Фотография

На паренька наткнулось двое наших случайно. Он, съёжившись, спал в зарослях кого-то кустарника. Вокруг морось, промозглость, а он прямо на земле свернулся клубком и задремал. Наши разбудили, притащили на лагерь, отогрели, покормили. Расспрашивать, что он здесь делал долго не пришлось — тот, видать, сообразил, что нас пятнадцать человек в лес не на шашлыки приехало и что лучше ничего не придумывать. А может и не хотел просто ничего изобретать. Оказалось, что из дома выгнали. Народ посочувствовал. Ну настолько, насколько могли это сделать взрослые мужики, у которых и без этого проблем хватало. Но жалко, не жалко, а решать что с ним делать нужно было. Куда девать-то? Вроде бы и ребёнок, но уже большой — над таким опеку осуществить сложно, а сюда люди не в няньки пришли. Предложить к нам присоединиться? Младшему из нас 19 лет, и этот человек пришёл сюда по своей воле, отдавая себе отчет в том, на что подписывается. А он, хоть и большой, но ещё ребёнок. 16 лет всего, да и не очень боеспособный: худой, невысокий, постоянно взъерошенный, как воробей. Зовут Слава. Пару дней на лагере перекантовался, проблем особо не создавал. В итоге, когда мы организовали собрание между собой, оказалось, что вариантов то и нет особо — только приют, а там уж пусть решают, что с ним делать. Когда эту мысль, уже давно понятную, озвучили, мне стало мерзко. С таким там церемониться не станут. Знаю. Сам там вырос. Тогда я и поднялся со своего места: — У меня пусть поживёт. Потом посмотрим. Возражений не последовало.

***

— Пойдём — кивнул я Славе, который сидел один на улице, пока мы совещались. Он молча поднялся и пошёл за мной. Он вообще почти всё делал молча и почти безэмоционально. Лишь иногда отпускал что-нибудь язвительное, обычно в свой же адрес. Так же молча мы и дошли до моего дома — обычного, загородного. — Пока у меня поживёшь — объяснил я, открывая двери. Он безразлично кивнул, и от этого его движения у меня в груди разлился неприятный холод. Дом был хоть и не большой, но двухэтажный — места много. В Славкино распоряжение я отдал комнату на втором этаже. — А книжки можно брать? — спросил он, глядя на стеллаж, который занимал целиком стену. — Можно.

***

Меня зовут Осип. Мне 21 год, но выгляжу я старше. Три года назад я, возвращаясь через промзону со стройки, где подрабатывал, стал свидетелем жутковатой картины. Тогда я, даже не раздумывал, не взвешивал свои силы. Увидев, с каким остервенением и жестокостью трое типов кого-то избивали, явно без намерения оставлять человека в живых, я вмешался. Одного удалось обезвредить сразу, воспользовавшись тем, что меня до поры до времени не заметили. Со вторым справился с гораздо большим трудом, благодаря тому, что убиваемый, каким-то чудом смог собрать остаток сил и вырубить третьего кадра, уже тоже переключившегося на меня. И это без преувеличения было для него подвигом — состояние его было плачевным. Так я повстречался с лучшим другом, который оказался чёрным старателем — будучи деревенским пацаном он нашёл в лесах малое месторождение золота. Конечно это было далеко не сказочным богатством, но нам, нескольким людям, которые родились в глубинке более чем хватило, чтобы наладить свою жизнь, выбраться в свет и жить припеваючи в достатке. Так что денег у меня много, только тратить их некуда. Многие из наших, накопив крупную сумму, отходят от дела, уезжают в крупные города и уже там находят достойную работу, устраивают свою жизнь по-человечески. Я хотел было поступить так же, но пока не сложилось… Здесь у меня вроде есть всё необходимое. А последние полгода я реже возвращаюсь из лагеря домой — не к кому. Моя любовь, с коей я жил почти 2 года, в один прекрасный день сказала, что мы друг другу не подходим и ушла к кому-то другому.

