Game with scales

— Мам, пап, я купил булочки в соседнем ларьке, попробуйте, — своим детским голоском проговорил Чимин с улыбкой до ушей, из-за чего его мягенькие на ощупь щёчки поднялись и превратили глазки в маленькие черные ниточки. Он протянул пальчиками по пирожку каждому из родителей в надежде, что у них появится теплая улыбка на лице, как и у самого ребенка, но почему-то они стали перешептываться между собой. Возможно, родители просто не знали, как выразить свою радость, как бы поблагодарить ребенка за то, что решил поделиться с ними вкусняшкой. — Чимин~и, — протянула мама, присев перед ребенком на корточки, — мы с папой поговорили и решили, что тебе стоит на время отказаться от сладостей и жареного. Твой нынешний вес может тебе навредить, солнце, — она мягко прикоснулась к щеке сына и стала поглаживать большим пальцем по нежной коже ребенка. — Да ну вас, — Чимин непонимающе сморщил свой маленький носик, даже не вникая в слова родителей, которые, наверное, хотели как лучше. Только семнадцатилетнему Чимину от такой «заботы» тошно становится. Что бы он не делал для того, дабы «подкорректировать» своё здоровье здоровым похудением, ничего не получается. Но, как говорится, план «б» всегда идёт после провалившегося плана «а». Два с половиной часа кардио тренировок, лимонад без сахара на завтрак, жвачка вместе с черным горьким кофе на обед и, если повезёт, на ужин обезжиренный кефир. Но последнее бывает далеко не всегда. Это лишь часть того, что он делает «ради здоровья», хоть и понимает, что здоровье смоталось от него ещё тогда, когда была первая попытка похудеть. Нет, физическое его ещё хоть как-то, кое-как, конечно, сопровождает и по сей день, но моральное… А что это, собственно говоря, такое? Название какой-то очередной диеты? «Так, если я выпью слабительное сейчас, то примерно к шестому уроку оно уже подействует», — колеблется Чимин, глядя на пластинку с десятью маленькими таблетками. Он помнит, как однажды выпил слабительное на ночь, а утром после того, как открыл глаза, его не сопровождало желание выпить ароматного кофе без сахара, а целый водопад и получасовое просиживание в туалете, из-за чего он однажды чуть не опоздал на первый урок. Ещё и после столовки, где он съел лишь ложку пюре, сразу же потянуло в школьный туалет, посетителем которого Чимин часто был, хоть и не блевал там. Просто таблетки подействовали вовремя. Далеко не самые лучшие воспоминания. Пак принимает решение, что сейчас пить слабительное далеко не самая лучшая идея и идёт в школу, чтобы… Чтобы что? Он не получает там знания ровно с того момента, как началась его первая диета. Все мысли были только о еде, о калориях, тренировках дома и спортзале, из-за чего учеба отошла далеко на второй план. Наверное, он туда ходит, чтобы не получить от родителей выговор в случае чего. Отец и мать никогда не позволят сыну пропускать учёбу из-за таких мелочей, как какое-то похудение. Чимин после четвертого урока с дикой головной болью из-за недоедания еле как дошел до столовки и начал неохотно перебирать вилкой чисто белый рис, безэмоционально глядя на всю еду, что была на нескольких тарелках перед ним. Ну почему повара в столовке настолько много готовят? Нет, в школе у Чимина ты не сам накладываешь еду себе на тарелку, после чего садишься за стол и уплетаешь все, что набрал, за тебя все сделают другие люди, которые кроме того, что наготовят всякого разного, так ещё и разложат всё по своим местам. Для других это рай, для Чимина — сущее мучение. Его ничего не привлекает: ни запах еды, ни её вкус, который в любом случае не будет чувствоваться из-за большого слюноотделения. Да, Чимин с утра всего лишь выпил лимонад и съел небольшой кусочек огурца, записав в заметки калорийность этого блюда — 250 калорий (чем больше записал число — тем меньше съест в этот день. Правило, которому он следует всегда), но есть практически не хотелось. Или же он просто себе так внушал, чтобы случайно не наброситься на еду. В левом углу показалось порезанное пополам яблоко. Очередные сто калорий, как думает Пак, но хотя бы что-то нужно поесть, чтобы на физре не упасть банально в обморок или же чтобы просто не быть вялым овощем, из-за чего парень решился съесть это злосчастное яблоко. За яблоком невольно последовал рис. За рисом — питательная мясная котлета. Достаточно пары минут — и еды как будто не бывало на его тарелках. Желудок полностью наполнен, живот дико вздут, а еда будто намеревается вылезти наружу. Чувство вины за съеденное хочется достать из головы, раздереть в клочья со словами «я просто хотел есть», но Чимин не может. Просто не может принять, что съел это все. Что на него наверняка смотрели, как на тупого, когда он ел. Что на него просто смотрели, как он ел. Еле как поднявшись из-за стола, Чимин направился в свой корпус школы, находящийся буквально в двух шагах от столовой, и неуверенной пошатывающейся походкой, будто в бреду, пошел в уборную. Он никогда не блевал в школьном туалете. Ни-ког-да. Но он никогда не ел в столовке столько, сколько съел сегодня. Чимину слишком сложно принять то, что он запихнул в себя столько еды. Логично, что срыв рано или поздно наступит, но не сейчас же, не на виду у целой кучи школьников. Чимин упал на колени перед унитазом, ранее закрыв дверь кабинки на замок. Он ни за что, никогда не забудет, как давил пальцами в глотку, чтобы вывернуть из себя все, что съел буквально пару минут назад. Ощущать что-то в желудке до безумия пугающе. Безумно страшно, что кто-то в случае чего спалит его таким: сидящим