Mischief in the blood

Едва в Kakao падает долгожданное "Приходи", Хёнджин пулей вылетает за дверь. В спину что-то кричит Чанбин, а ещё затылком чувствуется удивлённый взгляд нового соседа. Именно из-за него, непрошенного студента по обмену, и приходится сбегать из собственной обжитой комнаты. Официально считается, что они занимают две комнаты на двоих жильцов каждая плюс общие ванная-туалет. Но когда стенка по толщине напоминает ширму, а двери между комнатами не закрываются из принципа, то деление пространства превращается в условность. Пока рядом обитали два волчонка, Хёнджин особо не возражал. Конечно, вампиры были бы лучше, но оборотни тоже нормально. Шумно иногда, зато нескучно. Даже очень однозначные намёки Джисона не раздражали, отшучиваться от них получалось запросто. И вот в начале нового учебного года университетскому начальству показалось, что негоже койке пустовать. Почему бы не поселить на неё одного из иностранцев, приезжающих на короткие спецкурсы? Уже в первых днях марта Хёнджин нутром почуял подвох. А теперь этот подвох воплотился в австралийского студента по имени Кристофер. И весь налаженный покой полетел к чертям. Хорошо ещё, свободная кровать не рядом, а за той самой типа стенкой, иначе крышу сорвало бы через пару суток. Крис оказался приветливым, внимательным, со всех сторон положительным, прямо-таки золотым соседом. Бин с Джисоном прикипели к нему едва ли не в первый вечер. "Ты на музыкальном?" "Продюсируешь?" "Песни пишешь?" "Ещё и поёшь сам?" "Вааа, это судьба! Давай группу создадим" Одна проблема: Кристофер Чан - человек. Самый настоящий. А для Хёнджина с самого детства люди - всё равно что заправленный шприц для героинщика со стажем. И понимание тотальной неправильности сего факта делает только хуже. На той же бешеной скорости Хёнджин заскакивает в лифт, вдавливает кнопку нужного этажа и лишь после переводит дыхание. Створки закрываются, оставляя его наедине с отражением в отполированной поверхности. Он судорожно вцепляется в поручень и смотрит в собственные злые глаза. Внутри горячо, кажется, полыхающей кислотой разъедает желудок, пищевод, глотку. Голод. Не обычный, когда сжевал какую-нибудь вкусную вредность, и хорошо. Голод вампира. От него бесишься и становишься опасным хищником. Именно из-за него у школьника-Хёнджина образовывалось столько проблем в классе, пока не пришло с возрастом понимание и умение справляться. Поморщившись, он потирает левое подреберье и сглатывает горечь с языка. Настоящая очищенная человеческая кровь слишком дорогая, всегда такой была, а теперь, в пандемию, тем более. Восстановленная дешевле, но, во-первых, ненамного, а, во-вторых, дрянь отменная - надолго не хватает, к тому же тошнит после неё. Новый взгляд на себя. Хёнджин не знает, кого ненавидит сейчас сильнее - главу общежитий, Криса, человечество, собственную семью, жизнь, себя. Это всё голод. Лифт выплёвывает его на запрошенном этаже. Уже спокойным шагом Хёнджин отмеривает расстояние до той комнаты, где надеется заночевать. Спокойно выспаться, не видя кровавых огоньков под закрытыми веками. И не бояться, что очнёшься однажды с клыками в чужой шее. Как справляться дальше с большой австралийской проблемой, лучше решать на отдохнувшую голову. За углом длинного коридора он сталкивается с Минхо. Тот возвращается к себе по лестнице, игнорируя лифты. Именно от него несколькими минутами ранее Хёнджин получил приглашение-разрешение. Хотя в комнате жили двое плюс одна свободная кровать, которую он обычно и занимал, заваливаясь в гости, но разрешения всегда приходилось спрашивать у Минхо. Так повелось с самого момента знакомства. Именно разрешения и именно спрашивать. - Видок у тебя и правда..., - замечает Минхо, оглядев его с макушки до пят. Хёнджин и без зеркала представляет, как сейчас выглядит. Побледневшая кожа, особенно мертвенная на контрасте с чёрными волосами. Ввалившиеся щёки. Покрасневшие веки. Заострившиеся