***

— В какой класс ходишь? — чуть позже осведомился я. — В десятый. Я кивнул: — Пока в здешнюю школу походишь. Я устрою. И всё вдруг стало довольно быстро налаживаться. В школу паренька я устроил без проблем — директором там работал один из моих приятелей. Славка спустя пару дней, повеселел. Мне от этого даже как-то лучше стало. Да и не только от этого. Когда вечером, на второй день обитания Славы у меня, я вернулся с «работы», то почувствовал, что дома вкусно пахнет едой. О том что такое домашняя еда, я в свои 21 ещё не знал. Большую часть своей сознательной жизни я ел в приютской столовой. Потом в забегаловках. И полгода назад мне никто не готовил. Ели полуфабрикаты или заказывали что-то на дом. А чаще всего я ел с товарищами на лагере, где еду готовили в походных условиях, и иногда в ресторанах, если уезжал в город. Спустя ещё несколько дней я, вернувшись, в первое мгновение подумал, что выжил из ума и зашёл не в свой дом, потому что всё было прибрано и расставлено по своим местам.

***

Таким образом всё как-то и переменилось. Теперь дома я не чувствовал себя невыносимо. Со Славкой можно было поговорить, и иногда мы что-нибудь делали вместе. Не тужили, в общем. Спустя два месяца мне в середине дня позвонил приятель, работающий в школе. День был напряжённым, с самого утра трое наших из-за идиотской выходки, едва не спалили весь лагерь. Я, будучи вторым ответственным после главаря, кое-как подавил в себе желание убивать. Когда я закончил свою нотацию из десятка слов разных вариаций и только более-менее успокоился, раздался тот самый звонок: — Чего твой то на занятия не ходит? — после приветствия и вопросов о том, как обстоят дела, поинтересовался товарищ. — В смысле не ходит? — В прямом, уже вторая неделя идёт, как его нет. Повисло недолгое молчание, после которого я, вновь проматерившись и поблагодарив за бдительность, пообещал разобраться. Домой я вернулся злым, как бес. Каждое утро Слава выходил из дома раньше меня на полчаса и, как мне говорилось, шёл на учёбу. Раза три за эти две недели я спрашивал как у него обстоят дела, и каждый раз слышал, что всё хорошо. Мне даже перечисляли пройденные темы по точным наукам. Нахера это представление?! Меня за конченого идиота держат? — Слава, подойди сюда! — гаркнул я, проходя в кухню. Послышались шаги и он торопливо спустился вниз, с улыбкой остановившись на первой ступени лестницы: — Привет! — Почему ты врёшь, что ходишь на занятия, когда тебя там уже две недели не было? — спрашиваю я, не изменяясь в лице, но моё, мягко говоря, неудовольствие выдает тон и резкие движения, коими я бросаю на стол телефон, зажигалку и прочую нужную мелочь из карманов. От этого Слава перестаёт беспечно улыбаться, приобретает чуть серьёзный вид, порывается что-то сказать, но я перебиваю его, подходя к лестнице: — Почему мне звонят и спрашивают где ты?! Да и не только не ходишь, но ещё и умудряешься заливать мне, что вы там учите?! — Я в старой школе… уже прош.- с ребяческой озадаченностью, стал лепетать он, но меня уже взвинтили собственные слова. Я едва не рывком выдернул из брюк ремень, и развернув паренька, с силой хлестанул по спине так, что он приземлился коленями на ступеньку. Я без промедления приложил ещё несколько раз. Славка съежился, и из-за этого очередной удар прилетел на тыльную сторону шеи, оставив после себя яркий след. Это меня заставило остановиться. Я отшвырнул ремень в угол и, чуть отвернувшись, заложил руки в карманы, собираясь с мыслями. Паренёк неловко перевалился в бок и уселся на лестнице. — Пошёл ты. — всхлипнув, глухо произнёс он и, вскочив, быстро взбежал по лестнице вверх. Я услышал как захлопнулась дверь в душевую. Быстро пошёл наверх с нехорошим предчувствием. Оно прежде меня никогда не обманывало. Поднявшись, я услышал скрип, с которым обыкновенно открывалась тумба в ванной, в которой не лежало ничего, кроме тех нескольких предметов, которые не могли Славке пригодится по назначению. Я настойчиво отдубасил в дверь ладонью: — Слава, открой! Ответа не последовало. Что-то звякнуло. — Второй раз просить не буду — предупредил я и, подождав пару секунд, рванул на себя ручку с такой