Атомный Чародей: Legacy

Мидинваэрн — День зимнего солнцестояния, ночь накануне него неспроста называлась «ночью магии». Но в тот вечер, казалось, что вся магия должна была произойти лишь между чародейкой Трисс и Геральтом, как и в тот первый раз, когда после бурного расставания Белого Волка с Йеннифер, она пыталась соблазнить ведьмака. От ведьмака эманировали эмоции: чувство вины, страха и тревоги, боль, но прежде всего желание тепла, счастья и стремление забыться в объятиях женщины. Меригольд в этот раз пыталась соблазнить его не из интереса или вредности, присущей чародейкам, а только чтобы хоть на время избавиться от тягостных воспоминаний, этой злобы и ужаса, что преследовали ее каждую ночь, которую она проводила одна. Оставаясь в темноте наедине со своими мыслями, чародейка вздрагивала в холодном поту, снова и снова переживая ужас этой проклятой битвы на Содденском холме. Ей мерещился этот мерзкий запах крови, озона, горящей плоти; эти нечеловеческие мучительные крики кусков обгорелого мяса, которые еще недавно были ее друзьями, братьями и сестрами по магии. В первую же ночь, только прибыв в Каэр Морхен, она твердо решила, что готова поменять самую лучшую постель в замке на самую скверную, лишь бы с Геральтом, лишь бы не одной. В этот волшебный вечер она поддалась чувствам, этому сладкому забвению, когда она могла побыть не Трисс Меригольд из Марибора, Четырнадцатой с Холма, советницей короля Фольтеста, а просто женщиной — ранимой, нежной и желанной, растворяющейся в эмоциях, которые вызвал в ней сильный и смелый Геральт из Ривии. Он не был красавцем, но его мужественность и ощущение защиты, исходящее от него, были именно тем, в чем она отчаянно нуждалась. «Пусть он не любит меня так, как любил Йеннифер, зато мне спокойно и хорошо, когда он со мной», — думала чародейка, тая в крепких объятиях. Когда чувства двух близких в этот момент людей, преследуемых призраками прошлого и ищущих, в первую очередь, утешения друг в друге, а не только секса, казалось бы достигли своего пика, раздался быстро нарастающий гул. Этот звук не походил на грозу, бушующую за окном, он начался, как свист, и перешел в дикий вой. Ведьмак с его сверхчеловеческим чутьем замер, вслушиваясь в какофонию звуков. — Геральт, что случилось, зачем ты остановился? Тебя не учили, что невежливо прерываться на полпути? — недовольно было промурлыкала Трисс, но вдруг почувствовала мурашки на коже, ее тело напряглось, а душой завладела тревога. Чародейка ощутила безумное буйство чужой хаотичной магии, пронзающее пространство. Ведьмак подбежал к окну, чтобы взглянуть, что происходит, и едва успел прикрыть глаза руками, потому что на темной улице на миг стало светло, как днем. С дьявольским грохотом раздался взрыв, и если бы в Каэр Морхене были стекла, то они бы разлетелись на куски. — Это, блядь, что такое было? — злобно выпалил ослепленный светом седоволосый. — ГЕРАЛЬТ! Что происходит?! Цири! Неужели у нее случился выброс?! — прокричала Трисс. Одевшись молниеноснее, чем нильфгаардские солдаты по зову трубы, ведьмак и чародейка побежали вниз по лестнице замка. Первой мыслью было мчаться в комнату Цири, но все обитатели Замка, включая Цириллу, уже собрались в главном холле. Увидав девочку, Трисс бросилась ее обнимать. — С тобой все в порядке? Ты не пострадала? — Все хорошо, госпожа Трисс, только я ужасненько испугалась, — сказала Цири. Чародейка в течение минуты не выпускала ее из объятий. Все ведьмаки — Весемир, Эскель, Ламберт и Койон — были встревожены, но показывали свою тревогу в меру своего мутантского самообладания. Лишь старый Весемир был напряжен, как никогда. Геральт, увидев, что с его воспитанницей все в порядке, и звуки грозы и аномалии тем временем затихли, перевел дух и взял себя в руки. — Что происходит, Трисс? — стальным голосом спросил старый ведьмак. — Меригольд! Что за чертовщина на улице происходит? Это твои проделки? Опять что-нибудь с мегаскопом