Шоб слюни с подбородка свисали

Манджиро врать не будет, — он ушёл от курящих на входе парней, очень долго стискивая пах прежде, и скурить ещё пятнадцать сигареток, когда всё твоё тело танцует в пламенном танго от низа живота, было бы чересчур мучительно! Перед тем, как к Сано в принципе пришла добрая мысль, что ничто и нисколько не мешает сесть на мотоцикл, вдохнуть свежесваренных природой тёплого утра паров Токио и в итоге передвижений дрочить дома, к нему уже прискакала идея, достойная лидера Тосвы. Кенчину всё равно надо занести манатки. Не поддаваясь синеве лишь мимолётного сомнения, Майки вразвалочку, стараясь всё ещё не позволить члену выскочить наружу на радость тут больным, умирающим и живущим последние дни, направился в самое стерильное отделение больницы, но перед тем, как доковылять до конечной цели своего нахождения тут, гроза хулиганов заскочил в туалет — не менее стерильный, посему Майкл не постеснялся отправить на пол шорты так расслабленно, будто он в бане, а за ними с ног, которые Мёбиусом виданы в кошмарах, освободительным жестом съехали боксеры. Подросток, хмыкая уже на данном этапе, видно, в предвкушении, подцепил трусы ногой и откинул, совсем не глядя, в один из многочисленных пакетиков со своими и Кена вещами. Одному Богу известно, в какой из сумок теперь трусишки, уже испачканные, скорее всего, первыми невольными выделениями естественной смазки, Майки так и не посмотрел. Непобедимый лидер дрожащей от внезапного и уже мерзко долгого возбуждения рукой вломал металлическую ручку, открыл так, что, если б не хорошее финансирование этого госпиталя, он бы выдрал берёзовую деревяшку с петель; Рюгуджи обернулся на хлопок двери. — Кенчин, — Манджиро улыбнулся лучшей улыбкой и исподлобья исполнил нечаянно угнетающий взгляд, когда на самом же деле это был его искренне счастливый, просто так уж повелось, что страшнее Непобедимого Майки только он же с улыбкой, — Кенчин, как себя чувствуешь, герой? Дракен едва не поперхнулся, ведь сегодня дружка не ждал, но Рюгуджи давно пора помириться с фактом, что Сано приходит к нему всегда, и не ждать коротышку, будь ты в больнице или на другом конце Японии, или в подвале у похитителя, или на войне, — себе дороже. Наоборот, хулигана стоит ждать так, как ждут с той же войны отцов, братьев, мужей, и в отличие от них, Майкл и мёртвым не постесняется прийти. А стояк его уж точно не пугает, наоборот, зная придурка — плюс к мотивации. Несмотря ни на что, само собой, Кен принял радушно и заботливо объяснил, как изнутри запереть дверь. Пока к больным приходят такие Манджиро Сано, госпиталю стоит думать о том, чтобы устранить возможность навещающим запирать за собой двери, благо, у медперсонала хотя бы есть ключ и право отпирать им замок без предварительного стука. — Ты спрашиваешь двенадцатый или четырнадцатый раз за неделю. — Поджался Драк, провожая взглядом Майкла — тот по-хозяйски расставил на «своё» место каждый пакет с непонятным содержимым от подгнивших от жары бананов до пяти пар (десять очек получается?) дорогущих солнечных очков из дома Дракена и, видимо, ещё каждого из основателей. — А где тринадцать??? — Поинтересовался Майки с корточек рядом с кроватью, — он уверенно сделал вид, что пристраивает главный пакетик — из аптеки: с лекарствами, витаминами и бонусом из фруктов. — Вспомни, почему я тут, — после происшествия цифра три, даже в составе других чисел, себя дискредити.. Ау, чт… Э-эй. Ты что делаешь, Майки..? Драк попытался одёрнуть руку, которая до этого свисала к полу вдоль блестящей ножки койки, чем Сано воспользовался успешно. Изящное, не от чего иного, как от обилия драк, запястье никуда не дёрнулось: оно оказалось приковано к ножке наручниками, причём не пушистыми, а самыми обычными — холодными, безжизненными, болезненными, из металла. Гадость. А всё же Манджиро улыбнулся во все зубы, ведь судьба повинуется даже тогда, когда ему просто показалось скучным по-привычному подрочить маленького предателя в паху, нежданно-негаданно вставшего. Без видимой на то причины, или же… Сано сам себе пробьёт хай-киком в лицо, если предвкушение встречи с Кенчином через час или два и приподняло его член на уровне бессознательного, но, впрочем, это точно не страшнее того, что на Кенчине он свою потребность и удовлетворит. В общем, командиру подумалось, что на этот раз, тем более, после изнурительно долгой терпёжки, он страшно, — так, что пострашиться пора окружающим, — хочет добиться удовольствия и оргазма по-новому. У коротышки не так уж много вариантов: он приехал сюда с друзьями навестить Дракена, а ныне парни вдвоём в комнате, и в области паха одного из них стоит горячий вопрос о том, как сделать это так, как не делал никогда. И того, вариантов никаких, кроме как силой оседлать Дракена! — Глазами не хлопай. — Э, я-я.. — Лицо Рюгуджи бесценно, и это очередной повод для мурлыкающей одним своим видом ехидной ухмылки, которая выводит, пожалуй, всех, кого не пугает, но не Кенчика — тот носил своего ублюдка на спине этажом ниже после того, как ставил флажок в его тарелку, замлидера мурчащими глупостями юноши пятнадцати лет не напугать и даже не оттолкнуть, рядом с главой банды он заметно нежнее цветка. — НЕ ХЛОПАТЬ ГЛАЗАМИ! Майки пожелал не менее удачной нейтрализации противника прежде, чем тот удачно подловит на «разыгрываешь?», а оставшуюся на свободе руку вообще занесёт для мордобоя кувырком по узкой кровати, — не дожидаясь мыканья или смачной острóты, парень влез на Кена. И снова наткнулся на бесценные артефакты: Дракен дёрнулся вверх всем телом так сильно, что даже пятьдесят шесть килограмм чистейшего взрывчатого вещества в сосуде из школьника, не успевшие достаточно плотно прижать бёдра приятеля, чуть подлетели в воздух. За телом вздёрнулись руки, и пока одна спокойно (нет, очень даже бурно, и странно, что это не было оплеухой по светлой головешке напротив) дёрнулась вверх в положении отвращения, вторая дёрнулась… Запястье оцарапалось, лучевая кость чуть вокруг своей оси не провернулась, локоть ударился о железку изголовья прославленным сборищем нервных окончаний, но никуда она не дёрнулась. Не выдержав прыжка, самого зрелища и девственного орумянивания подсушенного вслед за мускулатурой лица друга, Манджиро расхохотался, но когда из глаз пошли слёзы, он ощутил во всей красе, как вместе с водой из глаз выходят склизкие капли из уретры, и одна капля там эквивалентна одной тут. «Вспомнив» о своём перевозбуждении, коротышка и успокоился быстрее, но только не в местах неугомонной половой системы, — по её воле пацана забило ключом. Или это была судорога, но кто-то додумался кнопку вызова медсестры поместить на стене напротив кровати, куда и дылда этот не дотянется, не встав, а теперь и не встанет, пока глава Тосвы не дозволит, так что помощи друзьям не ждать и содрогаться до предсмертного вздоха. — Хей, Кенчик, приятель, хорош экать, поясню тебе. У меня пару часов уже, как привстал, и я надеялся на какое-то спадение, но, похоже, ему не бывать, и, натерпевшись, я подумал, почему бы не передёрнуть.. Новым методом, что скажешь, Кенчик…? — Но прежде, чем из оперативно открытого рта Драка начали вылетать слова, Манджиро толкнулся пахом в его живот. Потом, не способный сдержать чувств, кинулся больному на плечи, немного соскользнул и, на секунду задержавшись головой на груди, ещё оперативнее накрыл пальцами его рот, будто подставляя кулачок — ура, ловить проклятия!!! — Задирай рясу. Ответ последовал незамедлительно. Решив сразу перескочить часть, в которой он поражается, ломается и проверяет, не перегрелся ли юный организм, Кен переступил ту черту, которую командир всё равно уже стёр, приковывая к кровати, и перешёл к делу, — замглавы схватил главу за шиворот и притянул лицом к лицу так грубо, что звонко стукнул о себя круглым лбом: — А ты удостоверился, блять, что готов??? Майки, уёбок, ты понимаешь, чем это будет, если в процессе ты внезапно поймёшь, что не хочешь? А где в твоих глазках глубочайшее осознание, что мне важны ТВОИ удовольствие и безопасность, чёртов лидер, а не самому нажиться на твоей неадекватности?.. — Смотри внимательнее, Кенчин. — Безусловно парировал Майкл и будто в доказательство своих слов, хотя это ничего, кроме ебанутости обоих, не доказывает, вновь приставил все пять пальцев к позеленевшим от неожиданности происшествия и напряжения губам Дракена, а тот, не выпуская шиворот футболки, лизнул, как не в первый раз. Возможно, дело в том, что он не в первый раз видит близко напротив себя эту улыбку. Улыбку Непобедимого Майки — усыпляющую, чем-то неясным грозную и при том ласковую, как рука матери, которой у вице-главы никогда не было; не только в искусстве боя, но и в этом изгибе губ заключается непобедимость, ведь против мелкого не попрёшь, даже если шиворот у тебя в руках, — хорошо, Сано быстро убрал руку, иначе Кенчин не выдержал и отсосал бы ему каждый палец. Манджиро не мигая уставился серьёзными чёрными глазами в хлеборезку Дракена, который как назло забавно сдвинул брови, делая вид, что он серьёзнее, но на деле оба из них продолжали быть детьми, согласными на авантюру ради «нового способа вздрочнуть». Кен с удовольствием держал зрительный контакт, лишь изредка теряясь расширенными зрачками где-то за спиной у блондина, но больше вообще не смог оторвать взгляд, когда Майки изменился в лице. Это он тихонько скользнул чуть смоченными пальцами под резинку шорт и по очереди вставлял, резко двигал, ни капельки не жалея себя, и переходил к следующему. С края губ ринулась тонкая нить слюны, а лицо то и дело сотрясалось смешной гримасой экстаза напополам с болью, — в ответ на это Рюгуджи навеки терял привычное хладнокровие. Скоро у рта Кенчина повисла ладонь, и он плюнул даже скорее, чем подумал. За этот краткий момент Манджиро успел еле-как, ведь его по-прежнему держали за шиворот, отдёрнуть вверх подол больничного платья, под которым по тем или иным причинам белья не оказалось, как, впрочем, и на командире. Рукой в слюне Сано цапнул своего лучшего друга за стояк и несколько раз, трепетно сжимая, провёл не без намёка, что пора бы его отпустить, но прежде Драк, грустно вздохнув с пониманием, что ничего не исправить, всё-таки