силой, что язык замка пробороздил весь дверной косяк. Схватил Славку, отобрал у него лезвия для бритья. Тот стал едва ли не истерично вырываться, так что пришлось пережать ему нужную область на шее, чтобы он ненадолго отключился. Я шумно вздохнул, прочертыхался, когда он затих. Потом отнёс его в комнату и сгрузил на кровать. Слава Богу, не успел он сильно порезать себя — доврачебной помощи хватит. Перебинтовал ему руку, обошёл дом, собрав на всякий случай все кухонные ножи, лезвия и тому подобное, и спрятал их, как от маленького ребёнка. Потом поднялся обратно в его комнату, сел поближе к окну, из которого лилось яркое майское солнце и закурил. Спустя четверть часа Слава очнулся. Я за это время так и не надумал, о чем и как начать говорить. Он глянул на меня, сильнее натянул на себя одеяло и уставился на тень, отбрасываемую в центр комнаты стулом, на котором я восседал. — Осип,. ты гей.- вдруг тихо выдал он. Так, что я не понял, вопрос ли это или утверждение. — С чего ты это взял? — такого начала разговора, да и в принципе беседы не сею тему я не предполагал. — Фотографию в книжке нашёл… Слава недолго помолчал, потом заговорил, тихо и безэмоционально так же, как говорил тогда, попав на лагерь: — Я подумал, что могу понравится тебе… Меня из дома выгнали, потому что я голубой… Я смотрел прямо в Славкино лицо, который по-прежнему глядел на пол. Только сейчас я заметил разницу между тем весёлым пареньком, что жил со мной эти два месяца, и загнанным подростком, чья судьба тогда решалась на лагере и на которого я глядел теперь. Он перевернулся через живот на другой бок и, свернувшись клубком, уткнулся в стену. — Я действительно не был в школе. Я прошёл уже в прежней. своей. то, чему сейчас в этой учат… Я дома сам дальше занимался. Учебный год всё равно кончится скоро… Не знаю зачем иначе говорил… Извини… Я перевёл взгляд с клубка на дотлевшую, не тронутую мной сигарету, бросил её в опустевшую за сегодня пачку. Тяжело поднялся, вышел из комнаты и, пройдя до лестницы, сел на верхних ступеньках. Разве мог я догадаться, что он такой же и что он влюбится в меня?.. Как бы он мне не нравился, я бы, не зная этого, не позволил себе лезть к нему. Я не отморозок. А так… Может я и не понимал чем движимы его старания, но замечал всё. За пару дней этот непутёвый воробей привёл в порядок почти весь дом. И последние два месяца, каждый вечер, я приходил и ел дома вкусную еду, которую до этого мне никто, никогда не готовил. Паренёк всегда чуть вытягивал первую букву моего имени, не каверкал. А до этого я всю жизнь ходил хронически осипшим. Не обижался, конечно — глупо это было бы… Но то, как называл он, мне нравилось. Слух как-то сам за это цеплялся… Своему бывшему возлюбленному я, как оказалось, не был особо нужен. И потому он никогда особо не проявлял ко мне какого-то даже минимального внимания. Обычно это я пытался создать хоть какой-то уют и романтику тем, что готовил завтраки и лез со своими телячьими нежностями. Мы познакомились спустя год после того, как я стал совершеннолетним и покинул приют. Я не знал что такое любовь, но всё же надеялся, что когда-нибудь смогу найти кого-то, кто даст это почувствовать. И тогда мне показалось, что я нашёл — ведь он согласился жить со мной, мы вместе спали. Для меня стало неожиданностью, когда полгода назад он собрал все свои вещи и с простым объяснением «мы друг другу не подходим» ушёл. Ушёл к кому-то другому, кто, как оказалось, был на примете уже давно. Я долго не мог понять. И, наверное, так и не понял… Просто спустя пару месяцев дошло, что я зря всё смотрю на нашу единственную фотографию, стоящую за стеклянной створкой книжного шкафа. Тогда я вытащил её и вложил в какую-то из книг… Наконец очнувшись от раздумий, я поднялся и вернулся обратно в комнату. На улице смеркалось, но окно по-прежнему хорошо освещало пространство, только теперь уже тусклым светом. Слава всё тем же комочком, лежал у стены. Я лёг на постель, устроился рядом и тихо поцеловал его в тыльную часть шеи, где ещё остался розоватый след. Он шевельнулся и сонно мявкнул. Я нашёл его забинтованное запястье, взялся за руку чуть выше и вскоре заснул.