прямо перед туалетом, засунувшего два пальца в рот, плачущего от собственной беспомощности. Плачущего от понимания того, что он не достоин жить в мире, где правит красота. Через несколько секунд в воде в туалете уже виднелись небольшие кусочки еды, но живот до сих пор был вздут. Он избавился от съеденного, но не до конца. Он пытался сквозь силы, что были на исходе, доделать начатое до конца. И пофиг, что его услышат (или уже услышали), пофиг, что могут заподозрить неладное. Единственное, что имеет значение для Чимина сейчас — это чтобы пища полностью покинула его организм, чтобы на следующий день не увидеть привес в виде несколько сотен граммов. Просто страшно. До мурашек по коже страшно увидеть плюс сто грамм. Даже если это будет вода, которая задержалась у него в организме, даже если это будет просто одежда, в которой он взвешивался. До ужаса страшно стать тем, кого он видел в зеркале несколько лет назад. Слёзы медленно покатились у него со щёки, губы приобрели яркий красный оттенок, но это ничто по сравнению с тем, как у него в данный момент болело горло. Как бы голос не сел, ему же ещё сидеть на уроках, разговаривать с одноклассниками, учителями. В случае с разодранным в клочья горлом это не представлялось возможным, учитывая то, что Чимин ни в коем случае не хотел спалиться с тем, что творил. Хотя можно прикрыться как-то — способы всегда найдутся. Можно просто ни с кем не разговаривать и все, делов то. — Ты что там делаешь? — спросил кто-то, постучавшись в дверь кабинки. Чимин даже не заметил, как кто-то зашёл в уборную, однако этот, судя по голосу, мужчина ещё и в туалет наверняка сходить успел, не зря же он здесь явился. Или же просто пришел руки помыть и увидел подошву кроссовок, виднеющуюся внизу под дверью кабинки, и услышал необычные звуки.— Тебе нехорошо? — Нет… — Пак слегка прокашлялся, так как упавший голос мог с лёгкостью спалить все его деяния, — нет, я в порядке, — ложь. Чимин не в порядке. Он никогда не был в порядке. Хочешь — не хочешь, но нужно было привести себя в хоть какой-то человеческий вид за пару секунд и дать убедиться тому мужчине, что с ним все нормально. Лишних подозрений он вызывать не хочет. Чимин поднялся на ноги, судорожно провел рукой по волосам, походящие скорее на солому, и взглянул на пальцы, на которых виднелась… Кровь? Нет, помидоров Чимин не ел. Похоже, горло разодрать успел. Мало того, что на костяшках пальцев не осталось никакого бежевого оттенка — лишь ярко бордовый след от зубов, так ещё и кровь вытереть было негде. Парень стёр рукавом широкой черной толстовки слёзы, не прекращающие литься из глаз, опустил рукава до самого низа, чтобы они прикрывали ладони, а затем медленно, совершенно неуверенно повернул щеколду двери. Просто не смотреть в глаза, не смотреть в глаза — вот о чем думал Чимин в тот момент, когда открыл дверь прямо перед лицом того мужчины. Это учитель Чимина. На вид он был явно не спокоен: руки сложены на груди, он закусил щеки изнутри, а на лице — сплошное беспокойство за этого паренька. Главное — чтобы это беспокойство до кабинета психолога не дошло. — Ты как? — он положил руку на плечо парня, подметив для себя, что тот был явно не в порядке: сильно растрёпанные волосы, помятое красное лицо, он ещё и пытается скрыться от какого-либо зрительного контакта с ним. «Блять… Вот зачем я блевать пошел?», — подумал Чимин, закусив нижнюю губу, чтобы снова не расплакаться. Не сейчас, не перед своим учителем математики. Пак опустил голову вниз, чтобы тот, кто смотрит ему прямо в душу, не увидел предательски стекающих по щекам слёзы. — Я в порядке, — выдавил он из себя дрожащим голосом в надежде, что его волнение не учуют. Но нет, даже глупый банально по голосу бы понял, что с парнем точно что-то неладное творится. — Обычно люди не плачут, когда они в порядке. Чимин до боли в глазах сжал веки и облизнул и без того влажные от слез губы. Нет, сдерживать эмоции — это точно не его. Он не умел делать это ещё в детстве, а до своих дней так и не научился. Учитель, ничего особо не сказав, неспеша повел ученика к умывальнику, дабы тот хотя бы умылся, помыл руки и стёр с себя все следы своего деяния. Он все прекрасно понимал без слов: ему они не сильно нужны. Влажные дорожки на его щеках и покрасневшее лицо— вот что выдает Чимина целиком и полностью. Никакие слова не опишут состояние человека, как его лицо, в особенности глаза, что у паренька были полностью распухшие от слез. Чимин с трудом умылся, невольно взглянув на свои истерзанные покрасневшие пальцы, что выполняли основную часть всего того, что он делал в туалете, и склонился над умывальником, схватившись руками об холодную керамику. Он не может поверить, что его спалили с поличным, могут рассказать кому-то об этом и, возможно, засмеять. Это только его проблемы, ничьи больше. Они не должны проскольнуть куда-то за пределы школьной уборной. Ни за что на свете. — Прошу остаться после уроков, — сказал напоследок учитель, утешительно похлопав того по плечу, а затем вышел из уборной. Учитель Хван никогда не выделялся своей добротой или же наоборот — дикой злобой. Обычный среднестатистический учитель со своими требованиями, тараканами в голове. Но чёрт возьми, он тоже мужского пола, как ему удалось не засмеять Чимина за слёзы? Это же, вроде бы, признак слабости… Хотя, Чимин слаб. Физически, морально — он просто слаб. Он не способен даже поделиться наболевшим, когда просят. Молчание о своих проблемах — вот что делает человека по-настоящему сильным. Но похоже, что Чимин только один так думает.

