Тайна и ложь

Я такой, какой есть, и всё тут. Дж. Роулинг

— Мне кажется, или она стала обидчивее с тех пор, как мы покинули школу? — Гарри воззрился на свою подругу. В ответ Гермиона лишь пожала плечами. Стоять у входа в гостиную Гриффиндора и не иметь возможности войти, потому что Полная Дама обругала Нарсу «бесчувственным бревном» и куда-то скрылась, не отперев двери, хотя молодой человек и произнес пароль, было неуютно, а главное — выглядело бессмысленным. — Может, мы пойдем куда-то в другое место? — предложила волшебница. — Она сейчас вернется, — покачал головой староста факультета. — Женщины! Юноша едва заметно улыбнулся и продолжил спокойно стоять у пустого портрета в ожидании «вахтерши», сбежавшей из него невесть куда. Всё случилось сумбурно и непонятно: троица подошла к дверям. Нарса поздоровался с охранницей, но вместо приветливой встречи та обвела взглядом его спутников, охнула, всплеснула руками и выдала: «Нарса Каннингем! Ты бесчувственное бревно!». И куда-то спряталась или сбежала, или… да бог его знает, что приключилось с этой несчастной! В отличие от своих новых знакомых учащийся не только не удивился исчезновению главного персонажа портрета, а заодно и их ключа допуска в уютную гостиную Гриффиндора, но даже будто бы умилился, подобно пожилому дядюшке, увидевшему невинные игры малолетних племянников. — Она просто не ждала, что вы так скоро появитесь здесь. Не успела приготовиться к встрече, — повернулся к спутникам Нарса. — Женщинам важно успеть приготовиться, думаю. — Какой вы однако… понимающий, — Гермионе не особенно понравилась мягко-вкрадчивая манера и тон молодого человека. В ответ тот лишь развёл руками, то ли согласившись с её мыслью, то ли попросту не считая нужным опровергать: — В некотором смысле, жизнь меня научила быть… понимающим, — и замолчал. — Да уж… ваши таланты впечатляют, — поежилась, вспомнив, как легко её раскусил парень с первого взгляда. — Кто научил вас легилименции? — Я ею не владею, — покачал головой гриффиндорец. — Но… я вижу. И понимаю то, что вижу. В некотором смысле… это магловский фокус, если хотите. — Вы знакомы с миром маглов? — приподняла бровь Гермиона. — Конечно, — хмыкнул Нарса. — С пяти лет и до поступления в Хогвартс я жил в том мире. Это было… непросто. Скрывать свою природу, когда ты ребёнок, вообще непросто. Но это многому учит, я думаю. — С пяти лет? — нахмурилась ведьма, пробуя сформулировать свои мысли. — А до этого, получается, жили здесь? В волшебном мире? — Да, — кивнул ученик. — Беззаботное детство. В пять лет оно закончилось. И беззаботность… и, пожалуй, детство. — Как же вас занесло в магловскую жизнь? — чуть склонила голову, размышляя о превратностях судьбы этого мальчика. Ответа получить не успела, так как наконец-то на свое место вернулась Полная Дама. Вид её говорил о том, что женщина усердно приводила себя в наиболее парадное состояние. Румяна делали круглые щеки лихорадочно розовыми, а ресницы невероятной длины приводили в трепет: лишь бы не начала хлопать глазами, а то и взлететь недолго. Персонаж величественно села на своё место на портрете и посмотрела недовольным взглядом на провинившегося студента: — Слушаю вас! — повелевающим тоном произнесла Полная Дама. — Мотус темпорис, — произнес Нарса пароль вторично. — Верно! — и дверь отворилась, пропуская всех троих вовнутрь. Но прежде, чем зайти за картину, Гермиона и Гарри услышали возбуждённый голос картины: — Боже, как я рада видеть наших героев! Это невероятно! Вы вернулись в Хогвартс! Я вижу вас обоих! Словами своими смутила обоих так, что они сочли за лучшее, неловко покивав и пробормотав что-то невнятное, проскользнуть за холст. В гостиной Гриффиндора мало что поменялось: всё те же красно-золотые тона, успокаивающие и одновременно укрепляющие силу духа обитателей, те же уютные кресла, тот же огромный камин, даже те же объявления о пропажах всего на свете. Гермиона подошла ближе к стенду и усмехнулась, читая, написанные от руки временами совсем детским почерком, записки: «Пропала жаба. Зовут Амалия. Жирная и ленивая. Нашедшему — три забастовочных завтрака!», «Пропал котёл для уроков зельеварения. Сколот край!». — Но как?! — Гермиона даже присвистнула, силясь понять, как можно потерять котел да еще и так, что совершенно не можешь его обнаружить. — Это Лелея, — услышала за спиной голос Нарсы. — Она голову, кажется, лишь чудом не теряет. Впрочем, у всех свои недостатки. Староста снова оказался удивительно понимающим и этим вернул женщину в русло прерванного разговора. — Как же вы, Нарса, оказались в магловском мире? — задала свой вопрос повторно. — Я вернулся с мамой, — ответил молодой человек. — Она не прижилась в мире волшебников. Это и понятно: сложно быть иным. Отец, пожалуй, был прав, что не стал её удерживать. — Разве есть маглам доступ в мир волшебников? — нахмурился Поттер. — Не слышала о таком раньше, — пожала плечами Гермиона. — Я не в курсе, как им это удалось, — развел руками рассказчик. — У отца спросить уже не могу. А мать… мы не очень ладим с тех пор, как я смог вернуться в волшебный мир… оттуда. Мама не приживалась здесь, а я не создан для того мира. — Тяжело было привыкнуть? — заглянула парню в глаза. — Это, конечно, другая жизнь, — медленно, будто взвешивая каждое слово, ответил гриффиндорец. Они прошли к камину, который даже при отсутствии пламени оставался местом задушевных разговоров, и сели в кресла. В пустующей гостиной беседовали легко, страха, что кто-то посторонний может подслушать, не было. — Почему вы уехали с матерью? Можно же было как-то найти вариант, — женщина пыталась придумать более щадящие условия для ребёнка, чем полный разрыв с привычной жизнью. — Отец — мракоборец… был, — парень поправил полы мантии и закинул ногу на ногу, — его жизнь с маленьким ребёнком не совмещалась, я так думаю. Да и не стало его скоро. Времена были уже не слишком спокойные. — С другой стороны, вас с матерью не коснулось возвращение Волан-де-Морта, — подал голос Гарри, который до этого момента по большей части молчал. — Вряд ли удалось бы избегнуть репрессий, тем более, мама у тебя магл. — В конечном счёте, кажется, всё было к лучшему, — согласился ученик, — но в пять лет это не понимаешь. В пять лет было просто сложно, однако я приспособился. И может быть, даже нашел бы себя там… может быть. Но сова с письмом из Хогвартса — моё избавление. Я это понял сразу! Едва заметная улыбка проскользнула по губам Нарсы. Почему-то при всём своём добродушии Гермионе он казался опасным и куда как менее мягким, чем стремился себя предъявить миру. Впрочем, может быть, в ней говорила подозрительность, вызванная общим напряжением и поиском таинственного юного злодея.