нос, скулы, подбородок. Подрагивающие пальцы. Классический образ злобного вампира, бу! Люди свои ужастики веками сочиняли не на пустом месте. В чате он объяснил, зачем нужно спать на полу у соседей, а не на родной кровати у себя. Но, похоже, Минхо не поверил до конца. - Сейчас пройдёт, - обещает Хёнджин, прислоняется спиной к стене и дышит-дышит-дышит. Всё-таки кровь, хоть и восстановленная, попала в организм чуть больше суток назад. Голод не проснулся бы настолько сильно и быстро, если бы не человек рядом в закрытом помещении. Приступ действительно пройдёт. - Может, тебе и впрямь укусить кого-нибудь. Никакой издёвки, Минхо на самом деле сочувствует. По большому счёту он добрый, когда не строит из себя монстра. - Это приглашение? - слабо усмехается Хёнджин. Строящий из себя монстра - человек. Стоит сейчас совсем рядом, наверное, готов подхватить, если страдающий вампир сползёт по стеночке. Но почему-то в его присутствии голод никогда не приходит. Первый в жизни человек, с которым удалось подружиться. Иногда они выбешивают друг друга, ругаются, клянутся ни словом больше не обменяться, но всё равно дружат. Минхо шипит ругательство и добавляет: - Бессмертие своё испытать хочешь? Когда-нибудь он скажет, что вампирское бессмертие - один из многочисленных человеческих мифов. Но не сейчас, сейчас сил нет спорить. Воинственно запрокинутый подбородок, мышцы и кожа на открытой шее натягиваются. Каким-то непонятным чутьём Хёнджин знает - кровь у этого человека чистейшая, сильная. На ней можно было бы жить так же долго, как и на волчьей. Но он против, категорично и навсегда. Однажды была попытка проигнорировать запрет. До сих пор дрожь пробирает от воспоминаний про осколки собственного черепа, впечатанные в мозг. Многочасовая агония, когда умираешь и не можешь умереть. Операция без обезболивания, потому что для вампиров обезболивания не существует. Да, они дружат. Но свою неприкосновенность Минхо готов отстаивать до смерти. - Идём, - отрывается от стены Хёнджин. Внутри всё улеглось, осталась только сонливость. - Ты всё-таки сделай что-нибудь, - просит друг, пока они пересекают коридор до комнаты. - Нам репетировать к отчётнику, а ты живым покойником ходишь. Хёнджин едва слышно вздыхает. Уже несколько недель после дня рождения он знает, что нужно сделать. Хотя любой вампир узнаёт гораздо раньше, даже такой полукровка, как он. Знает, чувствует своего волка через весь огромный комплекс общежитий. Пожалуй, он его с завязанными глазами найдёт в любой точке Сеула, настолько это ощущение сильное. Просто прийти, просто закрепить метку, привязать того к себе. Никто его не остановит, слова поперёк не скажет - это право вампира и смысл существования оборотня. И потом попрощаться с голодом раз и навсегда. А он совершенно по-дурацки не хочет. Всеми силами избегает своего волка, хоть это и нелегко, когда учишься на одном факультете. Когда Минхо нажимает на ручку двери, внезапная мысль оглушает. Не отдавая отчёта, Хёнджин вцепляется в его запястье и выпаливает: - А ты согласишься со мной переехать в одну комнату? Почему он раньше не подумал? Учебный год только начался, можно попросить другую комнату, и пусть волчата остаются с Крисом. Радуются, музыку пишут. А двоим переезд согласуют скорее, чем одному. Тем более, сейчас универ вовсю рекламирует новые жилые корпуса: у нас большие светлые комнаты на двоих со всеми удобствами, приезжайте к нам учиться! Минутное удивление сменяется закатыванием глаз. - Спятил? - Минхо резко высвобождает руку из захвата. - Я к младшенькому-то вампиру с трудом привык, а тут ты. Совсем уж! Он продолжает ворчать нечто про чёкнутых хищников, с которыми приходится иметь дело, открывает дверь и пропускает Хёнджина вперёд. Из ванной с чайником наперевес появляется Чонин, и теперь вопрос настигает его: - Переедешь со мной в одну комнату жить? Тот замирает с застрявшим где-то во рту "Привет" и растерянно переводит взгляд с Хёнджина на Минхо и обратно. Хоть