***

В очередной раз Чимину чуть не прилетело баскетбольным мячом от какого-то мелкого пятиклассника. Неудача за неудачей. Ещё и учительница физкультуры стала медленно подходить к парнише, спокойно сидящему на скамейке из-за плохого самочувствия. В очередной раз он хреново себя чувствует. Неудивительно. Не только голова по швам трещала, но и сон практически брал верх над парнем, однако Пак сопротивлялся как мог. — Чимин, сегодня олимпиада по теннису, где ты будешь участвовать. Это решено, отказы не принимаются, — сказала анаконда старая — учительница физкультуры, которую Чимин просто терпеть не может. Суровая женщина, ничего не скажешь. —Простите, я не могу, у меня… — Нога? Рука? Большой палец правой ноги? Чимин, хватит прикидываться. Это обязательно, — перебила учительница ученика, из-за чего Чимин судорожно вздохнул. Нет, только не это. На него будут смотреть другие люди помимо одноклассников. Он будет смотреть на своих соперников, они — на него. Прямо в лицо. Будут глазеть на складки под толстовкой, которые могут проглянуться — страх номер три в списке Чимина. Нет, это не паранойя, это — просто то, чего боялся Чимин до безумия. Он себя боялся.

***

— Ёшкин кот, наконец-то маску снять можно, — проговорил один парень, пришедший на небольшую площадку с теннисными столами. Высокий на вид одиннадцатиклассник, мускулистое тело виднелось из-под до неприличия обтягивающей темно синей водолазки. Вместе с тем парнем вскоре подошли несколько других, девушки также присутвовали на этой недо олимпиаде, результаты которой дальше школы вряд-ли пойдут. — Так, — начал учитель, протягивая девушкам каждого класса по листочку и ручке, — запишите имена и фамилии участвующих. Когда запишете — можете приступать к небольшой разминке, после чего начнется сама олимпиада, — как только учитель договорил, он присел на скамейку и стал записывать что-то в журнале. Пока некоторые ученики записывали всех, кто будет участвовать, Чимин неохотно взял теннисную ракетку и мячик и, когда подошёл его, судя по всему, соперник, тепло, но с ноткой неуверенности улыбнулся. Улыбка под маской совершенно не была видна, зато по глазам было видно, что тот будет рад соревноваться. Но это снова же маска. Нет, маска не в виде ткани. Чимин не рад. Он совершенно не рад, что на него так глазеют странно. Оценивающе. Или же у Пака снова воображение разыгралось — сказать точно трудно. — Мин Юнги, приятно, — промолвил с лёгкой улыбкой на лице парниша, протягивая руку Чимину. Тот в свою очередь никак не мог ожидать, что к нему первыми потянутся. Скорее всего, новая диета всё-таки даёт свои плоды. Другого варианта нет. Похоже, с похудением приходит и некое ощущение магнита — люди сами начинают притягиваться. — Взаимно, Пак Чимин, — он неуверенно пожал ему руку, опустив взгляд на слегка скрепившиеся пальцы обоих парней, из-за чего отросшая челка небрежно упала ему на глаза. Теперь лицо у него было полностью закрыто. Вот бы можно было так соревноваться, тогда бы это было идеально: и уверенность вмиг пришла, и, возможно, вместе с ней победа. — Начнем, Чимин, — Юнги отошёл от парня и принял свою позицию — встал напротив Пака. Он взял ракетку, после чего оба начали повторять где-то далеко запылившиеся в голове былые умения. Чимин не играл в теннис около полугода, Юнги — чуть больше трёх месяцев. Хотя, упущенное всегда можно наверстать. Но с другой стороны, у Чимина нет абсолютно никакой цели победить: он здесь только потому, что его просто напросто выперли из спортзала со словами: «Шуруй и участвуй». — Очки сами считайте, потом скажете результаты, — сказал учитель, взглянув на учеников, стоящих друг напротив друга по парам. — Начинайте.