спросил: — Ты не перегрелся? — Только в одном похабном месте, Кенчик. Раз ты не против, чтобы я тебя выебал, или дай мне взять то, зачем я сдавил тебе бёдра, и не ной, или по башке арматуриной тебе перегрею. — Ах, так это значит ТЫ меня выебешь?! Хах, как скажешь… Я уж нож в бок испробовал, тебе им же напомню. — Без типичного спора, кто кого оттрахал, и жизнь не мила. — Тогда поехали. Майки ожидал, что Дракен нежно выпустит его тона тусклой морской волны тишку из чересчур крепкой хватки, но Драк поступил не так, как глава Тосвы ожидал, а как глава Тосвы ХОТЕЛ. Отбирая у седлателя право творить, что вздумается, за шиворот, вицеглава поднял его и режущим движением посадил (Сано успел уже слегка приспустить шорты, если не они сами с него упали, ему не упомнить) к себе на член. Манджиро, в которого ударом влезла только головка, вздохнул так глубоко и громко, что полость лёгких заполнило вязкое давление. Несколько секунд он просидел так, держа себя навесу на прочных мышцах бедра, но после поневоле спал ниже и протяжно простонал, как если бы сирена из «Судной ночи» озвучивалась жалобным котёнком. Чувствуя резкое углубление кипятящей влажности вокруг ствола, Рюгуджи машинально дёрнулся — прикованной рукой, но ничего, кроме царапины в месте окончания локтевой кости, она не получила, — и так как рука не смогла дёрнуться по воле сигнала между хуем и мозгом, вместо неё дёрнулся таз и откинулась голова. Дёрнулся прямо внутрь Майки. А голова откинулась назад не только от кайфового проникновения, но и от неудержимости смеха — видел бы Майкл своё лицо! Вернулся Дракен быстро (хотя голова оттого закружилась), ведь помимо того, какой смехотворной была Майкина рожа, застывшая в гримасе ужаса, она была соблазнительней даже его жемчужной улыбки. Приоткрытый рот выражал полукрик, но ни звука больше не исходило через щель меж губами, только тяжёлое сбивчивое дыхание; зрачки так почернели, что их стало проще различить на фоне радужки, и задрожали, хотя взгляд был направлен Дракену куда-то на печень; щёки, скулы, всё порозовело, как у пятиклассника, который впервые осознал, что за хурма, когда тебе нравится девушка. Свободной рукой Кен зарылся в ангельски светлые, но демонически взъерошившиеся волосы, и таки да, — отведя пряди, обнаружил ярко-розовые ушки. — Перехотел?! — Подмигнул Кенчин, намекая, что не обидится, если товарищ откажется от задумки и его тоже оставит неудовлетворённым на пару часов. Это не вопрос, когда речь о том, чтобы первая и последняя надежда Тосвы был в порядке. А ещё по улыбке было ясно, что Кен, наблюдая за трудностями наездника, просто уверовал в крышесносную величину собственного пениса и намекает на неё Сано, да и если последний слезет с верхней трети органа, останется, мол, о чём нарадоваться. — Шутишь?!? Я вдолблю тебя так, что туша проломит металлический каркас койки, и продолжим на полу, — а тебе-то будет холодно. — М-майки. — Рюгуджи увидел и почувствовал демонстративное приседание до середины, отчего сердце застукало со скоростью разбушевавшегося за окном ветра в восемнадцать метров в секунду и дислоцировалось в половые органы. — Э, ты ж выглядишь, как если бы сахарная пудра была человеком.. Да и хрен с ним, если ты уверен в своём решении, будет по-твоему, напрыгайся вдоволь, и если думаешь, что после этого я забуду своё имя — значит, забуду, командир. Трахни меня, Майки! Кен нарочно ему сдался — они оба этого хотят. Манджиро Сано всегда будет приятно услышать, как огромный мародёр с татуировкой, которую волосами и воротничком не скрыть (1*), откровенно радуется, что этот полупокер приковал его к ножке постели, и не своим голосом призывает ебать. Кену Рюгуджи всегда будет приятно быть пожёстче выжатым главным ёбаным бандитом в своей жизни. Они оба замечательно знают это, хотя ТАКУЮ клоунаду Майкл устроил впервые, — когда речь идёт о хулиганах, прошедших почти три года плечом к плечу, которые друг друга понимают и без полуслова, они и не такое приняли бы! И захотеть могли что-то да поизворотливее, но больным в соседних палатах повезло, что после битых часов болезненного воздержания Манджиро вместо мастурбации в туалете захотел лишь анальной стимуляции, а не распятия, отсоса на краю крыши и пирофилии (2*) прямо посреди больничного коридора. Нет! — всего-то вылизанная (до появления сраных пакетов) комната, уединение с самым близким, лёгкий запах медикаментов и крик с высунутым языком. Медленно, Майки всё больше проваливался вниз по толстому орудию доставления тепла и наслаждения, и от разрыва его спасало лишь то, что внутри всё мокрело и мокрело с каждым микроскопическим продвижением, — тело его, подкаченное, бледное и устрашающее, жаждало и жаждало, как крошка-козлёнок молока. — Подожди, Кенчик, так когда ты сказал про пудру, ты намекнул, что на лицо я нюня??? — Склонил набок голову Сано, с одной рукой на пояснице в деловито-старческой позе и другой на Дракене для опоры, всё-таки посаженный до конца, наконец снова сидящий на нём полной попой, только с дли-инным хреном внутри. Но Кенчик уже ничего не соображал, рука в заточении на протяжении всего натягивания с усилием сжимала кулак, отчего на ладошке остались борозды, а изо рта того и гляди хлынет пена. Едва не запенясь, он чё-то промямлил: — Н-нет, я.. Я и-имел в виду, ты похож на сахарную пудру, а на самом деле… Ну, ты понял, да?.. Ты этим и страшен-н: выглядишь, как маленький шоколадный кролик, которого просто можно задав-вить ступнёй, а потом в бой включается твоя ступня… Все вдруг вид-дят монстра, и.. — Ты не перегрелся? — Они синхронно взглянули в глаза друг другу и, секунда за секундой, ведь в Майки пульсировал член, а Дракену было так узко, что он был готов сдетонировать, наконец рассмеялись во все связки: Рюгуджи дошёл до издёвки, а Манджиро лишний раз порадовался, что запоминает за ним каждое слово, чтобы потом реверсировать и пошутить отменнейше. Больше парни старались не кататься со смеху, потому что кататься, будучи плотно соединёнными через член и зад, не слишком безопасно, но другим способом, по прямому назначению сладострастного соединения, Сано собирается покататься — не иначе как Кэсси из «Эйфории» (3*), только грязнее, грязнее, куда грязнее. — Тебя раздеть..? — сипнул Драк, близкий к тому, чтобы залиться слезами от того, как он изводился. — Уже успокойся, Кенчин, расслабься ты. Я оголять выше пениса не стану, но остальное беру на себя. — Я не буду ругаться, если заставишь мой хуй взорваться и не реставрируешь, малыш Майки. — Помогай мне взорвать, кретин голубой!!! — Усмехнулся Непобедимый Майки и, совершенно резко и без предупреждения начав удивительно быстро приподниматься, уперевшись руками в дракеновский пресс, заплакал, как слабое дитя. — Порвал…? — Закусил губу Кенчин. — Не знаю, К-кенчик, нев-важно, Кенчик… — Манджиро вдавил, как не в себя, в низу пресса партнёра, слегка сгорбился над ним, и тогда уж Кен почувствовал, как больничная рубаха, мокрая в паху от смазки, выделяющейся после первой царапины от наручников, стала вдвойне мокрей от града слёз, но, меж ресниц роняя капли в три ручья, оседлатель улыбался так, что мигом заболели щёки и глаза не смогли открыться. — Это ИМЕННО то, что я хотел почувствовать!!! Рюгуджи не совсем дурак и знаком не понаслышке с одним из самых важных для существования в целом Тосвы принципов: лидер, пока это Манджиро Сано, никогда и ни при каких обстоятельствах ему, великому и ужасному Дракену, и не подумает соврать, что бы ни стояло на кону. Потому не было столь странным видеть, как, порёвывая, тёмный ангел поднимается на стволе и улыбается при этом по уши, будто поднимается в рай, а не к верхушке венистого члена, хотя, когда Майки только угодил слегка приоткрытым анусом на головку с воинственного дракеновского размаху, предназначенного для откидывания амёб из Мёбиуса, мальчишка убедился, что рай там действительно есть, и он превзошёл все прошлые попытки Иисуса. Отсутствие сомнений в искренности Майкиного счастья, считай, развяжет Драку руки, жаль, что только метафорически, ведь наручники будто всё крепче обжимают запястье, но вот ведь вторая рука.. И другие приятные места. Когда коротышка совсем скрючился над торсом «насилуемого», щекоча его через ткань сорочки не только точечными ударами слезинок об стальное тело, но и свесившимися к носу волосами, Кенчину чересчур сильно захотелось придать ёбырю инерции, и он вздёрнул тазом, закономерно грубо толкнулся членом вглубь отверстия, а прежде, чем мелкое для него тело успело среагировать — и ещё раз, и ещё раз. К четвёртой фрикции Кен смягчился, обратно передавая дела в руки Майки, но тот ещё не сразу вернулся из верхних слоёв атмосферы. Один анальный удар Кенчика с хорошим разгоном, во-первых, отправлял Сано под потолок, а во-вторых — приходившийся по простате, прямиком в стратосферу. На первой фрикции Манджиро завизжал от восторга и того, как нежданно (и оттого как сладко) кожаный револьвер пробуравил прямую кишку, на второй ему оттого же перехватило дыхание, и неоконченный вопль перерос в сиплый писк, на третьей он успел еле слышно сострить что-то вроде «отчаянно», а на четвёртой, ткнувшей склизким концом в самый центр нервного комочка, чуть не отключился. — Сиди, Кенчин, я раскатал эту лошадку. — Майкл опять сгорбился, багрово-красный, мягкий и довольный, то есть диаметрально противоположный тому, кто на собраниях говорит с Тосвой с импровизированного пьедестала. — Сиди помалкивай, ты правой половиной в наручниках, нижней — между коленями и ляжками, — паренёк демонстративно напряг мышцы, — так-то есть, чем удержать плохого мальчика в узде. Я приноровился, теперь выскачу из тебя всё живое. Манджиро приподнял таз, высвобождая полствола, по которому с неуловимой скоростью стекла первая струйка полупрозрачной субстанции — кончи, что Драк всё же сразу не смог сдержать. Еле успев стряхнуть волосы с глаз прежде, чем узенькая струя достигла мошонки, тонкой кожи в самом верху внутренней части бедра, простыни, лидер Тосвы, вывернув шею за спину, проводил жидкость (первая сперма столь чувствительна к жару сзади, что совсем полужидкая) жадным взглядом. Таким же, вывернувшись обратно, смерил хватающегося