и вампир, а выглядит сейчас абсолютным беспомощным ребёнком. - Да ты реально охренел! На сей раз единственный человек в компании без притворства злится, и Чонин отступает обратно в ванную. Захваченному идеей Хёнджину есть что сказать, но разъярённый друг и рта раскрыть не даёт. - Проблемы у него с людьми видишь ли! Пойди укуси какую-нибудь идиотку - фанаточку вашей вампирской стаи, и все проблемы закончатся! Ты хоть разок подумал, как мне со всеми вами жить и учиться?! Нет, зачем же? Ты же вершина пищевой пирамиды, ещё на всякую человеческую мелочь внимание обращать. Утихшая голодная злоба вспыхивает мгновенно. На инстинктах удлинившиеся клыки мешают говорить. - Тебя никто в наш мир не звал! - выкрикивает Хёнджин ему в лицо. - Этот универ для вампиров и волков создавали. Не нравимся - вали в своё безопасное болотце, доминирующий вид! Сейчас изголодавшееся чудовище разорвёт горло противнику, на сей раз тот не успеет защититься. Окружающий мир оплывает красным. Глухим бордовым пульсирует другой вампир рядом. Тлеющей охрой улетучиваются собственные силы. Ярко алым быстро бьётся жизнь в человеке напротив. Отнять её легче лёгкого. Между двумя тактами сердечного ритма, жертва даже не поймёт, что уже мертва. Нет мыслей, нет чёткой картинки. Что-то выкручивает руки. Хрустит неестественно запрокинутая шея, желанное биение отдаляется рывком. Хёнджин борется, стремиться обратно, окунуться в алое целиком. - АйЭн, хватай его! У него ломка. Незнакомый низкий голос, холодный размеренный кармин. Ещё один вампир. Ненавистный предатель оттаскивает от добычи. Сытый, тоже сойдёт. Клыки наконец вонзаются в плоть, чужая кровь омывает язык. Опьяняюще терпкая, непривычная. Испуганные вскрики, ругань. - Я не буду, - сквозь гул в ушах узнаётся Минхо. - К чертям собачьим твои принципы! - Чонин не в себе, раз рычит на того, кто старше. - Вскрывай пакет и лей, пока мы его держим. Едва не выломав клыки, у него снова отбирают пищу, и тут же он почти захлёбывается потоком другой крови - мягкой и чистой, человеческой. Приятное тепло затопляет изнутри, наливаются силой мышцы. Теперь он сможет танцевать любую хореографию часами. Нервные сомнения смываются багряной волной, мысли обретают скорость и чёткость. Звуки, ощущения вспыхивают ярко и резко. Последним возвращается зрение. Даже в сумраке студенческой комнаты каждый оттенок виден, каждая мелочь различима. Хёнджин обмякает, пару раз вдыхает-выдыхает с наслаждением и понимает: он свободен. Сидит, привалившись спиной к одной из кроватей, на полу. Слизывает капли донорской крови с уголка рта и оглядывается. На краешке соседней кровати - Чонин, смотрит на него не то сочувственно, не то осуждающе. Оказывается, глаза у него нечеловеческого иссиня-чёрного цвета. С другой стороны возле стола обнаруживается незнакомец. С первого взгляда Хёнджин чувствует - вампир. Хоть и худенький, лицо какое-то полудетское с пухлыми губами и большими глазами, но холод изнутри не обманет. Новый сосед, тот самый второй студент-австралиец. Отменно работающая память подсказывает: Феликс. Крис говорил про него, они вроде как друзья. Правый рукав широченного худи задран до локтя, на предплечье - четыре почти затянувшиеся ранки. Так вот чья кровь была первой. Хёнджин не успевает додумать мысль про то, насколько вкус вампира интереснее человеческого. Чудесно отчётливое зрение добирается до Минхо. Тот недоверчиво изучает пустой пластиковый пакет в руке. Внутри на стенках остались разводы будто от ягодного сока. Хёнджин чувствует, как брови непроизвольно ползут вверх. Объём не привычные сто или двести, а полноценные пол-литра. Плюс бело-серебристая маркировка по краям. Качество экстра-люкс, цена сумасшедшая. Раньше подобные пакеты он видел только на рекламных картинках. Будто очнувшись, Минхо брезгливо кидает окровавленный пластик в урну. Наконец они встречаются взглядами. Даже сквозь сытое спокойствие шевелится вина. Чёрт бы с тем, что они друг другу