Графиня

      Работа капельдинера обычно не доставляла хлопот. Интеллигенция всегда вела себя более чем прилично, так что за порядком в зале театра присматривать было нетяжело, да и читать умела — места обычно посетители находили сами. Кроме тех редких случаев, когда некая особа в преклонном возрасте, которая просто для привлечения внимания звала к себе, и задавала какой-нибудь неважный вопрос, капельдинера никто не беспокоил. Но сегодня был особый случай.       Дорогая графиня, мы очень рады… Мммм, не то.       Молодой человек ещё раз пригладил волосы расчёской.       Графиня, если бы вы предупредили, что…       Мужчина нахмурился, глядя в зеркало. Только что приглаженная прядь бессовестно и абсолютно хладнокровно торчала над ухом. Он прибрал её на место, задумчиво посмотрел на лицо в зеркале: выражение его расслабилось и воспитанно улыбнулось.       Милая графиня, как хорошо, что вы…       Лицо снова нахмурилось. И почему вообще он должен оправдываться?       Графиня, если Вас интересует, почему ваше место в ложе занято другим господином, то я тут не причём!       На лице показалась непрошенная ухмылка, которую капельдинер тотчас же прогнал.       Графиня…       Мужчина застёгивал пуговицы чёрных лакированных туфель.       …к сожалению, ваши места…       Одна из пуговиц никак не хотела поддаваться.       …ваши места…       Наглая пуговица уже в четвёртый раз выскользнула из петли.       …ваши места… да что же это сегодня такое!       Наконец, полностью одевшись, мужчина вышел на вечерний проспект. Он поймал экипаж и перекинулся парой слов с кучером:       — Ну что, куда путь держим?       — На улицу N, возле театра остановишь.       — О-о-о, — протянул мужик, — я слыхал какой-то ва-ажный там сегодня банкет будет.       — Приезжает одна труппа из Петербурга. Гастроли.       — Вот оно что.       Капельдинер был уверен, что значение последнего слова мужик не знал, но не стал пояснять и снова ударился в раздумья о речи перед графиней.       С чего же всё началось? Билеты на петербуржскую труппу зрители покупали заранее, так что неудивительно, что лучшие места в ложе были схвачены каким-то чиновником в первый же день продажи. Друг капельдинера, билетёр в этом же театре на улице N, не упустил возможность наживиться простыми деньгами и взял с чиновника чуть ли не двойную цену за билет. Но вчера вечером, за день до премьеры, выяснилось, что те места в ложе были закреплены за одной графиней. Билеты обменивать было уже поздно и «слегка незаконный» план билетёра мог сорваться, следовательно, нужно было загладить вину перед графиней, чтобы та не пошла жаловаться вышестоящим персонам.       По этому поводу между билетёром и капельдинером вчера состоялся следующий разговор:       — Если директор узнает, нам обоим несдобровать! — злился капельдинер.       — Не узнает. Ты этой графине ручку там поцелуй, глазками поморгай, улыбнись… Ну или как ты делаешь обычно? Да я в долгу не останусь, половина твоя будет. А начальнику лишь бы денег правильно было! Хватит кокетничать, от тебя всего ничего надо! Зато во, смотри!       Билетёр помахал зажатыми в руке купюрами. Капельдинер вздохнул и протянул ладонь.       — По рукам.       Вот так и появились дома у капельдинера не совсем честные 5 рублей. Было уже поздно что-либо менять, так что лучше заранее подготовится к встрече с графиней.             Мужчина откашлялся, как перед речью.       Графиня, если бы мы знали, что вы сегодня будете здесь — лучшие места в ложе были бы вашими.       Мужчина удовлетворительно приподнял брови, соглашаясь во своей прекрасной мыслью. Теперь главное не забыть.       Всю оставшуюся дорогу до театра капельдинер повторял эту фразу.       Графиня, если бы мы знали, что вы сегодня будете здесь — лучшие места в ложе были бы вашими.       