ртом за воздух подростка напротив. Кристаллические искры в глазах, впервые в жизни. Всегда, когда ты видишь напротив себя подобное, приходит дурацкая, очень насыщающая себя любимого и изнуряющая дружка нужда в дразнении. Сано никогда не упустит такой концерт: поджав сфинктер, он плавно прокатился по ноющему пенису вверх-вниз, но, абсолютно нарочно, вверх и вниз на полтора сантиметра из длины сильно значимее десятка. Дракен выглядел насупленно, и один из мрачных глазок-пуговиц даже задёргался. Майки выглядел не менее органично к роли: сладко нахмуренный, вытянул голову вперёд, прилип насмехающимся хитрым взглядом к еблу Рюгуджи и развесил наглую ухмылку. Грубое издевательство движением на сантиметр по одному и тому же месту посреди основания хуя (и сопутствующим хлюпаньем всё громче) продолжалось несколько бесконечно долгих изнурительных минут, в которые никто и не думал моргать. Лидер Тосвы закончил пытку как раз за считаные секунды до того, как Кенчин скажет «забудь про нож, я тебя битой. Прямо туда» и позже действительно это сделает, ведь допирает: если Майки полез ему между ног, значит, присядет на всё, что Дракен сунет. Командир просто странный, но это уже его проблемы. — Не оскорбишься, если я сделаю тебе больно?? — Сочувственно спросил блондин, свесив голову набок, и провёл самыми подушечками пальцев Драку по ноге, будто боясь испортить. — Мужик, уж не больше, чем от последних пары минут. Делай со мной, что хочешь, Майки. — Теперь и у ебущего развязаны руки. То, как Драк вымучен, — у него даже не осталось силёнок случайно раз за разом оцарапывать руку в попытке зачем-то дёрнуть её к себе, вернуть утерянный контроль над жизнью, — было видно, ещё бы чуть времени, и он не просто расплакался, а через член, вокруг которого столь влажное нутро, что нет места скупой хулиганской слезе! Майкл задрал больничную рубашку немного выше, обнажая почти до груди, хмыкнул, согнулся и нежно поцеловал Дракена в пресс, проводя повсюду вокруг волоснёй, что значило ужасную щекотку, — Рюгуджи чуть напополам не сложило. Пах и ниже были до боли вжаты в твёрдый матрас, но не настолько, чтобы не иметь пространства для манёвра, потому от щекочения Кенчин опять, рефлекторно дёрнув тазом вверх, углубил проникновение, получив в ответ миловидно нечленораздельный звук и мягкий подтёк из анального отверстия. Манджиро запрыгал почти постепенно — сначала набрал скорость, после — силу удара, привнёс духу, потом прибавил ещё скорости, грубой резкости и пружинистости, и вот уже Кена пригвоздило к кровати в невменяемом состоянии. Тот только и успевал убито ахать, но меньше, чем через минуту липких скачков, лишился и немудрёного скилла стонать, так что просто высунул язык для облегчения и негромко задышал так часто, как не дышал ни в одной драке, включая ту, что чуть не завела под могильный камень, и, сидя в луже напротив боя на пару сот тысяч йен и проливая вишнёвую кровь из пульсирующей раны, он так тоже не дышал. Впечатлительным пора от экрана отвернуться. Чем больше Майки разгонялся, тем ему становилось знойнее, и зной проникал глубже подкорки, — Сано, ничего не смущаясь, садился до яиц, уже там иногда немного ёрзая попой с целью взять от жизни всё, и каждый раз приземлялся всё более резко, потому каждый раз вид члена пропадал под его задницей всё скорее, и это выводило обоих, а их ножки от этого сводило также резко и сильно вовнутрь. Ну и глупо. Койка не могла прогнуться из-за статного металлического каркаса, но Майкл не зря сказал, что разъебёт металл и отправится с Кеном на пол. Через несколько минут звучных поскрипываний жопы по органу, побагровевшему не то от смущения (забавно), не то от перевозбуждения, послышалось поскрипывание железяк кровати. Как поскрипывание… Скрипят обычные постельки, между изголовьями которых и стеной отроки пятнадцати лет вставляют подушку, чтоб хоть не стучало. А это скрежет, а эти пятнадцатилетние подростки корёжат металлические прутья под жёстким матрасом больничной лежанки своими членами!! Корпус постели скрежетал громче и громче не без намёка, что всё-таки может сломаться, но не Манджиро этому пугаться, силёнок многовато! К счастью для Сано, готовому сквозь слёзы и боль нашампуривания трахаться так вечно и забыть о всех, кого он хочет избить, Дракен долго не кончал и даже перестал делать вид, что отправит душу на тот свет. Когда лидер Тосвы стал ловить ощущение, что постепенно покрывается изнутри воздушным слоем белка, Драк вообще оживился. Парень вцепился, как оголтелый, в Майкино бедро, шлюховато запустив руку тому под штанину шорт, и, пользуясь размером Майки по сравнению с собой, сжал косточку таза вместе с началами ляжки, как блядскую ручку зонтика, только с устрашающей силищей. — Будут следы. — Серьёзно произнёс он, пронзительно глядя Манджиро прямо в глаза. Ловить глаза этого уебана, — провожать их вверх, вниз, да как быстро, — было сложнее в плане координации и концентрации, чем завалить двадцать человек, нападающих кругом — память об этом хранило третье августа, и вот, уже новое испытание телу, а глаза Майки таки закрыл. — Да-а, с-синяки.. Оставь мне синяк и внутри, мх… К-кенчик, насади-и. — Как скажет Майки — так и будет. Уже где-то такое слышал, глава? Кенчин нажал, где схватился, потащил к земле и насадил Манджиро до предела, к тому же, самой простатой на посох, на что фонтаном изверглись кряхтение, писк и матерные проклятия. Когда через мозг Рюгуджи фильтранулись последние «я умираю!», «А-АХ, а-а-а, О-ОХ» и «охуе-енно к-как!!!» из дрожащих губ и от стучащих зубов коротышки, он сам стал фонтанировать (эти страдальческие выкрики, женственные стоны и басовитый мат явно стали финализирующим звеном в доведении дылды до невменяемо сильного оргазма), но немного иначе — располосав внутренность Майкла белёсым цементом. Разрядка. Никогда бы Дракен не подумал, что она может быть столь долгой и плавно фонтанирующей. И фонтанирующей в лучшего друга.. Перед тем, как кончить, пока Манджиро визжал девичьим голосом, Драк всадил поглубже ещё пару раз, одной рукой направляя целый таз целого командира Тосвы пониже, а потом… Сано, на свою голову, тоже без пяти секунд заканчивался, оставалось лишь помочь себе парочкой-другой движений. Коротышка направил руку к сокровенному, и, не успев и пальцем коснуться, был пойман за хвост своей жертвой: — Ты тут за другим, пиздючелло. Кто хотел нового дерьма?? Потерпи немного, сейчас кончишь. Ошарашенный, Майки занёс ходящую ходуном левую даже не для дрочьбы, а для удара ребром ладони товарищу по запястью, дабы тот рефлекторно отпустил правую, но неповторимо изворотливым движением Дракен поймал и его левую в свою железно твёрдую ручку. — Ты чё, вообще офонарел?!? — Рявкнуло начало Тосвы, известное как Непобедимый Майки, и… Сквадратилось. А ведь на нём следы прошлых слёз не высыхали. Тут-то Кен, пока оргазм ещё сотрясал его, пока из него не вытек весь искромётный белок, начал вталкиваться в Манджиро совсем яро, для чего пришлось попахать пахом (видится, каламбур?!?), ведь единственная свободная рука была занята бесполезно дёргающимися запястьями, на что следующим вицеглава услышал: — Я ТЕБЯ УБЬЮ!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ??!! — Долго т-тебя коротить будет?! Оргазм пропустишь, глу-глупышка. Сожмись, пожа-алуйста. В неимоверном экстазе, Кенчин закатил глаза, чудной выдержкой не теряя контроля над стальной ладонью: в ней он выкрутил Майкины запястья так, что растрескаются, но не вылезут. Манджиро Сано сам не въехал, послушался он или сократился в истерике, но, качаясь по Рюгуджи во все стороны с прикриком «ЗАРЕЖУ!!! ОТДАМ ОСТАНКАМ МЁБИУСА!! РАЗМОТАЮ!» напополам с неудавшимися вдохами, Майки зажмурился, ещё немного оквадратил личико, до предела сжал собой вязкий от семени хуй со всех сторон и через десяток-другой жалобных вскриков и омерзительно пошлых хлюпов по жидкости извергнулся без рук. После бесконечной по времени попытки успокоиться, не расставаясь с прелестями друг друга, подростки заметили, что густая сперма, так органично плескавшаяся глубоко в Сано, огроменными каплями, струями и жидкими хлопьями украсила всё вокруг от силы хлопков тела об гениталии. *** Большим трудом оказалось для Дракена разлепить зенки, но когда разлепил — был «вознаграждён» видом того, как Манджиро танцует напротив окна, будто глубоко желающий испортить вечер прохожим, под попсовый напев. — Но вы, битчес, не ждите колец! Я пью сок из разбитых серде-е-ец!! — Оттопыривался глава Тосвы, гуляя от одного пакета с вещами к другому, но скоро, вернувшись оттопыриваться у подоконника, всё-таки заметил боковым зрением кривую рожу приятеля. — А-ах, Кенчик, разбудил?! Сразу говорю, ты, наверное не помнишь, ты.. Ты отключился меньше, чем через полминуты после того, как я, ну… Слез с тебя, кое-как. — Да ты гонишь. — Гиперсерьёзно прищурился Кен, но дрогнул телом, воспроизведя в памяти картину того, как Манджиро, абсурдно осторожно отползая назад, до-о-олго покидал его причинное место. Есть версия, что мелочь-насильник не хотел верить, что это закончилось. — А где малафья?.. А сопли твои? А где простынь, не реабилитировать..? А следы на одежде?? — Я вылизал! — Гордо ударил в грудь Майки. — Я пропал там, где тусы и дым, БУДУ ПОГИБАТЬ ХОЛОС… — Подожди, отставить! А здесь кто-нибудь был, кроме нас, персонал заходил?... — Прервал Драк, готовый дрожать губками, если кто-то из невинных работяг хоть ногой побывал в Содоме и Гоморре. Майкл вытащил из угла какую-то кочеврыжку, оказавшуюся шваброй с щетиной на конце, и демонстративно на неё опёрся, спизданув: — Да, заходила медсестра уже задолго после того, как я прибрал всё дочиста, высушил одежду и выкинул простыню в мусорку в туалете, сделала тебе укол в жопу. — Врёшь! — Эмой клянусь и всей её роднёй в третьем колене, мудло! Проверь, у тебя дырка на жопе! — Завопил Манджиро, явно охуевший от оскорбления, и ткнул концом рукоятки швабры Кенчину в пятку. — Всяко лучше, чем у тебя — дырка В жопе, Майки! Я ж тебя продырявил! — Хихикнул Кен и виртуозно уклонился от вертухи деревянной ручкой швабры, наклонившись лицом к коленям, за что сразу отплатил колющей болью в месте раны на животике, почти на месте