нахимичила? — раздраженно прошипел Ламберт. — Заткнись, она здесь ни при чем, — парировал Геральт. Наконец отпустив девочку, чародейка сказала: — Успокойтесь все. Я здесь и правда ни при чем… не наговаривай на меня, ведьмак. Мы имеем дело с магической аномалией какой-то чудовищной силы. Надо осмотреться и понять в чем дело. — Цири, ты что-нибудь почувствовала? Скажи мне, пожалуйста, — мягким, несвойственным ему отеческим голосом попросил Геральт. — Я спала, видела плохой сон… Ну, тот самый… Про черного рыцаря со шлемом в виде хищной птицы… А потом он сгорел в ярко-красном пламени… И я проснулась от того мерзкого грохота. Это все из-за меня? Это я виновата? Простите, я не хотела, — расстроенно пролепетала девочка. Теперь уже Геральт крепко обнял ее, покачал на руках, пытаясь успокоить. — Это был всего лишь только сон, ты ни в чем не виновата, не плачь, — чуть было не добавил «доченька» беловолосый ведьмак. — Койон, Ламберт, побудьте с Цири, уложите ее спать, а мы с Трисс, Геральтом и Эскелем пойдем посмотрим, что там произошло, — строгим голосом сказал Весемир, учитель и почти что отец ведьмаков Каэр Морхена. Спустившись вниз с крутого, скользкого после ливня холма, на котором стоял замок, ближе к озеру и месту происшествия, тройка ведьмаков и чародейка увидели то, чего никак не ожидали. Медальоны ведьмаков дрожали, сами они были насторожены и держали мечи наготове, предполагая все что угодно. Кроме человеческого тела, лежащего в эпицентре взрыва, который вырвал с корнем кучу деревьев, разбросанных в округе. Земля вокруг него была выжжена, а само тело все еще искрилось от разрядов небольших пробегающих по нему молний. Понаблюдав пару минут, чародейка пересилила малодушие и первая сделала шаг к загадочному человеку. Несмотря на то, что вокруг него эманировали остатки магии, той пугающей и чуждой ей, она не чувствовала в себе страха, ведь она сталкивалась в своей жизни с явлениями и пострашнее, тем более что предусмотрительно укрыла себя защитным заклинанием. Подойдя достаточно близко, она увидела молодого мужчину в странной одежде, не похожей ни на лохмотья кметов, ни на одеяния вельмож или даже ее братьев по Ордену. Он лежал без движения и почти не подавал признаков жизни. Меригольд попыталась определить состояние юноши с помощью сканирующего заклинания, но, к ее удивлению, оно не показало ничего. — Мертв, — констатировала она. — Нет, он же еще дышит, — заметил Весемир. — Не может быть! Мое заклинание не смогло его просканировать, очевидно, что перед нами труп. Наверняка очередной неудачник из Бан Арда экспериментировал с порталами. Вот что случается, когда посредственности пытаются преподавать высокое искусство кому попало, — с ноткой грусти промолвила она. — Трисс, без обид, но мы уж тут лучше тебя понимаем жив иль мертв человек. А этот паренек жив, — сказал Эскель. — Ты могла банально ошибиться в заклинании, ты устала и встревожена, — заметил Геральт — Довольно, кем бы он ни был, заберем его в крепость. Не годится бросать человека в беде, пусть даже и незнакомца. По крайней мере, мы знаем, из-за чего весь этот сыр-бор и случился, — менторским тоном сказал Весемир. Геральт и Трисс пытались было что-то возразить, но одно они знали точно — со старым Ведьмаком бессмысленно спорить. Доставив виновника беспокойной ночи в замок, они уложили его на деревянную кушетку возле громадного камина в главном холле и принялись за осмотр. Парень был в отключке. Первое, что бросалось в глаза — это его одежда. На нем были какие-то чудные белые туфли на шнурках из неизвестного материала с нарисованной большой кошкой в прыжке, синие штаны из очень плотной ткани, и зеленая рубаха без рукавов, но с воротничком, из приятного хлопка. На груди рубахи красовался крокодил. — Одет он странно, явно не северянин. Может быть, нильфгаардец? — задумался Весемир. — Точно не кмет, на одежде определенно геральдические символы, однако, я не припомню ни одного дворянского рода