***

— Ты ещё там не задохнулся в маске? — с милой улыбкой на лице проговорил Юнги, готовясь подбрасывать теннисный мячик для наверняка последнего раунда. Нужно как-то отвести внимание соперника, чтобы тот хотя бы на секунду потерял внимание к игре и пропустил мяч. Нечестно, но что ещё остаётся делать Юнги, если он в явном минусе: у Чимина десять очков, а у самого Юнги — семь? Пак хорош в теннисе. Он, хоть и не занимался им уже около полугода, но вспомнил довольно-таки много техник подачи, что заставило Юнги пропустить несколько очков. Да, Мина выперли из спортзала точно так же, как и Чимина, но он всё-таки хотел одержать победу, чтобы стать лучшим из лучших в теннисе среди всех одиннадцатых классов. Но, видно, не судьба. — Жив вроде, — Чимин с лёгкой, но в то же время самоуверенной улыбкой на лице уже ожидал последнюю для Юнги подачу. Как оказалось, можно получить радость не только от сброшенных килограмм на весах, но и от того, что ты хорош в чем-то: будь то в учебе или в спорте, как в случае с Чимином. Юнги, медленно подбросив мячик, ударил ракеткой по нему. Если отвлечь не совсем получилось, то нужно вывезти победу за счёт своих умений. Теннисный мячик упал на противоположную сторону стола, но своей стороны даже не коснулся, что означало, что очко идёт в пользу Чимина. Победа в трёх раундах полностью в руках этого стоящего напротив паренька в черной маске и такой же по цвету толстовке. — Поздравляю, — искренне сказал Юнги, подойдя ближе к Чимину и положив ракетку на его сторону стола. — Ты правда хорош в теннисе. Где-то учился этому всему? — Я? — Пак тоже отложил ракетку и засунул руки в передний карман толстовки. Как только он пришел в это место где-то полчаса назад, то мечтал как можно скорее уйти, но сейчас какое-то приятное чувство сопровождало его. Возможно, это из-за победы, но возможно, что это некое тепло излучал парень напротив него. Веяло позитивной энергией. — Нет, у меня дома есть настольный теннис. Всегда с отцом там играл, он был моим, так сказать, тренером, но в последнее время я как-то подзабросил это занятие. Вырос, наверное, — Чимин слегка кивал в подтверждение своих слов, при этом совсем невзначай прокручивая у себя в голове воспоминания, как он и его отец часто зависали по вечерам по обе стороны теннисного стола, как старший Пак обучал его всяким техникам, при которых можно сбить противника с толку. — Можно твой номер? — с теплотой, но в то же время и с интересом в голосе попросил его Юнги. Ему хотелось побольше узнать о Чимине, ведь во время самого соревнования он открылся ему с довольно-таки интересной стороны, хотелось поразговаривать о каких-то темах, которые интересуют обоих. Просто встретиться вне стен школы в спокойной обстановке. — Что? — Чимин, конечно, целился на то, что его полюбят, если он похудеет, но чёрт возьми, не так же быстро! Он же даже не похудел. Практически. Его не могут любить, если он не красив. Никто не захочет пробовать ту конфету, которая сладкая внутри, но уродлива снаружи. Это просто невозможно для Чимина. Кажется, будто это какой-то лохотрон. В конце концов, что с ним общаются просто из-за жалости. Или… С ним просто хотят познакомиться? — Да, конечно, — Чимин сказал свой номер телефона, а затем, когда они разошлись, Пак почему-то продолжил сохранять на лице лёгкую мягкую улыбку, которая скрывалась под маской. Неужели к нему реально подошли с просьбой познакомиться, пообщаться просто так, без всякого второго посыла? «Может, мне просто надо перестать загонять себя в узкие рамки, чтобы меня любили?», — подумал Чимин, но сразу же отбросил напрочь эту мысль. Не для этого Пак старался все свои подростковые годы, чтобы какой-то Мин Юнги все его старания к черту послал одними лишь словами о знакомстве. Чимин не прочь остановиться, но боится стать тем, кого ненавидел всю свою жизнь: себя в виде невысокого пухленького парниши со складками на животе, жирными, по его мнению, боками и большими мягенькими пальчиками, которые в очередной раз хватали свежую булочку и уплетали за один укус.

***

— Чимин, — строго отрезал человек, сидящий напротив парня и медленно стукающий ручкой об школьную парту. Школьный психолог смотрел ему прямо в душу, будто знал всё о нем. Будто знал, что скрывается за безразличным лицом Чимина, какая боль посеялась у него внутри и не даёт спокойно проживать свои подростковые годы. — Учитель Хван сказал, что ты целенаправленно избавлялся от всего съеденного в школьной столовой. Ты согласен с этим? Чимин неуверенно поднял взгляд из парты на глаза того мужчины за тридцать. Он готов был врать. Он готов просто сделать все, чтобы о произошедшем не узнали родители, не старались запихнуть дома в него как можно больше еды, или чтобы на крайняк не отправили в психбольницу на лечение. Чимин умел искусно врать, не краснея и не стыдясь. Многолетний опыт. — Меня просто стошнило от яблока. Похоже, с ним было что-то не так, — спокойно проговорил Чимин с абсолютно каменным лицом. Парень знал, чтобы убедить человека в своей правдивости, то нужно следить не только за словами, но и за мимикой, движениями тела, чтобы ни единая эмоция или банально неправильный наклон корпуса не выдал его с поличным. Вроде как психологи тщательно следят даже за минимальными поднятиями бровей, будто подставляют все движения человека в формулу и получают результат в виде ответа, что чувствует человек на самом деле. Нет, с Чимином это не прокатит. Тотальный контроль был не только за калориями, но и за собственными эмоциями на лице. — Но все продукты в школьной столовой проходят тщательный отбор. Все продукты априори не могут быть испорченными, — психолог как бы невзначай взглянул на пальцы Чимина, что не были в данный момент прикрыты плотной тканью рукавов толстовки. На костяшках виделись следы зубов. Они не настолько ярко выраженны, как были в первые минуты после того, как Пак избавился от съеденного, но всё-таки небольшие подобия вмятин остались. — Сбой в программах иногда бывает, сами, думаю, понимаете, — сказал парень, уверенно скрепив пальцы на парте в замок. Ни за что не узнают. Это невозможно. Надо лишь (не)много приврать — только так ему никто не станет преградой на пути к заветным скинутым килограммам. — Так почему же ты не попросил родителей тебя забрать домой? Зачем остался на ещё несколько уроков? — попадание в яблочко — тупик для Чимина. Нужно было сваливать со школы ещё после того, как он вывернул из себя всю еду, так бы не было подозрений. Как оказалось, великий план не такой уж и великий. Психолог заметил лёгкое непонимание на лице парня, как немного вылупились его глаза, а губы немного поджались в тонкую ниточку. — Что, простите? — нужно скорее придумать что-нибудь, пока мужчина задаёт свой вопрос повторно. Скорее всего, человек напротив понял, что Чимин все услышал и переспросил, чтобы хоть что-то придумать. — Тебе же было плохо, так почему ты не ушел домой? — Лучше стало, когда в туалет сходил, поэтому необходимости идти домой не было, — Чимин искренне надеялся, что такого рода отмазка его спасет от множества проблем, в том числе спасет от повторного диалога с этим психологом. — Ладно. Я сообщу об этом твоим родителям, можешь идти, — мужчина быстро указал взглядом на дверь класса, как бы говоря, чтобы он уже шёл домой. Он думал, что здесь явно что-то нечисто, но, так как из Чимина вытащить хоть какую-то информацию — это как в космос полететь, то он решил отпустить ученика домой. — Хорошего дня, Чимин. — До свидания, — Пак, накинув тяжёлый рюкзак на плечо, коротко поклонился головой мужчине и вышел из класса. Даже психологу сломать Чимина не так уж и легко, он спец во лжи и обмане. Но с другой стороны, кто бы открылся кому-то со своими болячками, особенно если не знаешь, что тебя после этого ждёт? «Черт, слабительное выпить забыл», — подумал Чимин, легонько ударив ладонью по лбу. Он планировал выпить несколько таблеток на шестом уроке, но совершенно забыл про это. Какого-то хрена его мозг совершенно забыл напомнить ему о таком важном ритуале, после проведения которого он несколько часиков просидит в туалете. Подстава какая-то.