Под конец дороги он даже перестал вникать в смысл слов. Отблагодарив кучера положенными копейками, капельдинер зашёл в здание театра. Там ему выдали список, ещё раз поправили воротник пиджака, и вот мужчина уже встречает гостей у входа в зал.       Он видел много людей. Каждый день через его взгляд проходили толпы гостей в галстуках, пиджаках, платьях, шляпках, перчатках, все напудренные, надушенные и настолько пёстрые, что иногда в глазах начинало рябить. Но, с позволения читателя, я не буду разглагольствовать о том, как капельдинеру надоедали шумные люди; как он устало приходил домой и первые минут десять просто наслаждался тишиной квартиры; как он не хотел видеть ни лиц других, ни своего и как ему по вечерам нервно слышались шуршания подолов платьев и шум аплодисментов. У меня есть более интересные и ещё не написанные темы.       Итак, он стоял у входа в зал и принимал гостей. Каждая новая приближающаяся к нему дама казалась ему той самой графиней. Ладони вспотели под белыми перчатками. В голове судорожно крутилась фраза:       Графиня, если бы мы знали, что вы сегодня будете здесь — лучшие места в ложе были бы вашими.       Капельдинер не знал, как выглядит эта таинственная гостья, его друг-билетёр сказал ему только номер места. Так что интрига сохранялась до того момента, пока капельдинер не смотрел в билет и не осознавал, что пришедшая дама не та, которая ему нужна.       Очередь начинала редеть. Уже прозвучал второй звонок, но графиня всё так и не появлялась. Капельдинер выжидающе вглядывался в коридор, видимо уповая на то, что его взгляд на что-то сможет повлиять.       Из-за поворота вышли три молоденькие девушки. Они шептались между собой и хихикали, прикрывая ротики пальцами в белых перчатках. Особенно активно это делали две девушки по бокам, которые держали третью под руки. Последняя же предпочитала просто кивать и улыбаться им в ответ. Подойдя к капельдинеру, они протянули билеты, не прекращая болтать о своём. В свою очередь наш капельдинер сверил номера мест и не без облегчения понял: девушка по середине — та самая графиня. Дело осталось за малым. Капельдинер перевёл взгляд с билета на девушку и начал:       — Графиня…       Шумные подруги по бокам замолчали. Точнее, сама графиня жестом руки попросила их помолчать. Она подняла глаза на мужчину.       Давайте-ка остановим на этом моменте время, и я попробую описать вам сею персону. Внешность графини можно было сравнить с той, которую воспевают поэты. Вспомните какое-нибудь любовное лирическое произведение. Именно там описана эта девушка: губы алые, словно лепестки роз, глаза глубокие и чистые, как озёра, каждый жест мягок и плавен, как движение лодки на мелких волнах. И кажется: всё в ней прекрасно. Какой бы наряд она ни надела, какую бы пудру ни нанесла на своё личико — её фигура будет смотреться изумительно, а кожа будет бархатна и свежа. И совсем не важен цвет глаз, волос… Она будто в лёгкой дымке: границы расплывчаты, черты лица спокойны, мелодичны. Её образ трепещется как тонкое пламя свечи: его также легко потерять, он также умеет завораживать и притягивать. Представили ли вы этот образ, мой дорогой читатель? Есть ли в вашей душе хоть капля лирики, которая способна без каких-либо опознавательных черт живо сотворить в голове столь изысканный портрет? В моей нет, именно поэтому я пишу в прозе. А вот в душе капельдинера…       — … если бы мы знали, что вы сегодня будете здесь — лучшие места в ложе были бы вашими.       Девушки по бокам от графини захихикали пуще прежнего. Сама же она вежливо склонила голову, прикрыв глаза, забрала билет, и вместе со свитой ушла в зал. Что ж, как раз вовремя: спектакль вот-вот начнётся!       У капельдинера всё ещё неровно билось сердце. Разумеется, лирики у него было не капля — ведро. Жаль, конечно, что он, скорее всего, не увидит больше графиню. Погорюет, подумает, помечтает. Потом смирится, погрузится с головой в рабочую рутину; она обычно не доставляет хлопот.