Всю тебя

Твой изящный изгиб ладони, Брызги медные, стройность ног Рассмотрел, разучил, запомнил, Зацеловывал так, как мог Тебя всю. Пил до дна, кусался, Загребал, обнимал, молил. Стоном, именем, шёпотом, танцем — Как умел, тебя боготворил. На коленях стоял пред тобою, Вжимал в стену, ласкал на столе, Кутал в плед, заплетал густою Змеёй волосы. Прятал во мгле Гостевой, коридорах, ванной, Нашей спальни, в углу, в дверях. Ты дразнила: — Какой ты странный. Я боялся тебя потерять. Представлял, как решусь признаться, Подарю тебе сотню роз, И как тучи начнут сгущаться: — Ты подумал, что мы всерьёз? Я лелеял тебя и холил, Каждый день на руках носил. Ты казалась такой довольной. Видит Мерлин, я не спросил, Что ты чувствуешь, потому что... — Ты не чувствуешь ничего? Лучше вечность тонуть в безумстве, Чем лишиться совсем его. А теперь ты стоишь, босая, Не скрываешь румянец щёк. Яркий смех твой — он добрый, знаю — Страсть и смелость во мне разжёг. И велением движимый сердца Я открылся тебе в ночи. Тишина. Захотела одеться. — Гермиона, прошу, не молчи. Повернулась. Пронзила взглядом. Натянула пижаму. Вздох. — Я всё понял, забудь, не надо. Твои жесты яснее слов. И хотел уже было выйти (Как оставить тебя одну?), Но и раз не успел ступить я — Оказался в родном плену Твоих рук. Теплотой касания Удивила, а после — «люблю» Сладким трепетом. В лунном сиянии Стынут простыни. Может, я сплю? — Слышишь, Фред? Я люблю взаимно! Тяжесть век, головы наклон. Так по-детски и так наивно Путать реальность и верить в сон. Нет, не сон... Только явь и правда, Воплощение давней мечты. Твоя нежность — моя награда, Моё счастье, мой свет — это ты. Наша близость — едва начало. Она бесконечная, и оттого Нам же обоим всегда будет мало Любить — Всю тебя и — Тебя всего.