Севера с крокодилом на гербе. Хотя выглядит, как типичный каэдвенец, — сказала Трисс. Сняв с него промокшую одежду, ведьмаки и чародейка продолжили осмотр. Ран на теле парня не обнаружилось, дыхание было ровным, зрачки реагировали, жара не было. Осмотрев его зубы и руки, стало очевидно, что молодой человек явно не трудился на полях и жил в достатке. Состоянию его зубов мог позавидовать иной чародей, а на ладонях не было мозолей. Сам же парень был достаточно высокого роста, около шести футов, физически развит, не рыцарь, но и не задохлик. Волосы были русые с легким пепельным оттенком, глаза голубые. Если бы не странная одежда и еще более странные обстоятельства его появления, то можно было бы с уверенностью сказать, что это сын какого-то каэдвенского дворянина. Осмотрев содержимое его карманов, они обнаружили ключи, какие-то серые векселя неизвестного банка, карточку из неизвестного материала с цифрами, серебристую металлическую коробочку со стеклом, но без крышки и с изображением надкушенного яблока на обратной стороне. Трисс заинтересовалась коробочкой, но от нее совсем не исходило магии, и ни активировать, ни открыть ее она так и не смогла. Весемир начал монолог: — Ну, подведем итоги. Парень в отключке, но выживет. На нем странная одежда с неизвестной геральдикой. По состоянию его тела можно заключить, что он хорошо питается, что он не солдат и не занят тяжелым трудом. Учитывая обстоятельства его появления, можно с уверенностью утверждать, что это чародей, и появился он здесь не случайно. Трисс, ты сможешь выяснить, откуда он сюда попал, и кто он? Оставляю его на твое попечение, как-никак твой собрат по магии. Трисс напряглась: — Ты прав, он здесь не случайно, и зуб даю, что он связан с Цири. Это меня и пугает. Та магия, с которой он появился, была похожа на то, что я чувствовала, когда ввела Цири в транс. Но еще больше меня пугает, что никакие диагностирующие или сканирующие чары на него не действуют, хотя я пыталась не один раз. Как будто он мертв, но ведь он жив… — Ты же не хочешь сказать, что он вампир? Клыков у него нет, — нахмурился Геральт. — Да, но нельзя же быть одновременно мертвым и живым, — с сомнением сказала Трисс. — Можно, насколько я знаю, у тебя самой надгробный камень есть, — подколол ее Эскель. — Еще одна странность — это то, что мне не удалось отследить начальную точку портала, и я не понимаю, почему он взорвался. Надо бы собрать консилиум и изучить это явление, — сделав вид, что не заметила издевку, сказала Меригольд. — Исключено. Мы конечно доверяем тебе, Трисс. Но ты не можешь раскрыть местоположение Каэр Морхена. В любом случае, как только он очнется, мы его детально расспросим. А пока я предлагаю всем пойти отдохнуть, ночка была трудная, — непререкаемым тоном произнес Весемир. Когда все разошлись, старый ведьмак уселся в кресло неподалеку от лежащего на кушетке парня и задремал. Пытаясь заснуть на самой лучшей кровати в самой теплой из башен Каэр Морхена рядом с захрапевшим Геральтом, Трисс пыталась уложить в голове все произошедшее: «Что-то не складывается… Предположим, что наш неизвестный — нильфгаардский ученик чародея, и он ошибся в работе с порталом, допустим, была ночь магии, допустим, Цири каким-то образом выступила аттрактором, что уже настораживает. Но откуда же взялась такая чудовищная энергия при этой аномалии, ведь если бы он появился в замке, то Каэр Морхен смело бы взрывом вместе с нами, как карточный домик. И почему же, если портал взорвался, самого чародея-неудачника не убило? Почему на него не действуют чары диагностики? При нем ведь не было ничего из двимерита, и он совершенно точно обычный человек. Да и не смог бы он телепортироваться с двимеритом» «Черт! — прикусила губу Меригольд. — Так много вопросов и ни единого ответа». Решив, что завтра будет тяжелый день, и ей не помешало бы отдохнуть, чародейка усыпила себя сонным заклятием и отключилась, тяжелым магическим сном без сновидений.