***

Flashback

— Чхве Джису, сорок девять килограмм, метр шестьдесят семь, — пробубнела школьная медсестра, записывая в своем блокнотике цифры. Именно в этот день ученикам измеряли рост и вес — то, что ненавидел Чимин больше всего. Все узнают о том, сколько весит каждый ученик. — Пак Чимин, подходи, Мин Чень готовится. Чимин хотел сбежать с этого чертового кабинета, выпилиться с окна, чтобы не взвешиваться при всех, чтобы не увидеть наверняка больших цифр на весах, которые так и кричат, что он жирный. Что он не изменился совершенно. Что он по-прежнему остался тем самым маленьким ребенком с пухлыми щеками и огромным животом. — Пятьдесят два с половиной, метр семьдесят шесть, — она все записала, а в голове у Чимина все рухнуло. Плюс шестьсот грамм. Утром же вес меньше был, так какого черта он стал больше, так ещё и на целых шестьсот грамм?! Он не мог оторвать взгляд, полон ужаса и испуга, от цифр на весах. Кажется, мир остановился на пару секунд. Что он снова сделал не так? В чем он так провинился, что организм даёт сбой и прибавляет ещё веса, заставляя Чимина чувствовать себя просто омерзительно?

Flashback end

Чимин, совсем медленно проскользив спиной вниз по стене ванной комнаты прямиком на холодный пол, поджал к себе колени, будто в бреду зарылся в них лицом и сжал веки настолько крепко, насколько нужно было, чтобы сдержать рвущиеся наружу слёзы. Именно в этот момент Чимин держал в руках совсем тонюсенькое лезвие. Первая линия прошлась прямо на боку живота. Вторая — шла со стороны бедра вниз волной, дошла до середины бедра и резко остановилась. Третья, четвертая и целая куча других — совершенно неровные, не сильно глубокие, но уродовали тело не хуже глубоких. Интересно, каково было бы родителям увидеть своего сына в таком виде: скрутившегося клубочком с лезвием в руках посреди нескольких капель крови, упавших прямиком на пол, в то время как к ним ещё подоспевают стекающие с бедра ярко алые горошинки? Больно Чимину не было. Было лишь до ужаса омерзительно от самого себя. Он сам себя до этого довел. Он сам пришел в ванную комнату, закрылся там на замок и лежит, беспомощным зверьком скрутившись, даже не надеясь, что ему помогут. В ванну набегала горячая вода, но Чимин уже терпеть не мог — ему нужно поскорее ощутить на себе лёгкое пощипывание из-за воды в районе новых порезов и тех ран, которые были сделаны ранее, которые практически затянулись. Ему это жизненно необходимо в данный момент. Ему необходимо перевести моральную боль в физическую, иначе первая его убьёт куда быстрее и болезненнее. Когда примерно половина ванной была заполнена водой, парень залез в нее и почувствал, как его ноги начало (не)приятно печь от такой высокой температуры. Он привык. Просто это уже стало обыденностью: сначала он беспощадно терзает лезвием свое и без того грязное от множества шрамов тело, как последний мазохист, а затем залезает в кипяток, чтобы просто доконать себя до конца, а ещё чтобы в том числе сжечь побольше калорий. Где-то он вычитал, что в холодной воде куда эффективнее сидеть для того, чтобы избавиться от сотни грамм, но в горячей воде немного поприятнее находиться. — Блять, — прошипел Чимин, сжав зубы, когда услышал давящий на сознание звон в ушах и почувствал лёгкую головную боль. Он же всего лишь пятнадцать минут сидел в ванной, почему так хреново стало? Нужно вылазить, пока окончательно не откинулся здесь, в ванной и не утопился, хотя и очень хотел. Держащийся распаренными пальцами за холодную стену Чимин с ощущением немного рассеянного тумана в глазах пошагал поднимать свою одежду, которую разбросал где-то по ванной комнате, но когда он слегка наклонился, чтобы поднять футболку, его сразу же потянуло вниз. Будто гантели на его спину положили, из-за чего он просто свалился на пол. Голова трещала по швам, но сознание Чимин не потерял. Он сидел спиной к унитазу, оперевшись головой об прохладную стену, безжизненным взглядом пялясь куда-то вперёд. Мозги будто были в отключке, но глаза почему-то ещё видели. У Чимина такое далеко не впервые, это каждый раз случается, когда он вылазит из кипячёной воды в ванной. Но хочешь сжечь побольше калорий — умей и в обмороки с включенными глазами упасть. Парень спустя пару секунд встряхнул головой, когда хоть немного пришел в себя, судорожными движениями натянул на себя мешковатую футболку и широкие шорты и вышел из ванной комнаты. Лучше ему не стало. Ни капли. Лишь сильные пощипывания в области порезов немного отрезвляли его разум, но не более. Он изуродовал и без того уродливое тело. Теперь на бледной, будто у вампира, коже будут красоваться ещё нескольких алых линий, через некоторое время — небольшие, практически незаметные шрамы. Но кто даёт гарантию, что Чимин не начнет в очередной раз беспощадно хреначить свое тело, что не пройдется по затянувшимся ранам заново, давая разрешение им снова расцветать? Звонок на телефон парниши — и Чимин целиком и полностью забыл о том, что вообще-то собирался убраться в ванной комнате до прихода родителей. — Незнакомый номер… — прошептал себе под нос Пак, совершенно расслабленно протянув пальцем вверх, отвечая на звонок. — Алло. — Чимин, привет, это я, Юнги, — даже по ту сторону звонка была ощутима улыбка на лице паренька. Но вместе с улыбкой в его голосе будто звучала какая-то… Неуверенность? — Ты не занят? Не хочешь прогуляться сегодня вечерком? Говорят, погодка будет замечательная, — и тут Чимин на секунду застыл на месте, даже перестав моргать. Его приглашают прогуляться? Серьёзно? Кто захочет тащить за собой такого жирдяя и разгуливать с ним по городу? Что за бред? — А… — Чимин начал быстро кивать головой с небольшой улыбкой на лице даже понимая, что его все равно никто не увидит через звонок. — Да, конечно, — Пак застыл на месте во второй раз. Просто перестал двигаться, дышать на секунду, понимая, что он согласился. Он согласился на то, чтобы встретиться с кем-то вне школы и просто прогуляться. Он согласился на то, чтобы просто показать своё настоящее лицо: не лицо того странного мальчишки, который сидит в классе и практически никогда не высовывается куда-либо, а настоящего себя. Лишь вечером к нему пришло осознание, что его, скорее всего, нагло нае… Обманули. Обвели вокруг пальца, заставив поверить в самого себя на долю секунды. Этот некий Мин Юнги своим предложением заставил Чимина переступить через себя сквозь боль —из-за того, что жирный из-за своих недавних порезов — натянуть на своё тело не сильно мешковатую, но всё-таки более-менее удобную футболку, а поверх клетчатую красную рубашку свободного кроя. Чтобы скрыть свою пугающую худобу проблему в ногах в виде огромного количества жира, он напялил на себя спортивные черные штаны, к ткани которых нога Чимина совершенно не прикасалась. Кажется, что обычный образ, но Пак старался над ним, чтобы не выглядеть одновременно ходячим мешком, но чтобы ещё и удобно было. Но похоже, старания пошли коту под хвост. Мин Юнги не явился на их первой и, наверное, последней встрече. Но с другой стороны, этого и стояло ожидать. Никто не захочет таскаться с тем, кто будет лишь останавливать из-за своего чертового веса. — Чимин, — послышалось позади парня. Человек за его спиной дышал рвано, будто бежал изо всех ног, как от дикого зверя. Пак обернулся и увидел Юнги, всего запыхавшегося, сгорбившегося пополам и с сжатыми пальцами на коленях. Действительно бежал. — Прости, что опоздал. — Ничего страшного, — запнулся