сгибания. — Ты обо всех последствиях ёбли спросил??? Ничего не забыл, Кенчин? — Улыбнулся лидер Тосвы, да так подозрительно, что у замглавы застрял комок в горле. — О чём это т.. А-а-а-ах. — На всякий зажмурившись, Рюгуджи, под куражом азарта, быстро дёрнул правой на себя, но рука свободно прилетела ему почти в лицо — сама не своя, отвыкла от нормальной жизни за время заточения. Улыбнувшись уже заметно добрее, Майки потанцевал своей дорогой: — Холо-холостяк, парень молодой, холо-холостяк — завидный..! Холо-холостяк, хочешь быть моей женой? В БАРЕ ПО ОДНОЙ СПЕРВА ВЫПЬЕ.. — Майки! — Больно? «Ушам?» чуть не переспросил Драк, но, с трудом сдержавшись, пискнул что есть, понадеясь на ласку: — Да, Майки. И члену. И пузу тоже, и таз ты мне сломал, жирдяй. Кстати, ты же не убирался этой шваброй? Майкл ещё недолго с ней повальсировал, прежде чем откинул в сторону и прыснул со смеху: — Что?? Нет, конечно! Ты видел, какая она пыльная, да ей сколько лет-то кряду??? Я выёбываюсь. После такого признания Сано поклонился. — О-от мудак. Премного благодарен, командир. Ну так вот, что же касательно ру… — Манджиро мгновенно вырос сбоку койки и с нежностью монахини забрал двумя руками дракеновское запястье, пока тот не начал больной культёй что-нить выделывать, а ладошки у Манджиро… Как детские, что ли. — Не рассказывай, Кенчин, щас поколдую. Жить будешь. Или напомнить, что ты пережил третьего числа?.. Во-первых… — Похлопал ресницами глава Тосвы, пока замглавы не сморщил харю в прямоугольник от упоминания третьего числа, и, огладив порозовевшее от многочисленности мелких ссадин в одной области запястье со всех сторон своими непозволительно мягкими для гопника ручонками, матерински чмокнул самую длинную кроваво-красную царапину. — Во-вторых, если тебе понравился мой авторский способ подрочить, ты сможешь.. Отомстить. Кенчин, закуёшь мне обе руки, обе ноги.. В-третьих, я купил охлаждающую, обезболивающую мази, для подлатания ран, таблетки всякие, всё, кстати, по назначению твоего врача. И паренёк махнул золотистой шевелюрой, до сих пор немного примятой потом от похотливой жёсткости поебушек, на пакет у ножки постели, — тот самый, с целой аптекой и свежевшим фруктовым садом внутри. Кротко кивнув в благодарность, Рюгуджи склонился набок, свесился к полу и закопошился в мешке, но с визгом очень быстро вырулил оттуда и чуть с кровати не встал впервые за день: — А ЭТО ЧТО!!?? В лёгком смятении, Майкл присел, заглянул в пакет и обнаружил… Их. Его мрачно-серые трусы, попавшие сюда, когда, перевозбуждённый, лидер Тосвы в уборной заранее дал боксерам соскользнуть и без рук, носочком отправил их в первый попавшийся мешок, и вот, бельё покоится здесь, впитавшее и источающее запах яблок и кровавых апельсинов, с весьма видным, разросшимся пятном естественной смазки на месте кончика уретры. Бож, это было предвкушение со вкусом кровавых апельсинов… Какое-то время ушло на то, чтоб он перестал кататься по полу. У Кена тоже была серьёзная задача по сохранению серьёзного лица, потому что, во-первых, за оцарапанную руку он мстил не скованием извращенца Манджиро в гипертрофированно пошлой агонии, а кислым ебальником, и мстя его была страшна, а во-вторых, — не хотел доломать железяки под матрасом, со смеху катнувшись по кровати всем своим весом. — Прости, Кенчик, прости, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло.. — Кланялся, стоя коленями на полу и сложив ладони в положение мольбы, Сано и извинялся сквозь слёзы смеха, вот же конч. — Прощаю и забираю эту чернь себе. Ты что, настолько меня желал...? Майки, я польщён, пойдём, покажешь, насколько поодаль от палаты разделся. — Кенчик всего лишь усмехнулся, соблазнительно поверчивая трусики на пальце и ища уже хоть какой-то повод за сегодняшний день встать, ведь его накормили, уложили и выебали, но в ответ, поднявшись, Майки выдал абсолютно серьёзно: — Да, пошли в туалет, я покусаю тебе бёдра. — Майки, ты СОВСЕМ придурок!?! Ну пошли. Им друг с другом было до смешного просто. Драк еле переставлял ноги по больничному коридору, шаркая мягкими тапочками, зато гордо выпрямив спину — так ему больше шла больничная ряса. Манджиро нёсся в два раза быстрей, изо всех сил пытаясь скрыть походку спаренного краба, у которого мародёры оторвали половину ножек. Присущая ему резкость безумца напугала Дракена всего один раз, в две тысячи третьем, когда малышня Майки без всякого намёка, меньше секунды распрыгав ногу, бросился на ведущее в районе хулиганьё и белоснежным кедом дай бог чтоб тридцать шестого размера расквасил ебло начальства, а потом сделал вид, что ничего необычного не сделал. Кен увидел, кто такой Непобедимый Майки, и больше резкость его не пугала. — Вот на этой, собственно, точке я оголил автомат. Не помню, зачем я это сделал, э-э.. А я правильно привёл, это же ближайший к твоей палате туалет, да? — Рюгуджи закивал. — Причём он всё равно безумно далеко, Кенчин, как ты ссышь?? — Да даже при тебе ссал, Майки. Удаётся как-то. — О-о-о, я вспомнил! Ты тогда ободок зассал, Кенчин! Ну и ничего, теперь я у тебя есть не только как компаньон, но и с хуем помогу управиться, раз руки из одного места, и ведь норм дерёшься такими. — Говорю же: у меня тогда в глазах потемнело, я едва ли не грохнулся спиной назад!!! — Насупился Драк и почти сразу прыснул, потому что пятить губы и щенячить глаза, когда Майки ржёт, как лошадь, просто невозможно. Когда парни смачно отсмеялись, находились они в положении вплотную к стенкам кабинки напротив друг друга, и смотреть друг на друга стали очень серьёзно, Манджиро — будто на что-то решается, хотя он давно решился и на всё сразу, а Дракен — будто волнуется за него, как за своего сына. — И что ты имел в виду под «покусаю бёдра», Майки..? Неужто шифруешься??? — Прищурился вице-глава, несколько раз обведя главу взглядом вверх-вниз, вверх-вниз, да с какой пристальностью. — Нет, Кенчик, ровно то и имел. Тебя я имел, проще говоря, и поимею ещё раз, завтра, когда ты выпишешься. Сейчас, если тебе не жалко ноги, хочу просто… Наследить. — Хихикнул Майкл и пал на колени, от чего Рюгуджи, впервые попав в такую ситуацию, отдёрнулся рефлекторно, будто ему случаи подобные уже надоели. — Куда ты дёргаешься!? Стена, Кенчик! Не хочешь?! — Х-хорошо… — Драк вжался в стенку спиной и локтями, подняв руки, мол, сдаётся, и знатненько засмущался, как не ёбанный, аж подступившую от предвкушения слюну всосало назад под действием лёгкого шока: Майки, граничащий с извращенцем, неважно, идёт речь о драке или койке (Дракен, конечно, охерел с сегодняшней выходки, но, мечтавший об этом два года, не мог охеревать долго), привычен, но Майки, граничащий с извращенцем, стоя перед вице-командиром на голых коленках.. От одной мысли, что ТАКОЕ существует, шок и вовсе не отходит, а слюни возбуждения возвращаются втройне. — Хочу, Майки, я просто стесняюсь.. Такому, как ты, командир, сдались мои ляжки? — Я построил им темнющие козни, а ты спрашиваешь, сдались ли?? Вице-президент, ты себя недооцениваешь. — Злодейски довольно ухмыльнулся Майки и сдвинул брови, уверенный, румяный и убийственно милый. — Рано или поздно, размечу тебя с головы до ног и обратно. — Мне не двигаться? — Если сможешь. Я сегодня, само собой, несравненнее орал и изворачивался, но у тебя тоже царапины на запястье не сами собой появились, а пах свой, — мало ли что, — ты вообще не контролируешь, кстати, смотри не ткни им сейчас в меня — урою нахуй. — Как скажешь, предводитель. Если буду звуку много продуцировать — вгрызайся сильнее, нельзя позволить мне кричать. Мы тут, в конце концов, не одни, Майки. — Знаешь, Кенчин, когда ты нагнул меня, в этой же одежде, в этом же месте, только на этаж ниже, перед родителями дамы, я окончательно понял, что без тебя никто. Ты слышишь, как переживаешь за «обычных людей»? — вплоть до того, что не хочешь смутить больных и медперсонал своим стоном, хотя все они, взрослые, и не так трахались. Потому ты буквально говоришь: «вгрызайся до кости, только заткни меня, чтоб зеваки не дай бог не почувствовали себя неловко», готов ходить, ворчать, как дед, и в лепёшку раскваситься. Кену пришлось напрячь веки, чтоб ненароком не пустить слёзы из глаз: прав Манджиро или нет — это хулиган с драконом на виске даже не собирался оценивать, ведь не способен и слишком самокритичен, но как же очевидно слышима любовь. Сано феерически откровенен, как ни один человек за дракеновскую чудом спасённую жизнь до этого. Уважает — высказывает респект самым откровенным образом, благодаря Дракена за то, что тот силой склонил к земле; вразумляет — льёт самое откровенное слово, безвозмездно предлагая себя на избиение Пеяну; дружит — откровенно высокой ценой, заступаясь в суде за убийцу брата; защищает — откровенно войной, завершая за Па-чина бой против толпы осанаевских пёзд; любит — откровенно, прямо как мама, которой Кену Рюгуджи не хватает; хочет? — откровенно плюя на приличия, никому не нужные нахрен рамки, вцепляется когтями в откровенные места. — Х-хах, Майки, возможно, я всего-навсего не такой смелый и безбашенный, как ты, и это не украшает, но твоё мнение ведуще, а я его ценю. Боюсь, тв-воё удовольствие мне поважнее смущенья гражданских, жуй на здоровье. — Завтра, как выпишешься, пошлю за тобой Мицую, и кое-куда съездим уже без его компании, а перед этим давай посидим вдвоём в сумраке и поговорим по душам — о том, кто чем смел и светл, как солнышко, а то ты не понимаешь. — Курнуть с меня! — Разбежался, я тебе сигарет не приносил!! Бога побойся, будучи таким самоотверженным, я же прямо сейчас беру «с тебя» кожу на прокус, не беги вперёд паровоза. — Ладно, Непобедимый Майки, но осталось одно, что меня по-настоящему волнует. — Вздохнул Кен и отвёл глаза в сторону, готовясь к тому, что иначе в любой момент может увидеть соблазнительно приоткрытые губы Майки в чрезвычайной близости от своей кожи и кончить без единого движения под только просушенную рубашонку. — Ты всё более экстравагантный дрочун. Ты правда такими вещами заменяешь мастурбацию просто от скуки, или.. Умысел?.. — Дрочун я, Кенчик, дрочун!!! — Залился смехом Сано по нечаянности так близко, что брызнул на Кенчина слюнями, а этот долговязик уже от дыхания