Утробное мурчание

— И что… Что мне с ним делать? Сигма, нахмурившись, стоял посреди тусклого кабинета, непонимающее уставившись на человека за столом, который активно набирал что-то на ноутбуке. Несмотря на то, что сейчас был полдень, тёмно-фиолетовые шторы на окнах были плотно задёрнуты, и комнату освещал лишь слабый свет, что проходил через маленькие щёлочки. — Просто присмотреть, можешь даже забрать к себе в казино, мне всё равно. Он слишком важная составляющая нашей организации, чтобы доверить его простым рядовым сотрудникам, и у меня нет возможности оставить его рядом с собой, — Достоевский хмыкнул, всё так же не отрывая взгляда от экрана, что-то печатая, — а ещё он сохранил человеческий разум, и это одна с причин, почему я передаю его тебе. «Потому что даже если он превратится в бесполезного кошака, то окружающим всё равно придётся терпеть его выходки» — добавил Сигма мысленно и со вздохом перевёл взгляд на диван справа от него. Диван был самый что ни есть простой: небольшой, с чёрной кожи. А вот напротив этого дивана стоял стеклянный журнальный столик, на котором, распластавшись, лежал пушистый белый кот, такой огромный, что издали его можно было бы принять за мейн-куна. Взмахнув хвостом, он приподнял голову, и как бы с некой хитринкой, — Сигма точно знает, что ему не померещилось, — улыбнулся своими двухцветными глазами юноше. —Действие способности заканчивается через трое суток. В общем, позаботься о Гоголь-куне. *** Заходя в кабинет Сигмы, первое слово, что приходило на ум — роскошно. Алые стены, увешанные какими-то бумажками с бесчисленными пометками, паркетный пол, громадный письменный стол из тёмного дерева, заваленный документами и красное кресло рядом, оббитое золотыми нитками на подлокотниках. Сзади стола было массивное окно с распахнутыми чёрными шторами, а по правую стену располагались два книжных шкафа. Тут не было дополнительных кресел или дивана, потому кабинет казался меньше; Сигма всегда принимал гостей в специально отведённой комнате, ибо больше всего ненавидел когда кто-то вторгался в его личное пространство. Но, в отличии от кабинета Достоевского, тут было светло, что создавало, как выражался сам Сигма, «правильную рабочую атмосферу». Слева от входной двери, в углу, располагался скромный белый умывальник. Сигма часто (почти всегда) перекусывал прямо за рабочим столом банальными бутербродами, и хотя ему не хотелось ставить еду рядом с документацией от слова совсем, экономия времени была важнее. Притащившись вместе с котярой в кабинет, юноша подумал, что пушистый ведёт себя уж слишком подозрительно тихо. «Это точно Николай? — мелькнуло в мыслях у Сигмы. — Нужно быть начеку». Немного замешкавшись с вопросом, куда его пристроить дальше, парень просто посадил его на подоконник и рассчитывая на то, что будучи в обличии кота, Гоголь мало что мог натворить, юноша сел просматривать отчёты за сегодня. Сигма не знал, сколько прошло времени, но он каждые пять минут разворачивался и смотрел на подоконник. В конце концов, каждый раз видя, как кот просто лежит, нежась на солнце, парень успокоился и полностью погрузился в работу. Гоголь же тем временем осматривал помещение. Он никогда тут не был, хотя столько раз напрашивался в гости, но всегда получал в ответ категоричное: «Да я тебя ни на шаг не пропущу в казино!». Конечно, хотелось всё рассмотреть поближе, но пока что Николай решил принять выжидательную позицию. Прошёл час, и взгляд, полный скуки, зацепился за книжный шкаф у стены. Быстро глянув в сторону Сигмы, Гоголь понял: если начать сейчас, ему ничего не будет. Сидя за работой, Сигма, казалось, уже и забыл что в комнате есть кто-то другой. Занимаясь подобной рутиной, как просмотр отчётов, парень даже расслабился. Но тут ему резко стало неудобно, даже тревожно. Со скоростью света развернувшись и с ужасом увидев пустой подоконник, он перевёл взгляд на шкаф. Кот стоял прямо там. Выделяясь белой кляксой на тёмном дереве, он замер, а затем с озорным блеском в глазах потянулся лапой к книге. О нет. Сигма знает, к чему всё идёт, и ему это определённо не нравится. С грохотом на весь кабинет первым упал сборник стихов Шекспира ограниченного издания, который Сигма всё никак не находил времени прочесть. Единственной полочке с художественной литературой угрожали кошачьи лапы, и Сигма с криком бросился к шкафу. Гоголь шустро спрыгнул на пол с метровой высоты, успев всем своим специально телом задеть и повалить ещё три дорогущих экземпляра, и с протяжным «Мряуууу!» круто развернулся в сторону стола. Сигма же, на секунду захотев поднять книги, плюнул, оставив это на потом, и кинулся за ним. Кот оббежал стол, чтобы не быть пойманным, и, отойдя немного назад, Прыгнул на стол, заваленный бумагами разной давности, которые для Сигмы ценою если не в жизнь, то где-то рядом. Белоснежные листки разлетелись во все стороны, как голуби на свадьбе. Гоголь радостно проехался лапами по матовой поверхности стола, окончательно скинув всю документацию, и