Чимин, явно не ожидающий того, что его не бросили. Что встреча состоится, как и полагалось. За весь вечер эти двое успели побегать друг от друга в шутку, как дети малые, погуляли в парке Сеула, что был просто идеален в ночное время. Но было ещё одно, что Чимин запомнил лучше всего в наихудшем ключе. — Готовы сделать заказ? — сказала милая официантка, точно уставшая за весь рабочий день. — Чимин, что будешь? — спросил Юнги, взглянув на сидящего напротив парня, но даже сам Чимин не знал, что хочет. Он ничего не хочет. Он не хочет банально сидеть в этом заведении, где витает лёгкий, ненавязчивый запах всякой вкусной выпечки и сладкого кофе со взбитыми сливками. — Чимин? — чуть громче сказал он Паку, так как тот, по всей видимости, его даже не слышал. Или не хотел слышать. — Я буду… — Чимин задумался, поджав губы в тонкую ниточку и водя пальцем по названиям и ингредиентам разных блюд и напитков. Калорийность — это то, что бросилось ему в глаза в первые секунды, когда он открыл меню, но всё-таки демонстративно смотрел именно на блюда. — Черный кофе без сахара и вот этот салат, — он указал пальцем на какое-то заумное название салата. — Так мало? — парень немного удивился, но, поняв, что его слова были слегка неуместны, повернулся к официантке, — две большие тарелки куринного супа с лапшой, два кимчи, — с каждым произнесенным словом, вырывающегося из уст Юнги, у Чимина глаза медленно на лоб лезли. Кимчи? Куриный суп? Ещё и по две порции?! Это же сколько там калорий?! — и… — задумался Юнги, — и зелёный чай с двумя ложками сахара, — и тут у Чимина окончательно мозги поехали куда-то вдаль и даже не думали возвращаться. Во первых, — куда столько, во-вторых, как так много, в-третьих… Почему по две порции? — Это весь ваш заказ? — официантка стала вновь перечислять заказанные блюда, а Юнги, дослушав, сказал короткое «Да, всё верно», вновь взглянул на парня. — Хорошо, ожидайте. Как оказалось, Юнги заказал это все не только для себя, но и для Чимина. Этот «гениальнейший» план у него созрел, когда Пак заказал всего лишь какой-то жалкий салатик и кофе без сахара, которым наверняка давиться будет. А Чимин сорвался. Просто съел всё, что предложил Юнги специально для него за свой счёт. — Я сейчас вернусь, — сказал Чимин перед тем, как со слезами на глазах убежать в уборную и вывернуть из себя все съеденное прямиком в унитаз. Да, этот план был у него, так сказать, универсальный для всех случаев жизни: поесть, вырвать, сказать «я в порядке» и дальше говорить с человеком, как ни в чем не бывало. Хотя, эта встреча запомнилась ему не только этим: вместе с Юнги они обсудили все, что только можно было, начиная с музыки и фильмов, которые оба смотрели, заканчивая темой политики, философии. Даже тема книг не обошла их стороной. Хоть один из них — Юнги — заядлый книжный червь, который знает, кажется, все книги на свете, а второй читал лишь школьную литературу, им все равно было что обсудить. Домой Чимин вернулся с приподнятым настроением, даже невзирая на то, что произошло в кафе. Но, как оказалось, не только зона красивого вечернего Сеульского парка является замечательнейшим местом для разговоров и прогулок вдвоем, но ещё и библиотека — место полной тишины и спокойствия, где тебя никто не потревожит без особой причины. Юнги написал Чимину по мессенджеру с предложением встретиться в школьной библиотеке, так как ему будет до ужаса скучно и одиноко одному сидеть и выискивать информацию для грядущего проекта по химии. Чимин не хотел отказывать Юнги, но и высовываться из класса куда-то помимо туалета — тоже. Но с другой стороны, он в этой школе учится не первый год, все, как говорится, свои, стыдиться нечего (наверное). Хотя Чимин уверен, что даже после его отказа Юнги просто так не сдался бы — вытащил за руку и не отпустил до самой двери библиотеки. — Пам пам пам, — тихо пробубнел себе под нос Юнги, перечитывая несколько последних строк повторно, так как не совсем уловил суть прочитанного буквально секунду назад. — Слушай, нужна твоя помощь, — он обратился к Чимину, что сидел в телефоне, совершенно не обращая внимания на Юнги, но Юнги был в его телефоне. Он листал ленту его Инстаграма, просто наслаждаясь эстетичными фотографиями этого паренька, но особое внимание уделял практически полностью обнажённому телу парня. Чёрт, как же красиво смотрятся эти изящные изгибы его тела на фотографиях! Мышцы, ни единого грамма жира, кожа совершенно без шрамов и рястяжек, лишь одна была еле как видна на боку у парня, но это ничто, по сравнению с тем, как красиво и пропорционально выглядело его тело. — Чимин, ты меня слышишь? — он щёлкнул пальцами перед его глазами, даже не заглядывая в чиминов телефон. Юнги не привык нагло глазеть в чужие переписки или же фотографии, ему это ни к чему. — Да, слышу, — он мгновенно заблокировал телефон и положил его экраном вниз на стол, — с чем помочь? — В общем, сфоткай, пожалуйста, эту всю хрень, — Юнги лениво указал пальцем на страницу текста, — а потом перекинь мне. Мне нужно будет кое с чем свериться, я потом читать дальше буду. Чимин взглянул на то, что сейчас проходит по химии его параллель и ужаснулся. Он не понимал ничего из программы даже восьмого класса, а тут одиннадцатый. А ведь они скоро наверняка такое будут проходить. Пак по просьбе Юнги перекинул ему фотографии страниц из книги. Где-то через пятнадцать минут долгих поисков, Мин откинулся на спинку деревянного стула и сладко зевнул, а затем как бы невзначай закинул руку на плечо Чимина. Поработал он на славу, теперь можно целиком и полностью отдохнуть перед началом нового урока. — Спасибо, Мин~и, — медленно протянул Юнги, уже начиная засыпать прямо здесь, в библиотеке. Он прикрыл глаза, а пальцами стал очень лениво, практически невесомо массировать волосы на затылке парня. Это происходило просто на автомате: Мин часто так делает, когда хочет подарить теплоту и придать каплю заботы о человеке, отблагодарить. У него в семье так принято — показывать нежность и дарить заботу через лёгкое массирование плеч, затылка, особенно если кто-то устал. — Давай сегодня встретимся? Чимин одобрительно промычал, прикрыв глаза и наслаждаясь мягкими движениями на своем затылке. Делал бы что-то подобное кто-то другой, то он бы просто убежал и спрятался, так как он ненавидел, когда его касаются, но с Юнги всё почему-то иначе. Мин Юнги — чёртов маг, который лишь одним взглядом может заколдовать любого, заставить полюбить то, что всю жизнь терпеть не мог. — Тогда созвонимся, — проговорил Юнги. Но звонка не последовало. Его не было ни вечером этого дня. Ни на следующий день — на выходных. Он не явился в школу даже через неделю. И тут у Чимина закрались некоторые плохие мысли. Вдруг он в больницу попал? Если да, то что с ним случилось? Как он там поживает? Почему не сказал? Почему не отвечал на сообщения, которые Чимин ему отправлял? Неужели он… Пак прогуливался по парку города, в котором гулял вместе с Мином уже не в первый раз, размышляя о причине такого неожиданного исчезновения Юнги. Может не отвечал потому, что общался с самого начала из жалости? Может, просто не хочет пересекаться с Чимином и просто игнорирует, а сам Пак его просто не замечает? Второе просто не возможно, первое — вполне. Парень решил в очередной раз — в сорок третий раз — взглянуть, точно ли ему отправилось его сообщение. Может, это просто у него связь плохая, и у ему никакие сообщения не отправились? Может, может, может…