шарахается, куда ж ему!.. — По крайней мере, оседлав тебя немного ранее, а сейчас же я даже трогать себя не буду. Мне хватит одного вида твоих ляжек, обугленных моими укусами. — Фотографическая память? — Типа. Вспомню в кровати. — То есть, тебя следы на теле возбуждают?? — Манджиро в ответ лишь нагло ухмыльнулся, и прежде, чем Драк ещё что-нибудь выкинет, припаялся ртом к его бедру, пробуя на языке, как натянулась мышца. Дракен сначала то и дело сжимался до той степени, что ножки вдвое стройнели, потом всё-таки успокоился, правда, отойдя от сокращения мышц, кровь прилила в сумасшедший стояк, но Сано и не тем местом на нём бывал. Идея неожиданно взять в рот, конечно, была навязчива, но идея о плещущемся через край романтизме, который ознаменует их первое хуезаглатывание, если Майки проявит терпение и не сделает ВСЁ в один день, навязчивее. Майкино странное вожделение не утихало, лишь разрасталось: вот он только нежно прикусил в паре случайных мест для затравочки, а вот уже прокусил до нескольких блестящих капелек крови. Парень с каждым укусом с идеальной постепенностью наращивал глубину проникновения зубов, при этом в каждый след внося своё уникальное. В одном месте лидер Тосвы прикусывал и оттягивал на себя пучок белой кожи, скручивал его туда-сюда, пока не покраснеет, в другом из укуса плавно переходил в засос, в третьем лишь невесомо проводил краем зубов и тут же зацеловывал, в четвёртом вгрызался и долго пожёвывал, как пёс встряхивая головой из стороны в сторону, и не думал зализывать после себя целую гематому. Из-за этого отслед выходил немного разным, но почти всегда сильным, ярким и заставляющим личико Дракена принять вид, будто он сейчас чихнёт, но на деле он изо всех сил старался держать себя в руках. Не схватить за волосы, не ныть от боли, не реагировать на каплю крови, которая покатилась вниз, пока остальные просто выступили, не подкоситься в коленках, не пустить по себе руку, не прыснуть семенем Манджиро на голову, не хныкать, когда тот совсем уходит в мясо, не втюриться совсем бесповоротно. Это всё становилось во много раз тяжелее, когда Сано отправлялся оставлять пометки на внутренней стороне бедра, а не только спереди, уморительно втискиваясь башкой между ног и снова щекоча своей волоснёй в са-амых уязвимых местах. Горячую закуску (Майкл разок даже спросил, не поднялась ли у Кенчина температура, травму же заживляет, всё-таки) глава Тосвы употреблял минут двадцать пять, потеряв ход времени — кому он нужен? Жаль было обоим, что от неё Манджиро не переступил к горячему блюду чуть повыше, которое так и изводилось, так и тянулось по траектории Майклу в лоб, за что Кену было очень стыдно, ведь сама суть эксперимента в полной раздельности кусачек и секса, а его пенис так и тянет найти в лидере Тосвы дырку, и всё из-за… НЕВИННЫХ, к тому же болезненных укусов! — Не стесняйся ты меня, Кенчик, и не жмись, бля, что естественно — то не безобразно, у меня тоже стоит, только… Не смей спускать мне на голову, я же в жизни не вымою из волос. Кенчик, ещё четыре укуса — два на правую, два на левую, — и я завершу, и давай подрочим. — Прикрыв глаза, чарующе улыбнулся Сано, настолько прелестно и мимимишно, что у Драка обострились занятные задачки не скосить колени и не втрескаться по самое горло. — Ладушки, уговор?? Рюгуджи, еле держащий себя на ногах под градом синяков и мелких проколов от клыков, не мог не растечься в ответной улыбке, подрагивающей от восхищения и умиления. — Забились. — Решил за него глава и одновременно кусавшим и подсасывающим движением основательно взялся за кожу, выскальзывающую из зубов: после пары предыдущих заходов не успели высохнуть остатки слюны, похожие на бледных бёдрах Дракена на круги на полях. В этот раз, для красивого финала, Манджиро впился совсем рьяно: непозволительно сексуальные губы непозволительно плотно примыкали к ляжкам, язык до щекотливого энергично зализывал синячки, а зубы так и ходили ходуном там, где уже «откусили» своё; оставив, наконец, последнюю лиловую метку — не то засос, не то укус, не то поцелуй смерти, — Майки неспешно отлип от ноги с характерным звуком, звуком оттого, что нить слюны между крошечным высунутым кончиком языка и центром отметины он разрывать не стал, только поднял на друга кромешно чёрные, как галактика, глаза, как на решающую силу. — И ТЫ СКАЗАЛ МНЕ НЕ СПУСКАТЬ??? Д-ДА, ДА Я СЕЙЧАС… — Закатил глаза Кен, бесполезно пытаясь вцепиться пальцами в плоскую стенку за собой, и.. Всё-таки чихнул. — Будь здоров. — Хихикнул Майкл, устраняя свой феноменально привлекательный, почти шлюший вид, глянув на который одним глазком, и то случайно, замглавы Тосвы всякую голову потерял. — Больно, понимаю. А твоей проблемой, доверяй-ка, я сейчас займусь. Умения Майкиного рта привели к тому, что сейчас было бы на чём проверить и кое-какие другие умения этой же полости, сразу на самой большой мишени, но, дабы того не случилось раньше времени, лидер Тосвы очень быстро встал и тут же грубо запустил руку под шорты, а другую под больничную сорочку Кенчина, слегка сгорбившись над его тазом. Никто из них не помнит, сколько времени, скрючившись, Сано в две руки передёргивал, но закончил семяизвержением он первый, вновь запоров свои красивые шорты, а для удобства удовлетворить Драка снова присел на колени, а, садясь, поинтересовался: — Скажи честно, я тебя заебал??? — У тебя ПМС?? — Взвизгнул Рюгуджи, и юношей опять пробило на смех, но скрипнувшая дверь туалетного помещения оперативно уведомила, что дрочуны тут больше не одни и не вдвоём. Несмотря на неприятную абсурдность ситуации, одинаково угрожающие лица основателей Тосвы и одинаково чернющие глаза почти не сменили выражения, Майки только охуевательно громко сглотнул, а по Кену, застывшему в лёгком ошеломлении, побежал пот струйками. Он бы мог позже пропесочить Майкла о громкости нервного сглатывания, но сам был не лучше, с ржачно поджатыми губами — пытался сдержать в надутых щеках смех, который с секунду назад мог издавать спокойно. Кто бы мог подумать, что подобный случай станет стоящей трудностью в жизни страшнейшего гопаря и грозы района? Пока в соседней кабинке не стихало копошение, Кенчин ту лапу, что в царапинах от наручников, приставил к Майкиным губам, тем самым заткнув парню рот, на что Манджиро, воодушевлённый, совершенно неосознанно захотел зажимать рты взаимно и тут как тут полез: будучи на коленях, он машинально потянул руку вверх, к дракеновским губкам, но по очевидным причинам ладонью доставал едва-едва до серёдки рёбер. Задирать руку высоко ему пришлось бы даже стоя в полный рост. «Внушительная» попытка закрыть рот Рюгуджи вызвала у того новый приступ безудержного смеха, от трепетного сдерживания которого разболелся живот. К тому же, рожа у Драка стала ещё та, ещё забавнее прежнего, особенно при взгляде снизу, и сам Сано за голову схватился, чтоб не укатиться с лошадиным ржанием по полу прям в занятую соседнюю кабину, другой рукой продолжая расслабленно держать член вице-главы и иногда медленно поддрачивая. Тот ещё раз чихнул, покраснев до оттенка аловатого óтлива крови своих соперников на костяшках, причём беззвучно чихнул внутрь себя — выдержке сорванец также научен в нескончаемых кровожадных бойнях. Он сильнее вмазался пальцами в Майкину пасть, когда та так же машинально, как было вытягивание белой рученьки с целью захлопнуть Дракенову варежку, попыталась радостно извергнуть из себя: «Будь здоров». Минут через восемь долгих и мучительных послышались вода из крана, хлопок двери туалетной комнаты. — Холо-холостяк — завидный, холо-холостяк, хочешь быть моей женой? Поезжай со мной, там будет видно… — С пустым взглядом пропел Сано в провождение и порозовел, припоминающий сонную кислую мину Кенчина, когда он искренне пел глупости и крутил попой и талией в танце ещё у окна. — Не то слово… — Поморгал Рюгуджи, а потом как вспомнил. — Так, обозначь-ка, ты ПРАВДА пытался спиздануть «будь здоров»?!? — Я воспитан, Кенчик! — Возразил Манджиро и, имея в своих руках непревзойдённую силу — силу дёрнуть за конец, воспользовался ей сию секунду, за член потянув товарища на себя и жадно наслаждаясь в ответ скулением. — И я тут авторитет, между прочим. Мы оба глупенькие — ведь мы оба могли хоть исходиться звуком, только так, чтоб было похоже, будто тут один человек и не по грешным делам. — Ну так тем более без «будь здоров»!! — Возмутился Драк, сдерживая слёзы от потягивания за пенис, и тут опомнился. — А, кстати.. Спасибо. — Ха, ну ты, Кенчин, и обольстительный же зануда, сразу б так!!! — Шумно усмехнулся Майки и нежно, нарочито медленно, позволяя мурашкам от ласки пробраться глубоко внутрь хера и сердца, обвёл большим пальчиком область, в которой сжал и исполнил сокрушительный «дёрг». — Кенчин, миленький.. Ты, кажется, заканчиваешь..? Выбирай: лицо, глотка, унитаз?? — ЛИЦО??? — Ошпарился Рюгуджи и чуть не подпрыгнул, деля глубокий несчастный вздох со стоном неожиданности. — Л-лицо Непобедимого Майки мне под нож??? ТВОЯ ГЛОТКА?.. Мы об одном говорим?! УНИТАЗ, унитаз!!! — Тц, скромняга, на выбор была одна попытка. — Надо же. Я шанс проебал, шанс на фейсшот? — И на глотку, Кенчин. Таких лохов днём с огнём не сыщешь. С другой стороны, не всё сразу, согласен, Кенчин?? — Оскалился Манджиро, ни на секундочку не утаивая насмешки. — Не волнуйс-ся, сам Б-бог меня покарает.. — Дрожащим голосом резюмировал Дракен, раскрасневшийся, как наливной розовый помидор, и к тому же смущённый Майклом до мозга костей, приткнув запястье ко рту, видимо, чтоб не подтекли слюни… И мат от экстаза. Сано же всё больше хихикал, ловя рукой одну за другой пульсации хрена и тут же пресекая их мощным сжатием ладони, вслед за которым откуда-то сверху доносился писк. Опять слегка потянув друга за собой за пенис, но на этот раз не так резко и злорадно, Майки продолжил дёргать уже над унитазом, и не просто вежливо дёргать, а ускорился до состояния, будто бы оторвёт, а обхват усилил, на крайней скорости ещё ухитряясь потирать пальцем влажную головку и облапывать подушечкой, резать ногтиком и вдавливать внутрь конец уретры. Последним, что еле простонал Кен, было: — Т-ты, блять, дья-явол… М-майки, спаси-ибо.. Но Майкл