prelude

Темнота протягивает руки медленно. Не спешит, словно смакует страх своей жертвы и даёт ему настояться для лучшего вкуса. Масляная смолистая кожа обтягивает кости, сухожилия дёргаются переменчиво от каждого неровного движения. Щелчок, стук, щелчок, стук. Словно кто-то идёт по старым половицам, те хрустят под чужим весом, поднимают малый слой весёлой пыли. Оно рядом. Оно дышит тяжело в шею, оставляет черный пепел, помечает свою жертву. Сердце отчаянно бежит, пытается вырваться из грудной клетки, спастись от смерти, но тело парализовано. На руках фантомные металлические и ржавые оковы, тянущие вниз прямиком к чужим ногам. От пят вверх тянутся тонкие ветки с колючками, что впиваются в кожу и пускают по венам сладкий яд, не давая сдвинуться ни на метр. Грудь сковывают, пытаются сломать рёбра, дабы кости пронзили лёгкие и жертва задохнулась. Сынмину страшно, он в ужасе, он хочет спрятаться. Он чувствует присутствие этого нечто, как оно дымкой чёрной проникло в комнату через щель, материализуется в образ нечта и смотрит. Анализирует тело и изучает гле лучше будет начать атаку. Сынмин не может даже вздохнуть, не может рукой пошевелить или даже глаза открыть, чтобы взглянуть в последний раз на мир. Внутри он кричит, молит о помощи, а в реальности его лишь изредка пробивают иглы ужаса. «Я сейчас умру» Сынмин? «Я скоро умру» Сынмин! «Я умираю?» Прошу, открой глаза! «Нет» Минни… «Я жив» Сынмин чувствует мягкие прикосновения к своей коже, поглаживания по щеке и слова. Родной голос пробивающий до приятных мурашек. Ким резко подрывается, принимая сидячие положение и сталкиваясь лбом с чужим плечом. Шлейф старого одеколона и цитрусового геля. Родной запах. — Молодец… — Чанбин прижимает к себе младшего, шепча успокаивающие слова медленно и тихо — Малыш, ты меня слышишь? Сынмин слышит, он отчётливо слышит каждый неуверенный вздох, чужое сердцебиение, или своё? И вправду его сердце бьёт по ребрами, давая понять, что он всё же жив. — Малыш, всё хорошо. — это «всё хорошо» обволакивает сладкой ватой, щекоча кости изнутри. — Я рядом. — Х-хён. — голос Сынмина дрожит, ему уже не страшно, но заметные следы былой паники присутствуют. — Боже, — тёплые ладони гладят спину, мягко царапая кожу короткими ногтями через мятую черную футболку. — малыш… — Хён, не уходи. — слёзы щипят покрасневшие глаза, грозясь обрушиться на уязвимое в тот момент сознание. — Я рядом, малыш, — Чанбин наклоняет голову, оставляя смазанный поцелуй сзади уха, опаляя ободок рваным выдохом. — я рядом Сынмин ещё ближе передвигается к старшему, своей грудью к чужой прижимается, крадя частицы тепла. Блеклый лунный свет падает на них, позволяя получше осмотреть комнату. Никого нет. Только они вдвоём тут. Факт помогает расслабиться в приятных объятиях полностью и перевести дыхание в норму. Это не уходит от внимания Чанбин. — Как ты? — тихий голос вызывает мурашки по спине, пока уголки сухих губ Со медленно приподнимаются. — Уже хорошо. — на пару секунд задумавшись, Сынмин всё же даёт более менее уверенный ответ, положив подбородок на чужое плечо. — Прости, что рвзбудил. — Забей, главное, что с тобой сейчас всё хорошо. — нежные пальцы зарываются в лохматые волосы, перебирая пряди и накручивая их изредка на кончик указательного. Чанбин вдруг отодвигается от Сынмина, оповещает, что сходит за водой и вызврощается с полным стаканом. Холодная жидкость смачивает горло и теперь говорить не тмк больно. Губы блестят под блеклыми лучами, а на подбородке мокрая дорожка от небольшой скатившийся случайно капли, которую подушечкой большого пальца убирает криво старший. Сынмин зевает, когда вновь ложиться в былое положение, но рядом теперь расположился Чанбин. Его рука обвивает талию Кима, пока вторая пропадает под подушкой для более удобного положения головы. В уголках собираются мизерные слезинки, веки становятся невыносимо тяжёлыми. Сон мощными ладонями закрывает доступ к сознанию, укутывает в убаюкивающую тишину и вводит в царство снов. — Спокойной ночи, малыш. — Чанбин ухмыляется по доброму, приближаясь аккуратно к чужому лицу. Карии глаза ещё пару секунд изучают иногда подрагивающие ресницы, бледную кожу, к которой постепенно вызврощается былой румянец, прелестный носик и наконец останавливаются на розоватых губах. Собственные оставляют на них быстрый поцелуй, расцветая в любящей улыбке после.