Был в сети пятнадцать минут назад

Глаза застыли на цифре пятнадцать. А может, Чимина просто кинули, дав парочку надежд на появление человека, с которым уютно? Самый подходящий вариант в данной ситуации. Телефон в руке Пака завибрировал, а на экране появилось оповещение о входящем звонке. Видеозвонке. От Мин Юнги. Чимин протёр глаза кулаком в надежде, что это ему не показалось. Нет, ему не показалось, Юнги звонит ему чтобы… Чтобы что? Сказать, что все кончено? «Соберись, Чимин», — парень слегка ударил себя по щеке и медленно провел ладонью по тусклым волосам, надеясь, что выглядит хоть немного нормально. Пак протянул пальцем вверх по экрану, отвечая на видеозвонок и сразу же отключая камеру. Нет, он не может показаться в таком виде, когда он практически не накрашен, когда он с растрепанными до жути волосами и когда просто он. Камера всегда искажает все, что только можно и нельзя. В отличие от Чимина, Юнги отключать камеру даже не собирался. Где-то в глубине души Пак хотел увидеть впервые за эту неделю личико Мина, увидеть улыбку на его лице. Просто увидеть его. Но он направил камеру не на свое лицо, а вниз, себе под ноги. — Чимин, привет, — с лёгким волнением, будто в первый их звонок, проговорил Юнги. — Ты как? — Я в порядке, — «В порядке был, когда ты рядом находился, мягко прикасался к моим пальцам, как бы невзначай, но за последнюю неделю у меня появилось ещё несколько красноватых, совсем тонких линий на запястьях и на теле», — хотелось сказать Чимину, но он предпочел оставить это в себе. Простого «в порядке» вполне достаточно. С ним все в порядке, он сам целиком в порядке. Всю его жизнь можно описать словами «в порядке». — А ты как? Где пропадал? — К бабушке ездил, — Юнги стал медленно шагать вперёд, при этом держа телефон в прежнем положении. — Она попросила нас с родителями к ней приехать. Когда приеду назад в Сеул, то привезу тебе её фирменные пирожки, — в его голосе читалась улыбка, но на лице у Пака эта же улыбка сползла вниз. Какие ещё пирожки, если это чуть ли не главное «нет» в его диете? — Кстати, помнишь, как ты говорил, что тебя привлекает в Тэгу? — он слегка приподнял телефон вверх и вмиг переключил камеру на себя. Теперь уже Чимин смог увидеть лицо Юнги, пусть и не вживую. — Только не говори, что ты… — Мин коротко кивнул головой, яркой улыбкой засияв у Чимина даже из экрана телефона. Юнги переключился на заднюю камеру, открывая Паку вид на давнюю историческую достопримечательность Тэгу. Чимин просто пялился в телефон, удивлённым взглядом глядя на всю красоту этой старинной, немного развалившейся статуи. — Не молчи, меня это с ума сводит, — с ноткой возмущения сказал Юнги, — лучше, если можешь, включи камеру. Я же тоже хочу тебя увидеть. — Камеру? — Чимин немного замешкался. Он не планировал показывать себя сейчас, особенно когда он не в самом лучшем виде. Но с другой стороны… — Сейчас, секунду, — он неуверенно нажал на кнопку включения камеры, которую несколько минут назад выключил, и слегка улыбнулся. — Прекрасно выглядишь! — «но почему-то щёки пропали вовсе, а ключицы выпирают так, что кажется, об них можно взглядом порезаться», — подумал Юнги, но не стал говорить это собеседнику. Он не будет его обижать. Вот только Чимин бы прыгал от счастья, если бы ему такое сказали. — Дорогой, я боюсь, что возле нас собаки сбегутся, — глядя на Чимина с паршивой ухмылкой на лице сказала одна из мимо проходящих девушек, держа своего, похоже, парня за руку и демонстративно прижимаясь к нему, будто боится. Она медленно прошлась взглядом по телу Чимина сверху вниз, заостряя внимание на худеньких руках под тканью и висячей одежде, которая скрывала всю кожу Чимина. Паку показалось, что парень, не совсем понявший поведение своей молодой дамы, коротко поклонился головой в знак извинения. Хотя извиняться нечего, для Чимина это комплимент. Он похудел. Это — всего лишь ещё большая мотивация продолжать. — Чимин, ты чего? — Юнги явно обратил внимание на кривоватую гримасу на лице Пака: это было что-то наподобие смеси довольной улыбки и опущенными губами. Просто что-то непонятное. — Ничего, всё в порядке. Виртуальная прогулка прошла так же быстро, как и прошла та неделя, когда Чимин ждал хоть какого-то сообщения от Юнги. Но эта неделя, это чувство дикого одиночества, никогда не сравнится с тем, как Чимин чувствовал себя, когда ему позвонил Юнги. Ждать его возвращения в Сеул было невыносимо тяжело, но это смягчалось практически ежедневными звонками друг другу, пожеланиями спокойной ночи и доброго утра. Как оказалось, у Юнги не было интернета некоторое время, когда он был у бабушки, поэтому он не смог позвонить или же просто написать. Но Юнги, узнав, что где-то рядом ловит нормально связь, каждый день ходил на то место, чтобы банально просто увидеться с Чимином через пусть даже и короткий видеозвонок. Но это куда лучше, чем ничего, верно? Однако приезд Юнги назад не заставил себя долго ждать и уже практически через неделю он пригласил Чимина к себе домой, по его словам, чтобы отметить своё возвращение. Но это было лишь поводом для встречи, которую оба ждали до мурашек по коже. Мин предложил Чимину печеньки, зелёный чай, булочки, которые, как и обещал, привез прямиком из дома бабушки, но Пак вежливо отказался, объяснив это тем, что не голоден. Он это сказал с лёгкой, убедительной улыбкой на лице, но оба, даже сам Юнги, понимали, что за улыбкой прячется бешеное желание напасть на еду. Да, Мин догадывался, что Чимин сидел на диете, так как парень таял буквально на глазах, он хотел его остановить, однако это будет не выход. Почему люди садятся на диеты? Просто хотят что-то подкорректировать в своей фигуре? Возможно. Только очень часто это идёт из-за нелюбви к себе. И Юнги попытается всеми силами убедить Чимина, что он прекрасен, что он достоин любви. Он достоин банально того, чтобы поесть. На вопрос о том, какой фильм посмотреть, Пак пожал плечами, предлагая довериться вкусу Юнги. Они лежали на мягкой, уютной кровати Мина под теплым пледом и просто наслаждались происходящим на мониторе ноутбука. Подростковая комедия тире мелодрама приходилась как раз по вкусу Чимину. Обычно забавно наблюдать за своими сверстниками, за их действиями и за тем, как кто-то в кого-то влюбляется, кого-то отвергает. Просто лёгкий фильм, не более. Чимин изредка хихикал от некой нелогичности поступков героев, он был настолько увлечен всем происходящим, что даже не сразу почувствовал, как мягкие руки Юнги ловко проскользнули под тонкую толстовку Чимина, в поисках тепла. Теория Мина подтвердилась: за мешковатой одеждой прячется ничто иное, как кости. Просто кости и кожа. Но Юнги решил, что он не намерен доставлять Чимину дискомфорт, поэтому просто сомкнул пальцы на его теплой коже спины и мягко прикоснулся прохладным лбом об его острую скулу, а затем стал водить носом по немного шершавой коже Чимина. — Ты что делаешь? — слегка запинаясь сказал Пак. Ему теперь уж точно не до смеха. — Мне немного… — «некомфортно, стыдно, противно от себя». — Прости, — Юнги вмиг отстранился, приняв прежнюю позу. — Просто скучал, хотел таким образом быть ближе к тебе. Прости ещё раз, — виновато, с сожалением сказал он, закусив нижнюю губу. Нет, Юнги не маг. Он не смог сделать так, чтобы Чимин перестал бояться когда к нему прикасаются. Мин нежно, будто извиняясь за содеянное, стал поглаживать тыльную сторону чиминовой ладони под одеялом, продолжая смотреть фильм. Но Чимин не обижается на Юнги. Он обижается на себя за то, что так просто отверг человека, который вряд ли сделал бы что-то плохое. Как же ему надоело бояться. Бояться себя в отражении зеркала, бояться прикосновений, которые никакого плохого посыла за собой не несут. Надоело бояться смотреть даже в зеркала в магазине, тогда он думает, какой очередной мешок прикупить себе в гардероб, чёрт возьми! И с этими мыслями он по приходе домой, когда было уже темно на улице, открыл холодильник (впервые, кажется, за последние несколько дней) и стал разглядывать, что бы такого съесть. Слишком много еды. Но нужно уже потихоньку выходить из этого состояния беспомощного щеночка, чтобы в действительности не стать таким. — Чимин~а, а не поздно ли по холодильникам шастать? — послышался мамин голос из небольшого коридорчика. Одно предложение — и у Чимина текут слёзы. Одно предложение — и все желания, пускай и спонтанные, разбиваются вдребезги. — У тебя же вроде бы диета, — последний удар под самый дых. До ужаса хрупкая надежда на спасение из этого болота разбивается вдребезги лишь после одного упоминания диеты. Хотя, кого Чимин обманывает? Максимум, чего бы он добился — это обжорства и очередной поход в туалет, чтобы выблевать всё. «Спасибо, мама, что напомнила мне, кто я на самом деле». — Я пойду, — дрожащим голосом сказал Чимин, а после пошагал в свою комнату. В эту ночь на его теле появилось не одно, не два, а ещё несколько новых красных созвездий, галактик, звёзды которой усыпаны по всей коже. Растяжки уже были не фиолетовыми, как раньше, а ярко-красными, по ним стекала кровь и эта жидкость с привкусом металла медленно скатывалась прямо на ковер.