только усмехнулся, одному Богу известно, высокомерно довольный собой, как ни в одной драке, или дó смеху скромный, как всегда, когда Рюгуджи в завуалированной форме говорит ему: «Спасибо, что ты у меня есть». Рюгуджи, кстати, спустя ещё пару шустрых движений нечаянно набрал целую грудь воздуха, чьё количество стало больно распирать рёбра, и ка-а-ак эякулировал, резко (вплоть до нарушений вестибулярки) опустив голову, дабы проследить, что ни одна капля не попадёт на лидера Тосвы, мимо уговорённого места. Манджиро это даже заметил и высказался: — Ха-ха, слишком честно играешь. Ты правда стараешься, чтоб мне на шевелюру ни капельки, ни крошечки не свалилось, я ж не отмоюсь, как и обозначил.. Вот он, мой Кенчик, вот он — замглавы Тосвы..! Но «его Кенчик» его не слышал. Кенчик, ещё чуть-чуть, и увидит Бога. Хоть парень и смотрел вниз без улыбки и выпученными глазами, аж лёжа подбородком на ключицах, а не запал назад от удовольствия, в глазах этих, недвижимых, стеклянных и напуганных, читался такой кайф, от которого Кенчину конечность за конечностью постепенно парализовало за то непродолжительное время, пока блестящая на свету белоснежная сперма продолжала бить ключом, а Сано пытался как можно больше замарать ладонь и пальцы. Ему это было сладко. А Дракен же, который единожды при заходе поссать на следующий день после операции чуть не свалился назад в обмороке, теперь качался с угрозой завалиться вперёд, чётенько туда, куда пырит, и сильнейшее головокружение от удовольствия тому способствовало. Когда замглавы наконец кончился, Манджиро возник портретом над унитазной водой и оценивающе взглянул на плывущие по своим делам и собирающиеся в единый комок сгустки белой субстанции: — Много, Кенчик, обосраться. — Пока я тут, к ху-ую не прикасался ни разу. Только ты п-припёрся и так коснулся, что мало не казалось, вот те и много… — Спасибочки, что позволил и прокатиться, и вздрочнуть, и раскусить тебя. Из тебя точно есть многое, что ещё спускать, Кенчин, поэтому крепись, дурашка, я ещё коснусь. Намешивай сливки. — Непобедимый Майки, я ж-ж тебя отлично знаю, поменяется настроение, и тебе, команди-ир, придётся оставить меня с носом, нет? — Лучшее, что я могу предложить — поставить тебя раком. — Глава Тосвы был серьёзен и мрачен на лицо, будто из тьмы мигает сверкавшим кошачьим взглядом на Ханму с рычащего байка, переговаривается на трибунале быдланов по делам банды, но в душе его вместе с гормонами плясало всё, на чём зиждется мир. — Чтоб «настроение» мимо твоего члена??? Тела?? Грубых подвижек? Пхк, красивые мечты. — Тебе так понравилось?.. И что ж именно: твёрдость, глубина проникновения, наглость, длина, ширина, сноровка, вырезать узоры на запястье!? — Выбирать что-то одно, ты в какой вселенной угораешь, урод!?! Кенчин, всё это и ещё множество соблазнительных элементов слагают твоё нутро, а за ним — неповторимое телосложение: узоры татушкой на виске да шрамированием на руках; пиздатая смесь смеха до боли, сожаления и мгновенного оргазма на ебле, стоило мне усесться; импульс в голосе, как только ты обнаружил на себе наручник; дрожь в тазу и его непроизвольные скачки прямо стояком мне в зад; натяжение мышц, когда сквозь кожу я стал от них откусывать, и ещё всяк прочее и многочисленное. Я могу перечислять бесконечно, так что никогда лучше не выёбывайся предо мной. — Грозись чаще, Майки, иначе же чересчур много любви. — Напоследок хлюпнул Драк сквозь зубы, съехал спиной по стене кабинки до полностью согнутых (что, соответственно росту, смотрелось смешно) колен, не приземляя попку несмотря на усталость, и утянул так и возящегося по полу Манджиро в глубокое, крепкое братское объятие щекой к щеке. *** — Чё, прихворал, сучёныш? — Хохотнул в кулак Кен, наблюдая второй день походку человека, которого силой поставили на высоченные каблуки, засунув в задницу ходулю и втолкнув вдоль позвоночника. — Зато ты, сука, исцелён! Всё «отлежаться, отлежаться», мол, было надо, а как я тебя объездил и сожрал к ужину — так ты и встал, и побежал, в самом деле воскрешение Лазаря!! — Размахивал руками Сано в гневном насуплении, но физически не мог топать ногами, — микротолчок лапкой об асфальт отдавался в очко раскатом боли. — Не кричи о таких вещах!!! — Обозлился Драк и своей злостной надутой рожей кивнул на единственную не окрашенную недавно скамеечку, а уже на подходе, за локоть медленно подтягивая друга-инвалида за собой, спросил совершенно спокойно и с искренним интересом. — А почему ты Мицую позвал меня вывести из больницы, провести через ресепшн, а уже через пять минут наш швей домой уехал, грохоча колымагой «Импульса»?.. Ты ж на входе снаружи ждал, улыбчивый засранец, чего сам не забрал с порога палаты? — А, ну.. — Манджиро завёл руку за затылок, начал усиленно там что-то начёсывать и улыбнулся своей устрашающе нежной улыбочкой, прикрыв глаза, видимо на случай, если туда прилетит или и вовсе нассут. — Помнишь, вчера я говорил, что во время твоей отключки заходила только медсестра..?? Ну, может не только. — Т-ты… — И, может, не только после того, как всё было убрано и все целиком одеты. — ТЫ-Ы… — Меня очень странным, злым и откровенно охуевшим взглядом провожала вся больничка, а сегодня я тебя не навестил днём не потому, что «приду в сумерках», а потому, что мне запретили. Если б Я тебя под руку увёл сейчас, на нас бы смотрели, как на изгоев, а на тебя, дорогой вице-президиум, наверн, и на одного как на мусор глядели, ха-ха. Пока Майкл расслабленно вскарабкался на лавку и расселся на её спинке, Дракен в метре от неё стоял застывший с разинутым ртом, дёргающимся глазом и глубоко охуевающим выражением. Через минуту-другую наблюдения напротив себя едва втыкающего коротышки Кенчик всё-таки упростил кабину, проморгался и весь омрачился: — Майки, СОПЛЯ, ну просто-напросто НЕЛЬЗЯ шокировать людей!!! — Потому я и не сказал сразу, Кенчин, миленький, знал же, что ты расстроишься!! Доблестная душа! — Срывающимся тоном «заплакал» Майки, приставив кулаки к глазам. Раздражённо вздохнув, Рюгуджи вытянул напряжённую руку и огладил Манджиро по волосам: — Не изображай проревон в три ручья, бесит ужасно. Всё, хорошо, меня не ебёт это происшествие, слышишь? Ну-с, давай поговорим. Ярко-синий мрак, спасибо последним дням лета, не сменил оттенка за те час, или два, или все три, что хулиганы беседовали, успев пропустить сквозь себя всё значимое и нет, но важнейшими пунктами обсуждения, само собой, были героизм Кенчина, который тот отрицает, как долбаёб, чувства Манджиро Сано и Тосвы о почти свершившейся кончине долбаёба и незримый вопрос о том, что было вчера и бывать ли этому впредь. Незримый вопрос занял собой меньше всего: вчера был головокружительный секс, в нём нет ничего неправильного, и ему суждено повториться не раз и не два, ведь положительное сексуальное напряжение между этими двумя ведущими точками в электрической цепи Тосвы только росло, а не зарывалось в тумане сумрака летнего вечера. Они слишком любили свободу. Первый раз в жизни её не приходилось отвоёвывать кулаками, ведь даже назревающее десятое поколение Чёрного Дракона не помешает целоваться в чулане или тыкаться по общественным туалетам, а угрозы своим ребята лишь вдвоём отобьют с той же не видящей конца и края любовью, с какой ткнутся и поцелуются, о чём выверят, правда, уже на Рождество, а пока любовь ни секундой не нуждается в объяснении, она.. Про ранее невиданное уважение друг к другу, непревзойдённое доверие и взаимовыручку, которые не нуждаются в подкреплении романтическими отношениями, потому что толку там, где нет места конфетно-букетному периоду и жива среда гопников, от них нет, а для физического выражения эмоций, вожделения и симпатии мальчуганам встречаться тоже ни к чему и ни о чём, — неужто парни, не просто нарушающие систему, а лихо игнорирующие её, игнорирующие извечную норму не наносить человеком человеку вред, окажутся не способны к перепихону без отношений? Банда научила младшего Сано тому, что неважно, о какой любви идёт речь: о братской ли, родительской, дружбанской, романтической, человеческой, ностальгически-материальной, — не ебёт, а категории эти и вовсе сосут. Дело вовсе не в том, любит он Дракена платонически, дружески, романтически или ещё каким сальто назад, а в том, что любит, что в данном случае, на везение обоих, открывает ещё и дорогу в мир поебушек, одновременно святой от чувств и плотский от похоти. Незачем оценивать, под какую из уссанных «категорий любви» попадает любовь к вице-главе Тосвы, незачем цеплять на неё статус «мы связаны романтическими отношениями», важно лишь, что эта любовь согревает кровь и вдыхаемый воздух. Будь ты Мицуя ради сестёр или Юзуха ради брата, Па-чин ради друга или Пеян ради Па-чина, Такемичи ради любимой или Хина ради любимого, Майки ради Шиничиро или Баджи ради убийцы Шиничиро, все мы защищаем тех, кого любим, не ища ответа на вопрос, какой любовью и за что, а если ища, то не находя. Еле двигая протраханными ногами, малолетние вандалы наконец отправились к мотоциклу на опустелую соответственно времени суток парковку, не затыкая пиздёж: — Ты слышал, что Казутора вышел на свободу?? — Дэа-а??.. — Майки пнул камень. — Кенчик, пожалуйста.. Смотри, не напади на него на радостях, я ж не питал таких планов, Кен-нчик. — Слушаюсь. — Поник Рюгуджи, жалея, что вопрос вырвался меж губ, ведь произнёс он это ненамеренно, а тема отнюдь не была свободно допустимой для разговора и уж точно не была позитивной и мягко заботящейся о не самом стабильном ментальном состоянии верхушки Тосвы. Не успев обдумать ошибку и лишний раз пожучить себя чуть более заслуженного, никому при этом не демонстрируя комплексов и таракашек в голове, Кен Рюгуджи, как вкопанный, остановился на полпути и задержал прыгающего за ним Майкла — он вспомнил о чём-то крайне важном по меркам своих личных принципов: — Майки, я вчера перед сном сказал «спасибо»?!? — Ещё за сердце схватись, олух! За что «спасибо»-то…? — Рассмеялся Сано, играя зубами. — Перед тем, как из-за позднего времени врач тебя с матом вычертил с палаты, ты меня до последнего мазал и лелеял, дедок тебя чуть-ли не за штанину оттаскивал, а ему не впервой тебя в окно выкидывать