Another love.

Это был единственный солнечный день декабря, и Моро потерялся в нем. В холодном снегу, он коленями стоял, пока его любовь медленно осыпалась тротуаром. Другая любовь, он спел их песню другой любви. Золотой мальчик, обещавший ему надёжную оборону, первым проиграл свое обещание. Джереми, как он любил Джереми. Родной. Теплый. Он был так далеко, но Моро верил, все будет хорошо. Его не посещали мысли, что одной ночью он узнает, как сладко стонет Нокс с низкой брюнеткой их команды, Никой Фордс. Его не посещали мысли, как часто он разделял с ней не только раздевалку, но и постель. А когда он догадался, все было поздно. Измена Джереми стала потрясением не только для моральной оболочки Моро. Он побледнел за все дни раздумий, крупные синяки под глазами подчёркивали красноту зареванных очей, а дрожащие руки покрылись мелкими синяками. Другая любовь. Теперь сердце любимого принадлежит другой, черт, черт, черт, он ведь знает что Моро думает! Их оголенные тела, дома так холодно, руки на ягодицах, так хочется сказать: я здесь, люби меня сильнее, я твой, я навсегда твой! Прошу, люби меня! Люби, мои губы— твои, я— твой, нет, нет, нет.. Для Жана душа холодная, сердце его холодное, руки, дрожащие от страха, это все— покрыто ледяной коркой. Как же он был влюблен, как он отчаянно бил свое тело, когда был узнал, что мягкие и до слез родные губы Джереми целовали ту суку.. Как он был несчастен, о, я боюсь рассказывать вам про это! «Умереть, я хочу умереть»— шептал Моро, извиваясь в теплой постели, все ещё хранящей запах Нокса. Сжимая мокрую от слез подушку, он взглянул в окно, увидев этот ослепительный блеск солнца. Его любовь была такого же цвета— цвета солнца. Я так люблю тебя, я не хочу делить тебя, прошу, прекрати это, и скажи что я все придумал себе. Вернись, вернись, вернись, ведь другая любовь, другая, не заменит тебе моей улыбки, моего взгляда. Я буду лучше— уверен, я буду для тебя ещё краше, и пока я отвечаю тебе холодно, я все ещё прошу твоей заботы.