Про девушку

I'll take advantage while Я воспользуюсь преимуществом того, You hang me out to dry Что ты оставила меня на произвол судьбы.

***

когда комацу ушла, нобу больше не мог сочинять песни. он сочинял их легко и непринуждённо. раньше. подбирал три аккорда, на ходу придумывал слова… черкал эти слова и ноты на жёлтых нотных листочках — порванных, испачканных; они валялись по всей квартире нобу. а гитара всегда лежала рядом, и терашима хватал её почти каждую секунду; но не дай Боже драгоценный корпус инструмента подхватит простуду от холодного пола, ой, не дай Боже!.. терашима черкал, легко запоминал аккорды, играл, импровизировал, снова черкал, переписывал, вырывал, и всё это время он был охвачен неясной и сумасшедшей лихорадкой. он чувствовал, будто не песню пишет, а мир спасает. обычно, когда кто-то был рядом с нобу во время написания песен, он замыкался и не мог выдавить из себя ни слова. но с хати... прямо в их первую ночь — в ночь, которую комацу провела с терашимой — нобу написал сразу несколько песен. вместе с хати. он помнил эту лихорадку очень хорошо. единственным источником света была луна, лучи которой пробивались сквозь стекло и освещали обнажённую хати. хати сидела и бережно переписывала своим каллиграфическим почерком слова на белый лист; из-за того, что переписывание совершалось без какой-либо твёрдой поверхности (они так и не нашли, что подложить под листок), слова «вдавливались» и словно бы впечатывались. и нобу их, кстати, так и не поменял и не изменил. он не изменил ни одну букву ни из одного текста написанных в ту ночь песен. хати хихикала и дулась, шипела на терашиму, когда он пытался подбирать аккорды. она заканчивала за него строчки, когда он слишком долго думал, она римфовала перекрёстными рифмами и прочим нерифмуемые на первый взгляд слова. это было по-сумасшедшему весело и удивительно. и нобу никогда не испытывал таких чувств; хати словно поймала его волну. она была такой же, как он. терашима полушутил, что комацу была рождена поэтессой, просто она растеряла некоторые свои способности, пока ехала в токио («в поедах воришки!»). глупая шутка, но хати смеялась. глупый нобу, но хати любила. …они написали много песен. и писали, и писали, и писали. у хати устала рука, и нобу целовал её тонкие пальцы, словно созданные для музыки. комацу была словно создана для музыки: талант рифмоплётчицы, изящные и нежные музыкальные руки — это ведь то, что нужно!.. но хати была далека от музыки. когда нобу собирал листки с нотами, комацу почти засыпала. она лежала на животе, свесив руки вниз и мелодично перебирала пальцами в воздухе. луна освещала её спину; освещала скомканные одеяла, закончившиеся синие ручки, которые, абсолютно пустые, печально покоились в углу. «— ...нобу, а про что была последняя песня? — глупенькая, они все были про одно! — правда?.. а про что «одно»?..» нобу и хати были словно созданы друг для друга. идеальные и почти идентичные кусочки пазлов, их единый сумасбродный и свободолюбивый нрав, их единая нежность и единая искренность — это ведь то, что нужно!.. но нобу и хати теперь были далеки друг от друга. …и нобу лежал на углу кровати; пустой, как закончившаяся ручка, без мыслей. он пытался придумать что-то, но не мог. слова ускользали, а лихорадка исчезла. словно её и не было. словно и не было хати. гитара печально лежала на полу; чистые нотные листочки были аккуратно собраны в стопочку и покоились на тумбочке. нобу был пуст. и голова была пуста. осталась лишь грусть, грусть… « — ну нобу!.. про что «одно» эти песни? — румяная и смущённая хати отстраняется от терашимы и его поцелуев, но тут же льнётся к его груди. терашима задумывается на секунду. — про девушку. — хитро и серьёзно говорит он.»