***

Когда я открыл глаза, то комнату уже залило солнцем. Обернувшись на часы и посмотрев, что те показывают, я повернулся обратно, снова мягко поцеловал Славу в загривок, с которого за ночь след сошёл, и погладил по боку. Он опять сонно мявкнул, слегка потянулся, приоткрыл глаза. — Проснулся? В ответ мне протянули что-то утвердительное. Я недолго помолчал: — Слава, ты можешь пообещать, что больше не будешь обманывать меня? ~ я обхватил кисть его пострадавшей руки ~ Обещаешь? — Угу…- невнятно промычал он, кивая. — Я, в свою очередь, гарантирую то же самое. И. ~я чуть запнулся~ Ты мне, Славка, нужен… Вижу, что он улыбается. Потом чуть отстраняется от стены, чтобы стать немного поближе. И от этого я вдруг ощущаю какое-то тягучее и лёгкое тепло, которое медленно разливается у меня внутри.

***

*** Прошло полторы недели, на протяжении которых снова произошли кое-какие изменения. Поговорив со Славой, мы с ним решили, что он в ближайшие дни пойдёт в школу и постарается досрочно сдать все работы, для завершения учебы в этом году. Так что, спустя пару дней, ему уже можно было официально не ходить на занятия. Меня упорно пытались в течение всего этого времени соблазнить, но я не поддавался. Хотя сдерживаться далеко не просто. Очередным вечером Славка сидит на постели и нарочно, довольно эротично стягивает с себя одежду, оголяя очень уж худое, но складное тело. — Ложись и спи, соблазнитель фигов! — фыркаю я, садясь на край кровати и легко укладывая его одной рукой. — Да почему?! Ну давай, а? ~ он, как неваляшка, моментально возвращается обратно, подползает и усаживается мне на колени ~ Я тебе в этом плане не того? — Ты мне во всех планах того. — Тогда давай? Мне кое-как удаётся утихомирить его — я обхватываю его лицо руками, безобидно целую в нос и заглядываю в светло-серые, искрящиеся глаза: — Я тебя очень люблю, и потому нет. Слышишь? Маленький ты пока. — Да почему маленький? Сколько ждать то ещё?.. — Слава отстраняется, расстроено надувает губы, как малый ребёнок, и обиженно глядит на меня. — Ты когда родился? — 2-го августа. — Ну вот, это чуть меньше, чем через два месяца. Будет тебе частью подарка. А у меня на душе спокойнее будет. Договорились? — Ладно.- вздыхает он и ложится, как всегда сворачиваясь клубком. Я укладываюсь рядом, одёргиваю ему пижаму и обнимаю. Очень нелегко бывает… Тем более я уже больше полугода «на диете»…