наговорили - не впервые ругаются. Но на шее у стоящего в проходе человека наливаются багрово-красным следы от пальцев. Его, Хёнджина, пальцев. Если б его не оттащили, он бы разорвал другу горло голыми руками. Страшно хочется, чтобы тот что-то сказал, ударил может быть. Но он молчит с нечитаемым выражением на лице, чужим, непробиваемым. - Хён, - начинает Хёнджин и замолкает. Что тут скажешь? Попросишь прощения, что чуть не убил? Пообещаешь не делать так больше? Даже человеческое обращение не поможет. Минхо откашливается и отворачивается к шкафу. В объёмистый рюкзак отправляется чистая одежда, полотенце. Потом он исчезает в ванной, и, судя по звукам, вслед за одеждой перекочевывают щётка, бритва и всякие нужные бутылки. - Куда ты собираешься? Хёнджин встаёт, хочет шагнуть следом, но Чонин останавливает, предупреждающе покачав головой. - Оставайся, - отвечает Минхо, вернувшись из ванной. - Думаю, Джисон не будет против, если я у вас заночую. Можем вообще местами поменяться. - Не надо. Вампирская рассудочность твердит: заткнись, пусть человек делает, как хочет. Это идеальный вариант - жить с двумя представителями своего вида. Но ведь никогда и мысли не было выжить Минхо из его по сути дома. Мерзко получается. - Я уйду, - твёрдо заявляет Хёнджин. - Тут всё твоё. Новое покашливание. Неужели дело не ограничится синяками? Совесть пробивается через отстранённость. Если он повредил голосовые связки студенту-вокалисту, то, считай, половину карьеры зарубил ему на всю жизнь. Хёнджин мысленно кроет себя букетом ругательств. Мучился нравственными дилеммами, волка жалел, ходил полуголодный. Кому теперь легче? Минхо режет коротким взглядом. - Думаешь, я смогу с двумя другими кровососами ночевать после этого? Слишком зло и несправедливо. Чонин с кровати издаёт обиженный возглас. - В самом деле, Минхо, не надо, - вмешивается Феликс. - То, что произошло, бывает только от голодной ломки. Мы все сытые, знаем и соблюдаем Договор. Никакой опасности нет. Почти с восхищением Хёнджин наблюдает за тем, как плетёт заговор другой вампир. Тембр, интонация, по комнате растекается ощущение покоя и уюта. Похоже, опыта в заговаривании у австралийца до и больше. У самого Хёнджина вечно получается слишком прямолинейно, даже люди сразу понимают, что вот сейчас на них воздействуют вампирскими штучками. Хотя как раз они-то должны просто расслабляться и соглашаться на что угодно. - Все вы опасные, - передёргивает плечами Минхо, подхватывает рюкзак и выходит за дверь. Феликс озадаченно хмыкает и хмурит брови. - Кто он такой? Тот спрашивает на английском, но Хёнджин достаточно знает язык, чтобы понять. - Упрямый баран иногда, а так - добрейшей души человек. Но заговоры на него не действуют, мы пробовали. Новый знакомый молниеносно оборачивается, и на пару мгновений его взгляд полосует не меньше, чем у Минхо. А затем на лице распускается солнечная улыбка, и Хёнджин опять приходит в восхищение. Чтобы так ярко улыбаться и распространять вокруг полное ощущение безобидности, нужно очень много тренироваться. Только людям подобное дано от природы, и то не всем. - Что ж, похоже, сегодня нам ночевать вместе, - он протягивает руку, ломая неловкость первой встречи. - Давай познакомимся что ли? Я - Феликс. - Хёнджин, - руку в ответ пожимать непривычно. - Прости за укус. И пакет с кровью... Наверное, весь запас твой извёл. - Ой да прекрати, - беззаботно отмахивается он. - Друг другу нужно помогать. Когда-нибудь и ты мне поможешь, я надеюсь. Через пять минут они сидят на кроватях, поглощают свежеразведённый рамен и наперебой рассказывают друг другу особенности Кореи и Австралии. Где-то в уголке сознания скребётся: кошмарное происшествие с Минхо забыто слишком быстро. На него самого будто наложили заговор, но подобное невозможно. Или вот такая она - психика накормленного вампира, когда прочие создания с их проблемами неважны. И просто он никогда раньше в жизни не ел досыта, чтобы это понять.