***

«Минус два с половиной… Рекорд за последние несколько дней», — и плюс три к счету обмороков, в которые падал Чимин практически через день. Один раз чуть не свалился прямо в руки Юнги, как в дешёвых мелодрамах, но всё обошлось. И Чимин надеется, что выдержит и сегодня, когда Мин пригласил его к себе домой позаниматься учебой, поесть вкусных печенек, попить кофе, конечно же без сахара, и просто побыть вместе. — У меня мозги плющит, Мин~и, — недовольно протянул Юнги, взяв того за указательный палец и начиная лениво щупать его, как антистресс. Костяшки, конечно, но ощущать чиминово тепло на собственных ладонях — вот что успокаивало Юнги больше всего. Ему ничего другого не надо, кроме как просто щупать маленькие пальчики Чимина, практически невесомо обнимать парнишу за плечи, зарываться ладонями в волосы Пака… У других зависимость ассоциируется со словами алкоголь, наркотики, на крайняк всякая химия по типу чипсов и сухариков, у Юнги — это лишь имя Чимин. И он готов страдать этой зависимостью столько, сколько будет просто существовать в этом гребанном мире, где есть только он, Чимин, и абсолютно никаких проблем. — А ты попробуй слепить извилины из своей лепешки, — он демонстративно взглянул на голову Юнги, — думаю, тебе это поможет. Ты же баловался в детстве пластилином? Сделай то же самое. — А может проще будет просто убрать эту чёртову математику? Я понимаю, что ты математик великий, всё знаешь в этих формулах, но взгляни на меня, — Мин повернулся телом к парню и слегка нагнулся вперёд, заглядывая в его глубокие, как космос, глаза, — неужели я похож на того, кто может часами сидеть и разбираться в каких-то задачках? Чимин, медленно повернувшись к Юнги полностью телом, столкнулся с ним взглядом. На их лицах улыбка, а пальцы были лишь ненадежно скреплены вместе. — А почему нет? Мне казалось, что ты хорош в многих предметах, — Пак внимательно, с каплей некой наглости разглядывал небольшие глаза, походящие на кошачьи. Он слегка наклонился вперёд, как это сделал Юнги ранее, и уверенно, не церемонясь, подхватил его подбородок. — Неужели такой идеальный человек, как ты, может быть плох в чем либо? «А как такой идеальный человек, как ты, может терзать себя всеми возможными способами? Как до тебя не доходит, Чимин, что ты прекрасен?», — на секунду у Юнги упала с лица довольная ухмылка, когда у него пронеслась такая мысль. Он поднял голову, взяв парня за руку и вновь скрепив пальцы, только уже куда сильнее, чем в прошлый раз, и мягко, без напора прикоснулся другой рукой к впалой щеке Чимина. — Мин~и, тебе не кажется, что стоит с этим завязывать? — возможно, не самый подходящий момент, возможно, у Чимина сейчас сердце просто выскочит из груди и не вернётся. Возможно, если Юнги попросит остановиться — то Чимин остановится? — В каком смысле?.. — Пак уже мог подумать что угодно: начиная с того, что он хочет порвать с ним все связи, перестать быть друзьями кем-то больше, чем друзьями, заканчивая тем, что хочет просто перейти к домашнему заданию по другому предмету. Надежды падали на второе, но сомнения почему-то твердили, что все кончено. Пристальный взгляд Юнги — вот что даёт Чимину почву для сомнений. Он может думать о чем угодно. Никто не знает, что у этого паренька в голове. — Я имею в виду, — Мин медленно, с особым трепетом поглаживал скулы Чимина, неспеша спускаясь ладонями по шее вниз, доходя до острых ключиц, — ты таешь на глазах. Мне кажется, что ещё немного — и я тебя в своей голове хоронить буду, — некое подобие шутки Юнги прошептал с грустью в голосе, будто боялся спугнуть. Будто боялся потерять. — Я ненавижу себя. Просто ненавижу, — ответил мгновенно Чимин, выделяя особой интонацией «ненавижу». Его любят, это да, но кому нужна эта чертова любовь, когда ты сам себя терпеть не можешь, когда тело содрогается при виде себя самого же. — Чимин, ты прекр… — Нет. Ты видишь мое тело только тогда, когда огромный слой мешковатой одежды прикрывает его, — спокойно. До ужаса спокойно проговорил Чимин. Нет, он не выпрашивал комплиментов в стиле «ты прекрасен, ты идеален», потому что он не поверит. Он просто не поверит, что есть кто-то, кто считает его идеальным. Возможно, то и так, но только когда не наступает лето, когда приходится носить недлинные шорты, оголяя кожу шрамы на половину ног, целую кучу растяжек. — Ты себя вообще видел? Ты хоть раз в жизни видел, насколько прекрасен, чёрт возьми?! — Юнги крепко сжал руками ладони Чимина, поглаживая большим пальцем по костяшкам. По худым, обвитым тонюсеньким слоем кожи костяшкам. — Твои милые былые щёчки были насколько привлекательными, что ты даже представить себе не можешь. Этот не сильно острый подбородок, по которому так и хочется скользить пальцем, гладить, никогда не отпускать. Эти пухлые губы… — «Которые хочется целовать до тех пор, пока в лёгких кислород не закончится». — Кто тебе сказал, что ты ужасен? — Я. Я сам это себе сказал, — ну и, конечно, тот самый маленький ребенок с пухлыми щеками и ляшками, но это не важно. — Я просто хочу быть худым, чтобы меня любили, понимаешь, Юнги? — это спокойствие в голосе куда-то испарилось, а на смену ему пришло лёгкая дрожь и пощипывание в носу. — Ты стал счастливым после того, как похудел? — вопрос, на который любой другой человек ответит без колебаний, четко и ясно, но не Чимин. Сначала уменьшающийся силуэт в зеркале, уменьшение цифр на весах приносило удовольствие, уверенность в себе. Эффект пёрышка, о котором твердят люди, которые худеют. Но его в один момент сменила жажда большего. Просто в один миг у Чимина… Сдали тормоза? Он не чувствовал, что стоит остановиться? Что нужно просто начать есть, потихоньку выходя из диеты? Но после диеты последовал срыв. После срыва диета. После очередного яблочка Чимин очищал полностью холодильник, а затем и свой желудок. Когда он успел так сильно заиграться? — Чимин, ты как? — спросил Юнги, увидев слёзы на глазах у Пака. — Я не в порядке. То, что хотел Чимин выкрикнуть, сорвать голос из-за этих слов, он сказал. Он не в порядке. Он никогда не был в порядке. Он просто врал родителям, учителям, Юнги. Он врал самому себе, что видел здорового морально и физически юношу, полного сил, но это не так: темные мешки под глазами, впалые щёки, бледновато белый цвет лица, испорченные зубы — вот что выдавало Чимина с поличным в первую очередь. На улице стемнело окончательно, на часах практически два с половиной, а Пак до сих пор не мог уснуть. Он думает о словах Юнги, что из его уст звучали негромко, но отзывались эхом в ушах Чимина. Парень приподнялся с кровати и неуверенно подошел к зеркалу. Он спал в растянутой огромной футболке, которую Юнги одолжил на ночь, и в шортах, доходящих практически до колен — Чимин специально выпросил у Мина такие. Пак разглядывал себя в зеркале под лунным светом. Разглядывал не оценивающим взглядом. Обычным. В месте, где заканчиваются шорты, виднеется кончик того самого длинного пореза, вернее, шрама от него. Он переместился взглядом на свои запястья, которые были усыпаны не очень длинными шрамами и порезами. Чимин скользил безэмоциональным взглядом по всему своему телу. Он, пока Юнги спал, неспеша стянул с себя футболку, после чего ему открылся вид на впалый живот, до ужаса торчащие ребра, будто у трупа. Выглядит весьма пугающе. Будто из фильма ужаса вылез. «Я сейчас такой худющий, тощий до костей, делает ли меня это счастливым? Где то счастье, о котором твердили мне, когда я начал играть?» — думал Чимин, обводя пальцами ребра. Он вырисовывал каждую косточку, обтянутую тонкой кожей, поочередно, скользил за своими движениями в зеркале. Потом ладонь медленно опустилась ниже, где у него шли шрамы и порезы. Он проходился по каждому, не оставляя ни одного без внимания. Он сам себя до этого довел. Он сам это творил с собой. Именно его пальцы держали лезвие, именно его руки им водили по коже с особым интересом, выливая боль на свое тело, которое ему ничего не сделало. Чёрт возьми, именно его тело всегда оставалось преданным Чимину, всегда затягивало раны, даже самые глубокие, оставляя на память шрамы. Именно его тело при любых терзаниях выдерживало, не сдавалось и продолжало выполнять свою работу. Так какого черта Чимин так измывался над ним?! И даже после всего, что сотворил Чимин с собой, его тело продолжает жить. — Ты чего не спишь, Мин~и? — Пак даже не заметил, как сзади подкрался Юнги. Он обнял его за талию одной рукой, поглаживая мягкую кожу на впалом животе, а второй бродил по бокам, где частенько натыкался на небольшие длинные выпуклости. — Я не перестану повторять, что ты идеален, — выдохнул он на ухо Чимину, отчего по коже табуном пробежались мурашки. Пак следил за его движениями в зеркале, как Юнги, даже не брезгуя, проводил пальцами по каждому участку кожи Чимина. Этот человек заставил поверить, что он действительно кому-то дорог. Этот человек дал возможность любить и чувствовать себя любимым. Да, осталась частичка того мальчишки, что запомнился нынешнему Чимину как полненький мальчишка, который и минуты не проведёт, чтобы не съесть свою любимую булочку, но сейчас все только в руках Чимина. Только он строит свою жизнь, решает, как поступить, как просто начать жить с таким прошлым. Нет, Чимин не вылечится от того, чем страдал уже несколько лет лишь по щелчку пальца, впереди у него долгие годы реабилитации, но одно он знает точно: он готов. Ради того, кто впервые для Чимина дал начало для расцветающей надежды, дал понять, что он не один в этом чертовом мире — ради Мин Юнги. Ради себя.