тут же был схвачен человеческими цепкими руками с тонкими линиями вздутых вен. Руки подхватили его и понесли куда-то, а через секунду кота уже связывали белым полотенцем, что висел возле умывальника. — Теперь то, — говорил Сигма низким голосом, пытаясь завязать нормальный узел на спине кота, — ничего не получится. И ты пробудешь так. Все. Чёртовы. Трое. Суток. Услышав недовольное «мяу», Сигма нахмурился, и добавил: — Ладно, попрошу у помощника к вечеру достать просторную переноску. Надо же тебе где-то спать Наконец-то лохматые передние лапы были перевязаны, и Сигма с облегчением вздохнул бы, если только б не целая куча бумажек на полу, которые теперь нужно было перебрать и по дате, и по важности, и по категории. А ещё он не до конца просмотрел сегодняшние отчёты… Работёнки навалом теперь, и всё из-за какого-то котяры. Усадив Гоголя на своё кресло, юноша пригнулся и начал подбирать всё с пола. На несколько минут в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием бумаги, а потом Сигма внезапно сказал: — Не думай, что это сойдёт тебе с рук. Как только ты обратно станешь человеком я обязательно потребую с тебя что-то. Будь то синяки на твоих рёбрах или просто фирменное печенье. Понял? Гоголь муркнул в ответ, и свернулся калачиком. А потом уснул. *** Проснулся пушистый от того что его поднимают и аккуратно перекладывают, не трогая связанные передние лапы. — Не дергайся Хоть никто даже и не подозревал об этом, но управляющий небесного казино очень сильно любил котиков. Они мягкие и приятные, и как-то одна пожилая клиентка, которая буквально везде таскала своего любимица, со словами «Правда мой малюсек хорошенький? Вот, подержите!» вручила кота Сигме и сказала немного поиграть. Тем не менее, питомец это большая ответственность, с них много шерсти, да и зачем коту кто-то, кто будет приходить к нему вечером, немного гладить перед сном, а на утро опять уходить? Но всё-таки Сигма любил кошачьих. Окончательно проснулся Гоголь уже на коленях Сигмы. Тот наконец нормально уложил его, и начал перебирать документы. Гоголь поднял голову как мог, и с удивлением уставился своими двухцветными глазами на юношу. — Что? Сиди тут пока что. На подоконнике я тебя больше не оставлю, стол мне нужен, а про шкаф и говорить не стоит. Тем более, — Сигма легонько почесал за лохматым ушком, — нужно чтобы ты был у меня на виду. «Шерсти конечно не оберусь потом, но уже вечер. Сегодня не буду выходить в игорный зал» Закатные золотые лучи освещали кабинет, и в воздухе было видно летающие пылинки. В окне плавали громадные облака, похожие на вату, подсвеченные оранжевым и нежно-розовым. Пройдёт немного времени, небо погаснет, и Сигма включит маленькие лампочки на натяжном потолке чтобы и дальше разбираться с бумажками. А пока что он просто щурится от слепящего закатного света, вглядываясь в них, и слушает мурчание белоснежного кота на своих коленях. Первый день прошёл не так уж и плохо. *** Оставшиеся двое суток утекли быстро, как вода. Сигма писал что-то, читал, работал, и всё время держал Гоголя подле себя. Единственной же трудностью за эти дни стал вопрос о том, чем кормить пушистого, ведь даже если тот и превратился в кота, всё равно человек, и кормом пичкать его как-то… Не очень. Как итоге, Сигма решил просто наплевать на это, отдавая Гоголю печенье с конфетницы. В любом случае скоро обратно станет человеком, максимум протошнит и проблюётся, не жалко. На третий вечер Сигма переоделся в свою шёлковую белую пижаму, откинул одеяло в сторону и как обычно уложил кота на другую половину огромной двуспальной кровати. К слову, когда Сигма запихивал его в переноску, пушистый начинал громко мяукать, и в конечном счёте они засыпали вдвоём, хоть Гоголь и оставался связанным на ночь. Завтра срок действия способности, что превратила Гоголя в кошачьего, истекает, и всё в жизни Сигмы вновь встанет на круги своя. Хотя где-то в глубине души Сигма немного даже жалел: эти дни были похожи на своеобразные выходные, юноша проводил время только в своём кабинете, опустошал конфетницу и время от времени сёрбал чай, иногда «разговаривал» с котом, а потом спокойно ложился спать, даже не валившись от усталости. — Завтра ты наконец-то станешь нормальным и уйдёшь. Не шуми, ладно? — Сигма улёгся на кровать, — мне нужны мои часы сна для продуктивной работы днём. А если встану раньше, то не усну потом. Зевнув, юноша щёлкнул по выключателю у изголовья кровати, и комната погрузилась в сон. *** Поглаживая костяшками щеку напротив и потупив взгляд вперёд, Николай сидел на краю кровати и думал о том, что Сигма слишком сильно хмурится во сне. Сам же Гоголь уже давно проснулся и оделся в приготовленные вещи. А вот Сигма, судя по всему, скоро будет пробуждаться. — Что ж, спасибо за гостеприимство, Сигма-кун, — вполголоса сказал парень и потянулся вперёд чмокнуть спящего в лоб, — и, кстати, извиняй, разбудил. Пока-пока. Послышался смешок, а вслед за ним хлопнула дверь. Лицо спящего залилось краской.