***

Ночь. Я тихо открываю свою машину, забираю из неё всё необходимое. Потом возвращаюсь в дом, ставлю принесённое на стол в кухне и, проверив всё на целостность, со спокойной совестью иду досыпать… Но спать мне приходится недолго — через два часа на меня наваливаются и целуют. — Ты новорожденный засранец, Слава… Пять часов утра… Ещё спать и спать… — промямлил я, чуть приоткрывая глаза и глядя на восседающего на мне Славку. — Ты помнишь, что обещал мне? — хитро улыбается взъерошенное чудо. — Помню, помню… Дай ещё пять минут на то, чтобы проснуться… Сгоняй пока вниз, на кухню, посмотри что там… — ответил я, ощущая, что и сам вряд ли смогу дольше сдерживаться. Паренёк удивлённо слезает с меня и выскакивает из комнаты. Спустя несколько минут он возвращается, едва не светясь, но с глазами на мокром месте, от чего я впал в ступор, а моя голова за пару мгновений провела тщательную работу на счёт того, где я мог облажаться: Картинку, так Славке нравившуюся, я запомнил и потом нарыл в интернете. Затем, объездив несколько магазинов, наконец нашёл то, что искал. Купил. Вчера проверил — всё было в норме. Вопрос: что могло произойти за два часа с этими чёртовыми волнистыми попугаями?! — Ну, чему-нибудь высокому… Чтобы настроение поднимал…- с усмешкой отвечаю я. Наклоняюсь совсем близко к нему и целую в губы. Глубоко, как никогда до этого. Он чуть холодными ладонями обхватывает моё лицо, неумело, но очень забавно и ласково пытается отвечать. Я прохожусь руками по его телу, стаскиваю с него ночную футболку и кладу ладонь на возбуждение, которое явно виднеется через трусы: — У тебя настроение уже поднялось. — с пошлой ухмылкой выдаю я, от чего он тут же краснеет и смущается. Это возбуждает ещё сильнее и потому я впиваюсь в его губы, ощупываю пальцами рёбра и, спустившись ниже, стаскиваю с него ненужное бельё. Не разрывая поцелуя, нахожу за матрасом лубрикант, лихорадочно открываю его и смазав пальцы, приступаю к разработке, стараясь сделать это максимально безболезненно. Время тянется безумно медленно и когда Славка уже беспрепятственно принимает два моих пальца, я понимаю, что больше сдерживаться не могу. Тюбик летит в сторону, я спешно вскрываю зубами презерватив, раскатываю его по стволу и, навалившись на Славку, толкаюсь. Замираю. Он взвизгивает и намертво обхватывает меня ногами, обнимает за спину, тяжело дышит, откинувшись на подушку. Я глажу его по внутренней части бедра, шепчу что-то нежно-успокаивающее, а сам думаю о том, как бы не опозориться и сразу же не кончить от того, насколько тот узкий и чувствительный. Спустя пару минут он немного привыкает, и я начинаю двигаться. Такого у меня никогда не было… Он стонет, едва ли не во весь голос, извивается подо мной, скользит руками по спине и царапается, ещё больше распаляя моё возбуждение… Красивый до безумия: глазки блестят, влажный ротик чуть приоткрыт, на щеках румянец… Изливаясь, он так сжимает меня в себе, что я резко впечатываю его в матрац и тоже заканчиваю. Неловко переваливаюсь в сторону, снимаю с себя резинку, выбрасываю её и, откинувшись на постель, пытаюсь восстановить дыхание: — Охрененно…- выдыхаю я и поворачиваюсь к Славке, который лежит, как и я, шумно дыша и глядя в потолок: — Ну всё… Сам виноват — теперь я тебя затрахаю в прямом смысле слова. — Осип, а я… ну. лучше…лучше чем тот, что с тобой… на фотографии?.. — в ответ вопрошает он. Я усмехаюсь, обнимаю его: — Ты другой, Славка. Совсем другой. И я люблю — тебя!