или в угол оттискивать, лишь бы просто самому выполнять работу. Ты всё-всё мне намазал, ни крошечной точечки от клыка на бедре, ни крошечной розоватой сухости на запястье, ничего не упустил, а шрам от операции и вовсе обогревал, пока Оронайн (4*) не застынет, и над всем этим ты два часа горбился и гимнастические позы то тут то там по койке принимал, и будь я более убитый, кувыркался бы все двенадцать. О чём ты ваще думаешь?? — У тебя губы дрожат??? Гопота уставились — кто вверх, кто вниз, — друг на друга. — Не-е, не. Плакать не собираюсь, Майки. — Кенчик, мы только что обсудили, почему мне было несложно что два, что двенадцать часов ошиваться вокруг, и я буду делать эт столько раз, сколько понадобится, и это не только бандитский долг, это и мой личный выбор. Ты такой один, Кенчик, о ком я сильнее всего рад позаботиться. Кстати, когда меня почти уже выперли, ты сказал «спасибо, спасибо!» и даже поклонился. — Хорошо, но если врёшь, — вперёд поклона я тебя поколочу. — У тя совсем беды с памятью, рано выписался. — Ты всё из меня вышиб, наездник. Как и планировалось. — Аг-га!! — Басанул Манджиро в приятном удивлении и расхихикался, а когда успокоился — изменился в лице, неспособный, как и полагается пятнадцатилетнему, скрыть на нём подступающей похоти. — Повторим!? Помнишь, я уточнил в разговоре, что под «кое-куда съездить без Мицуи» имел в виду к тебе…? Не просто к тебе. — А что же тогда за уникальная идея, морда злодейская??? — В стоимость услуг борделя входит цена комнаты и цена девочки, и всё это почасово. Пользуясь тем, что ты владельцу не чужой человек, предлагаю, в процессе уж решим о количестве часов, выкупить для нас комнату, справедливости ради по отношению к заведению по полной стоимости — стоимости с девочкой, но в действительности-то девочкой буду я. — А кому-то из наших красавиц «благородно» подарим внеплановое свободное время, заняв комнату, охуеть молодчики… Если заплатим при этом полную цену, а не только за комнату, то Масавэю предстоит искупаться в выгоде. Испробуем дельце. — Ты не мог не согласиться. — Майки, я видел вчера, как тебя будто от взрыва изнутри, видимо, на месте простаты, рвёт от удовольствия, но всё же… Картина тебя на моём члене выглядит.. Жестоко. Тебе точно комфортно достаточно, чтобы бездумно продолжать?? — Любишь нападать сверху — люби и с парашютом прыгать. — Подал плечами Сано, не в первый раз заставляя челюсть Кена отвалиться: это же надо быть таким непринуждённым? — Это я про то, почему так перепугано и перекошено моё ебало, что не совсем верно отражает душевную организацию — та ликует и воет от ликования, чем дальше ты в меня засаживаешь, только и всего. Тебе бы реже в БАНЕ жопу намывать, а то о моей начинаешь чересчур сильно ПАРИТЬСЯ. С дерзким, почти рэперским «БУМ!! Сострил, как Ктулху!» болтающаяся где-то у земли белая макушка вырвалась вперёд, будто ходить заново научилась, а обернулась уже с пассажирского сиденья байка, услышав сладкое: — Хей, ты обещал меня убить. За сногсшибательный анальный оргазм, дурень.. Как может глава Тосвы быть таким пнём… Непобедимый Майки — Непобедимый идиот, и своей идиотией непобедим… — Ты только что перепрыгнул смерть на границе. Я понимаю , Кенчик, что я Непобедимый идиот, но даже такой пнырь не станет убивать в день выписки после восстановления от операции, до успешного продолжения которой у тебя не билось сердце. Вообще. Поживи ещё немного, хорошо? — И слаще, чем когда-либо, улыбнулся своей фирменной. Дракенов мотик Манджиро подогнал на больничную парковку сразу перед тем, как узнать, что после истории с последним посещением его не пустят ни к одному пациенту, даже к родному дедушке при смерти. Сейчас он, без шлема, для «безопасности» лишь плотно вжатый грудью в огромную железную спину заместителя, классически вялым и пустым взглядом провожает ночные огни, прислушивается к визгу моторов, стелющемуся за ними шлейфом, и одной рукой наминает член Кена Рюгуджи через форменные штаны, массирует, сдавливает и лапает, пока в руке под слоем ткани не почувствует металлической трубы, которую хоть сейчас срывай с места и следуй намывать ебальники, пока не заметит лёгкое соскальзывание пары пальцев с руля от этих действий и не услышит злобное шипение про то, что гордая вершина Тосвы хочет умереть в самом глупом ДТП. *** — Ох, нет-нет, Рюгуджи, не объясняйся, я сам вижу, что вы, парни, э-эм-м.. Настроены серьёзно, так ведь?? — Неловко почесал голову Масавэй, страстно буравя взглядом одно и то же место. Место это — руки новоиспечённых дельцов (..с их-то предложениями, завязанными на неконтролируемой похоти по отношению к братским задницам вместо пёзд длинноногих, прекрасных, но левых им девочек..). Школьники держались за ручки и при этом стискивали друг другу ладони со звериной необъяснимой силой, так, что мысль «сейчас треснет на весь.. массажный салон!» затеняла другие, а особо сильно Дракен сжимал в своей более мелкую Майкину ладошку, так, что из неё вся до последней капли кровь вылила, и так, что костяшки пальцев разражались хрустом одна за другой, и оба лба, кажется, не замечали, что низкому из них недолго осталось жить с целыми пальцами — всем косточкам руки, заключённой в Дракенову, особенно маленьким, грядёт как минимум по трещине и вывиху. С другой стороны, на их рожах и бугорках в штанах, настолько весомых, что не удаётся скрывать, написано, что обоим ваще по барабану: Драк слишком сильно сжимает ручонку Манджиро, потому что им слишком сильно увлёкся. Подростковое увлечение не запретишь, а любовь неясной категории и перебивающее логику вожделение между ебучими гопарями, которые последние годы не расходятся дальше вытянутой руки — тем более. Что чётко видит Масавэй в том, как Кенчин сковывает руку приятеля, так это то, что дело поразительно срочное и… Поразительно искреннее, будто владыка салона вернулся во времени не меньше, чем на двенадцать лет назад, даже не думая, что в одной временной линии с ним есть золотоволосый плакса, с которым этак и случилось. Будто вернулся в молодость, столь похожую на стекло — звонкую, прозрачную и хрупкую, приличий в ней, дьяволице, нет даже для девственника. Хрупкость — главенствующее её качество, особенно для задир, и почти родитель Кена, хоть двести раз неродной, никогда не разобьёт. — У вас, мальчишки, на лицах без пяти минут сраная, прошу прощения за выражение, паника. Расслабьтесь, вас же ждёт классная ночь, а за то, что выбрали отчий дом — незабываемая. На наш сервис никто не жаловался, и это не о женщинах, а об организации; вы обратитесь, если что, я вам лично хоть на сутки продлю, хоть вазочку с цветами подвину для эстетичного вида. — Подмигнул приёмный папа, через стойку наклонившись к вчерашнему подкидышу, который теперь, рослый до потолка, со стальным телосложением, таким же хером и мутными от желания и привязанности щенячьими глазками, то направленными в пол, то решимо вперёд, ибо нехрен, вице-лидер Тосвы ради жопы Майки во всех её смыслах стены головой пробьёт, привёл «домой» крошку-пацана за руку, аж кроша тому кости, и всё происходит будто так, как должно. На стойку владелец сервиса, на который никто не жаловался, кинул ключ со словами: — Комната ваша, приятного вечера. — Эй-й, а-а… Деньги, полная стоимость за первые три часа, плюс залог? — Округлил глаза Драк, давно протягивающий стопку налички, точнее, пытающийся хоть как подсунуть под локоть, ибо Масавэй умело игнорил его иены. — Смеёшься, Кен?.. Я не возьму с тебя деньги, и думать не смей. Проведите время так, чтобы потом было стыдно мне рассказать. Рюгуджи уже было раскрыл рот, чтобы осадить и оспорить, но получил толчок локтем в бок и поясняющий взгляд: это решение Масавэя, как Па-чина сесть в тюрьму. Сано поклонился к полу челом и только после этого забрал в кулак ключик. Дракен чётко понимал, что утром тайно закинет зелень за ночь в кассу. *** Одна рука Кенчина вцепилась главе Тосвы в лопатку, а губы прицепились к губам главнокомандующего, отчего второй руке, старающейся запереть замок у себя за спиной, пришлось нелегко, но Майки помог. Наконец освободившейся культёй Дракен загрёб в охапку и талию, да так загрёб, что на секундочку поднял коротышку в воздух, пока пытался так прижать тело к телу, чтобы словосочетание «мы дышим одним воздухом» приобрело совершенно новый смысл. Манджиро сам, тело безвозмездно предавая хоть этому делу, хоть полёту, хоть чему, что только на ум товарища взбредёт, разорвал страстный поцелуй, который мешал им ходить, и всё чтобы утереться, улыбнуться, как безумец вроде Ханмы, и выжечь пряным дыханием на лице своего «противника» усмешливое: — Хватаешь за все места, будто только этого и ждал, будто вчерашнее тебя не впечатлило. — Не впечатлило? Ты вообще понимаешь, что лишил меня девственности..? — Ты вообще представляешь, сколько девчонок мечтали оказаться на этом месте? — Не пизди. — Не приуменьшай. Поведя головой из стороны в сторону, чтоб волосы меньше лезли в рот, Сано покрепче опёр всё, что ниже локтя, Дракену на плечи, сцепил руки у того на затылке и, не стесняясь ещё ближе делить воздух, уткнувшись лбом в лоб, объявил с лицом сексуального маньяка: — Ты же так ждал. — Ты же не коп, чтоб выбивать признание. — Раз не я, значит, может ты сможешь побыть?? — Дрожа от самых связок, всем несчастным горлом, выдохнул Манджиро мародёру в губы, в таком тембре, что пах Кена подскочил, как пуганый зверь. — Только не говори, что.. — Куй по рукам и ногам. — Опять в БОЛЬНИЦУ приехал, значит, с наручниками в кармане, но уже не с одной парой??? — Возмутился Кенчик, как главный во всей банде борец за правду и, конечно, мирных граждан, но нечто его в этом и веселило. — Как круто, да??? — Из последних сил возгордился самый верх Тосвы и мило голову задрал, отчего губы парней соприкоснулись, и неловким в этом соприкосновении был только звук недопоцелуя, настолько любвеобильно мягкий, чарующий и порнушный одновременно, что у Драка вновь глаза с тарелку, а Сано Манджиро просто не понял, что они случайно поцеловались. — Как можно быть таким дебилом!?! — Тц, зануда ёбан, без мести оставлю!.. — Встречно возмутился Майкл, пока его не пробрало белой волной мурашек от крепко обжимающей талию