Солнце тоже мёрзнет

Рыжая мёрзнет, ужасно мёрзнет. Руки у нее все шершавее и шершавее, а пальцы постепенно все меньше слушаются. Она прячет их в рукава свитеров, греется чашками с чаем и батареями, при этом прекрасно понимая, что все равно не поможет. Про себя Рыжая удивляется, как другие этого не замечают. Весь Дом считает, что она — открытый огонь, горящий факел, что об нее саму можно обжечься. И все просто из-за волос… так много смыслов во все это вкладывают. А может это Рыжая просто хорошо скрывает свой холод. Про эту составляющую они часто забывают. А все-таки не весь Дом думает, что Рыжая открытый огонь. Русалка знает, что Рыжая мёрзнет. Знает, и мучается от того, что не может помочь. Она конечно заваривает Рыжей чай, подсовывает свитера, даже окна заговаривает, чтобы не так сильно ветер пропускали. Но Русалке всего этого мало. Ей очень хочется, ужасно хочется согреть Рыжую. Так, чтобы она хоть на минуту, но почувствовала себя в тепле и уюте. Но как это сделать? Страшно. Ведь видя Рыжую днем, даже и не подумаешь, что ей холодно. Как обычно яркая, заполняющая собой все пространство, она просто не похожа на человека, которому холодно и плохо. Но как-то, бессонной ночью, подойдя к кровати Рыжей, Русалка увидела как та ёжится от сквозняка под пуховым одеялом. И потом Русалка увидела как Рыжая пальцы в рукава свитера прячет, как чашку с чаем чуть ли не к себе прижимает, как иногда, сквозь ресницы, вымученные слезы виднеются. И с того дня Русалка не спать нормально не могла, ни просто рядом с Рыжей жить, всё придумать пыталась как ее согреть. А в голову лезли лишь простые объятия. А можно ли помочь обниманием? Русалка не знала, но все-таки думала, что такого не достаточно. Рыжая ждала весны. Наверное впервые, она чего то так ожидала. Она сама себе удивлялась — как она, Рыжая, зная, что весна это страшное время перемен, умудрялась этого самого времени ждать. То ли зима и вправду была слишком холодной и долгой, то ли банальная привычка, заученная с детства — весной все будет по-другому. И она всегда верила, что «по-другому» это лучше, намного лучше. Но ждать весны было спокойней где то в январе, конце декабря, а сейчас то уже… февраль. Февраль. Наверное все-таки это время пострашнее весны. Как дальше жить, если она настолько привыкла к этой треклятой зиме? Она будто бы вжилась в нее, стала этой холодной недостающей частью, которой не хватало чтобы убедится, что зима не кончится никогда. Что зима будет вечной. И как теперь, стоя практически на краю февраля, (всего 28 дней, ну кто их придумал, черт возьми!) осознавать, что весна скоро, вот, уже в воздухе появилась. Рыжая слишком долго жила с этой мыслью о бесконечной зиме и невозможной весне. Так долго, что обратно, в нормальную жизнь вернуться слишком трудно. И вот она сидит тут, на крыше, проклиная все на свете, и больше всего себя. За то, что слишком замечталась, что слишком непостоянна и неправильна. Ну как можно было внушить самой себе, что с весной все будет хорошо, а потом, как она начала наступать — испугаться! Нельзя так. И поэтому она сейчас здесь, на крыше, получает обморожение и злится. При этом как то надеясь, что с холодом хотя бы страх пройдет. Боже, ну как так можно. Русалка идет вдоль стен, по коридорам, куда то наверх. А точнее на чердак, что-то до боли родное и любимое ее туда зовёт. Она понятия не имеет что это, но идет, сопротивляться не хочется. Деревянная лестница, ветхий пол и сквозняк, ужасный сквозняк — вот что встречает Русалку. Она ёжится и будто уменьшается. И понимает, что это «что то» зовёт ее на крышу. Отступать бессмысленно, она же уже пришла, поэтому Русалка лезет на крышу, вверх, к отчего то родному холоду. Забыв на миг о своей злобе на себя, Рыжая растворяется в ветре и вечере. Она так устала от всех этих мыслей, что с радостью отдала их небу. И теперь она, практически невидимая, сидит и смотрит на проступающие звезды. Красиво. Под боком у нее какие то шорохи, которые все громче и громче. Где то на заднем плане проскакивает вопрос «Откуда?..», но Рыжая просто не обращает внимания. С горем пополам, Русалка залезает на крышу. Она тут редко, особенно зимой. К ее огромному удивлению, снега на крыше нет, но ужасно холодно, очень, очень, очень холодно. Еще больше Русалка удивляется, когда замечает на крыше Рыжую. Рыжую! В одном лишь свитере, глядящую куда то вдаль. Русалка тихо охает, и пытаясь потрясти Рыжую за плечо, словно будя, она чуть не падает. Ноги и руки ужасно дрожат от холода и волнения. Рыжая вздрагивает и замечает Русалку. Русалку, которая падает. Каким то чудом извернувшись, Рыжая хватает девушку за плечо и притягивает к себе. Русалка уже вся трясётся, она-то к холоду не привыкла. И Рыжая тянет Русалку дальше за собой, на чердак, там хоть капельку, но теплее. Усадив Русалку в углу, Рыжая откуда то вытаскивает старый плед и пытается укутать в него Русалку. Рыжая сама давно замёрзла, просто на замечала этого, и сейчас у нее совершенно не получается даже просто положить плед. Холод, непонятное волнение и смущение — все это накопилось разом. Русалка очухивается и прекрасно видит — Рыжей сейчас возможно даже хуже чем ей. И это шанс помочь ей. Русалка накидывает плед себе на плечи, а затем притягивает нервную Рыжую к себе. Обнимает тонкие, холодные плечи и зарывается в огненные волосы. Русалка ничего не успела обдумать и уже понимает, что смущение начинает подкрадываться. Но не отталкивать же ее. Да и Рыжая вроде не против… Когда Русалка обнимает ее, Рыжей начинает казаться, что сейчас она сгорит. С каждой секундой, щеки полыхают все ярче и ярче, а сердце будто бы выпрыгнет сейчас… Рыжая пытается дышать глубже, и вроде бы на нее действует русалочья магия. Рыжая прижимается к Русалке, вдыхая лесной запах ее волос. Постепенно Рыжая успокаивается. И вот она уже понимает, почему она так мёрзла, чего ей не хватало. А не хватало ей Русалки. И теперь даже на этом холодном чердаке тепло и спокойно. И хочется верить, что теперь так будет всегда.