руки Кена, когда та почесала ему бок. — Мстят заточкой под ребро, а я тебя трахну с любовью. — Шепнул Рюгуджи, сдаваясь напору возбуждения и закрывая глазки. — Ага, если трахнешь! — Воспользовался Майки минутной слабостью лучшего друга и, расцепив свою хватку, резким ударом рёбрами ладоней надломил по оба бока от себя ещё более обволакивающую Дракенову хватку и сорвался с места, понесясь со всей своей коротышечьей скоростью в угол. Дракен, откровенно говоря, обалдел, но какое-то время был смиренен и не пошатнулся: он вайбовал с вида Майки со спины, чей бег был похож на олимпиадный безного параатлета в дисциплине прыжков на одной ноге. Настолько абсурдно это было. Задница быстро не заживает, хоть об стенку бейся. Однако же, и в таком неамбициозном исполнении хромота под видом бега была достаточно быстрой, чтобы поймать блондина было не прям-таки делом одной секунды. Ноги Дракена тоже не слишком хорошо ходили, красиво обкусанные до крови недавно, но преимущество над Майклом явно было, зато преимуществом того была маленькость, заметно возвышающая шустрость и манёвренность, что в рамках небольшой комнаты пригодится. Таким образом, пока Манджиро лихо прыгал по кофейному столику, дивану и столешнице, Драк отбил все тазовые косточки об их углы — беспрерывно натыкался поясом на всё вокруг, на остальное — коленями, локтями и голенями, что даже больней. Ему реально понадобилось некоторое время, чтобы поймать эту светлую кошку с тёмными глазами, которая без пяти минут на люстру запрыгнет, и поймал гопник её ровно так же, как «Бог смерти» (5*) её, с вымокшей под холодным дождём и агрессивно вздыбленной шерстью, третьего августа: свалил на столик перед диваном и впёрся в коленку Сано, которую тот прижал к груди как бы в борьбе, но не выкинул Кена в паруметровое полеталово ударом пятки в живот, а, скукожившийся до мурашек, позволил зажать себя между столом и собственным коленом на грудной клетке. — Ты такой, уёба, красивый, Майки. — Ласково улыбнулся Рюгуджи, впечатлённый тем, как переливающаяся белёсыми бликами пышная копна волос распласталась шикарным веером по столику. — Э-эй-й!! Ты догнал меня!!! — Искренне возмутился Майки и повёл плечами, типа пытаясь выбраться из вставших по обе стороны сильных рук замначальника, но замначальника замечательно видел Майкины мокрые шорты (снова без белья или всё так плохо, что проедает аж два слоя ткани?) и то, что он, Непобедимый, с рабочими ручками и того более сильными ногами, никуда вовсе не рвётся. Свободы он не желает. Одну руку Кенчик послал разворачивать карманы тускло-бирюзовых оверсайз вещей, а другой придушил Сано Манджиро, поставив лапку от локтя до запястья тому на шею и вдавливая в пол кадык, как педаль газа на мотике, когда ручонки, которые скоро скуются больно и надолго, неосторожно лапали вице-главу за хуй. — ХЕЙ, ЭТО ЖЕ ПРЯМО КАК ТРЕТЬЕГО АВГУСТА!!! — Прикрикнул Манджиро, наконец задумавшись о том, что на нём дважды провернули приём Ханмы и это неприглядно. — О-ох, не надейся, уже не упадёт, хоть ты сколько раз спиздани про третье августа. — Я и не надеялся. — Вывалил язык глава Тосвы и начал размягчаться от возбуждения во всех частях тела одна за другой. Кенчин нащупал две пары наручников, извлёк на пальце и сексуально крутанул в близости от лиц, едва не отвалив «жертве» ссадину на брови, ведь металл этот всё ещё был прорезным и прорывным, и с соответствующим ебальником Рюгуджи, грубый, одновременно с этим заботливый и донельзя властный, обратился к начальнику, как к щуплой бляди, доверху залитой кончой, занимающейся проституцией не от нужды, а от искренней любви к острым ощущениям во внутренностях, докуда только пролазит что только может пролезть: — Потанцуем, детка? Я же вижу, как ты смотришь. — Ты приторно жесток. — Резюмировал Манджиро скрипящим голоском — оттого, что локоть сдавливал его связки, а глава Тосвы всё водил головой из боку в бок, кривясь и сводя глаза, в попытке покомфортнее под локтем устроиться. Скоро Сано был распластан спиной на диване с наручниками на запястьях под попкой и лодыжках, да такой напряжённый, что чуть приподнял задницу над диваном (все мышцы паха и таза от сексуального напряжения столь сократились, что попу так и потянуло в другую плоскость), а на лице был в красках описан страх — того типа, от которого глотают пробирающее до костей удовольствие. И тот, кто боится, — с поджатыми в широкую полосочку губами, блядским выражением морды, глазами на мокром месте, звоном в ушах, позой дохлой рыбы и сотрясающимися сведёнными коленями, по которым, того и гляди, заструится сперма из члена и сахарный от желания сироп из ануса, — и тот, кто смотрит на это свысока. Масавэю ничего не пришлось рассказывать, сгорая от стыда, или, пряча глаза, от него скрывать: мужик много услышал, ибо, безо всякой корысти или педофилического настроения, просто оттого, что лишь ближайшая к приёмной комната была свободна для снятия, разместил парней весьма близко к себе — а конкретно за тонкой стенкой. Бледнолицый низенький юноша крякал, кряхтел, давился, бился чем-то об стену и стонал с такой устрашающей и истощающей пошлотой, что его хотелось взять сюда работать. Породнившимся голосом подкинутого сына тоже раздавались какие-то вскрики, нежные слёзы и всего чуточку реже, чем грязные словечки, признания в любви. В ответ на похоть Майки, которая поставила на уши всю больничку и каждую пульсирующую прожилку на пенисе Дракена, Дракен взглянул, какого цвета у лица Тосвы потроха. Наутро Манджиро Сано валялся и смотрел в потолок, так самоуверенно ухмыляясь и сдвинув брови, как будто там видит в хронологическом порядке всех тех, кому разобьёт лица, кого победит в дальнейшем: Тайджу, Изана, Саус, Сенджу… На лоб приземлился стаканчик кофе, капельку перекрывая обзор: — Чё с лицом? Как жопа?? — С лицом твоим мы ещё поработаем, а про камшот я или про установку хорошенькой пробоины в лобной кости черепа — сам размышляй. — Потянулся Майки, но потом, игнорируя вопросы Кена, снова уставился в потолок с тем же гордым и нахальным, а значит искренне счастливым выражением и ударил в небо кулаком. — Я защищу тебя, Кенчин!.. Только продолжай временами долбить мне по простате со всей силы, окейки?… — Ты прям как Такемичи. — Рассмеялся Драк, прикрывая рукой зубы. — За исключением просьбы долбить тебя в жопу, мелочь. Спасибо за защиту, Майки, ты явно не в упадке. Майкл снял картонный стакан с кофе со лба и слегка запрокинул башку, обращая жгучий взор на бёдра Рюгуджи под тканью чёрных брюк. Ему хотелось от жизни одного лишь рентген-зрения. Кенчик метнул по справедливости: — И всё-таки, тебя заводят следы на коже..! — А-ах-х, позор мне, Кенчин, да-а? Путь мне один — на гильотину! Наследить ещё, наследить, перед казнью-то…? — Мне кой-чего другого хочется, что тебе засядет в сердце, командир. — Улыбнулся до ушей Рюгуджи и покраснел, как в детском саду на белёсом морозе. — Тебе понравились скованные ноги?? Я что-то тоже так хочу. — Ха??? — Встрепенулся Майкл одними губами и рефлекторно свёл щиколотки, с чувствительной кожи которых на местах наручников ещё не слезли ощущения боли, скованности и ранки. — Помнишь, я перекидываю тебя, лежащего по струнке, на живот, седлаю бёдра, впираю легонько, а ты визжишь? И, наверное, вовсе нихуя не помнишь, что после того, как мы давным-давно закончили с этой милой позицией, ты выл целый час, я аж не знал, куда дальше деться, ведь от того, что ты в том положении ощутил, ты выл и выл, битый час, выл бы так до утра, если бы я не вытрахал оставшееся. Что за бомба замедленного действия?? — Хи-хи-хи, угол входа?.. — Со всей искренностью вскинул бровь лидер Тосвы. — Полагаю, и: ты же вряд ли откажешься подкормить своё дутое эго видом огромного гопника, сворачивающегося в трубочку и вопящего до слёз между твоими крошечными ляжками, да…? Мне безумно понравилось, как в больнице ты вцепил в меня ледяные металлические оковы. Пожалуйста, сделай со мной эту же хуйню. — Кенчик, ты свободен сегодня вечером??? — Да, глава. — После собрания… Давай прям там, когда наши разойдутся. — Уложишь меня прямо на траве, что ли?! — Хи-хи, сколько можно считывать все картины, что рисуются у меня в голове, пока ты мелешь? — Крутотень. — Из меня получится отличный актив. — Базаришь. Впервые за сегодня школьники наконец посмотрели друг другу ровно в очи, одни чернее других, и долго то ли не могли, то ли не хотели отводить взгляд. — И снова третье августа.. — Неловко вздохнул, наконец, Дракен. — Ке-енчик, эт ты что имеешь в виду!? — Вот ты сболтнул о третьем числе ночью, в такой форме тебя, наверное, Ханмыч в тот день отымел, правильно думаю? До начала же зарубы Такемичи, как он мне рассказал, был туго связан в лежачем положении Киёмасой и кинут на траву, во как, и неужто со мной будет похожим образом?? — Засмеялся Кен, стеснительно почёсывая затылок. — Точно так. — Репрезентовать отвратительную беспринципную сцену, но ебясь в полную силу??? Майки, это мне вполне по духу. Эй, спасибо за сотрудничество. — Сел Драк на кортаны, согнулся над ведущим лицом Тосвы, таким беззащитным и крошечным в своём состоянии неспособности встать на ноги после проникновения дракеновской волшебной палочки, и крепко чмокнул в нос, после чего стал потихоньку отпаивать кофе, очень аккуратно, как и следует при лежачем положении, соприкасая стаканчик с влажными губами Майки, пока тот не начинал глупо улыбаться. — Чур после этого цирка — позы погрязней, и всё прочее, чтоб только слюни с твоего подбородка свисали. Ещё долгое время, пока события не начнут пересекать границы крайности, мальчуганы будут целоваться в нос, заниматься грубой ёблей на земле до вылетевших мозгов и заплаканных глаз, которые не могут вернуться в орбиту, гонять на одном мотоцикле, говорить с одной сцены и об одном, и об одном и думать. Даже будучи другим, или с потуманенным рассудком, или всё в одну гремучую кашу, — Манджиро будет его любить, заполнять им опустелое сердце и уважать товарища глубже, чем было самое похабное проникновение одного в другого; даже когда Дракен будет находиться не в том положении, чтобы думать, как привык, о других, вице-лидер подаст одну единственную волю: «Позаботься о Майки».