Подожди, совсем скоро светает

«Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего терять — не боишься риска.» Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»

Что обычно говорят люди в последнии секунды жизни? Наверное, они признаются кому-то в любви, наверное, они плачут, извиняются за все свои ужасные поступки, извиняются за то, что ненавидели и не ценили жизнь. Рей хотела попробовать подражать людям, но каждый раз, когда Евангелион выходил из строя и она была на волоске от смерти, Аянами не чувствовала даже страха. — Ты. Ты отвратительное бесчувственное создание. Цени жизнь, береги её, выполняй же ты свой чертов долг! — на последнем предложении холодный и спокойный голос Рей сорвался на крик, и в грязное зеркало в ванной перелетел стакан. — Я не хочу даже смотреть на тебя, чудовище, — прошептала Аянами отводя взгляд от разбитого зеркала и сползая вниз по ледяной белой стене. Сегодня среда. Вчера Рей снова чуть не погибла. Вчера она снова не почувствовала ничего, кроме секундного ликования.

***

Шестнадцатью часами ранее — Аянами, ты в порядке? Аянами, ты слышишь меня? — Икари трясло как в предсмертной агонии. Рей была в порядке. Она всегда в порядке. Всегда, кроме тех моментов, когда находится наедине со своими навязчивыми мыслями, которые медленно душат её, словно удав. — Да, мне не страшно и вроде бы даже не больно, — тихо отозвалась голубоволосая девушка, прежде чем глаза её закрылись. — Наверное, потеряла сознание. Ну ничего, нужно просто дождаться врачей и всё будет хорошо, — убеждал себя Синдзи. Так и получилось. Снова. Снова Аянами спасли, снова она обязана сесть на место пилота. Снова она жалеет, что появилась на этот свет, снова жалеет, что осталась в живых, бесцельно глядя в потолок больничной палаты. Рей не обращает внимания даже на разговор в коридоре. — Мисато, так нельзя. Почему вы делаете это? Вы сами говорили, что Аянами не любит жизнь. А не думали ли вы, что это, это всё может быть из-за ваших проклятых экспериментов? — Икари был зол. Был зол на всех вокруг, на себя, на несправедливость и тяжелые кандалы обязанности, которые приковывали его к этому месту. — Таков её долг. Уверена, Рей и сама это прекрасно понимает, — Кацураги сделала глубокий вдох, — Синдзи, успокойся уже и иди отдохни, тебе ведь тоже досталось. Хоть раз в жизни позаботься о себе. Икари сдался, развернулся и ушёл, хотя злость всё ещё отдавала в виски барабанной дробью.

***

Аянами знала, что если не желаешь оглохнуть — прикинься глухим. Не желаешь перестать испытывать эмоции — прикинься бесчувственным. Не желаешь потерять смысл жизни — прикинься, что его и в помине нет, прикинься, что тебе всё равно и ты готов умереть в любой момент. — Хватит, ты достала, — снова этот механический тон, снова эти пустые глаза. Рей встала с пола в ванной, её ноги немного дрожали, выдавая предшествующий нервный срыв. Нужно было собираться и идти в школу. Это обязанность Аянами №11, а каждую из своих обязанностей она должна исправно выполнять несмотря ни на что. Рей привыкла, что всё её существование строится из обязательств, ей уже было всё равно. Ей было всё равно, что движение, которым она натягивает платье уже стало механическим. Ей было всё равно, что она идёт в школу, немигающим взглядом смотря ровно вперёд и шагая словно робот, заглушив истошно вопящую истерику препаратами. Люди вокруг смотрели с опаской на тонкую бледную кожу, безжизненные красные глаза и голубые волосы. Но и на это пилоту Евангелиона Модуля-00, обезличенной Аянами Рей было всё равно. — Уф, хорошо, что сегодня без экспериментов, — вздохнул Синдзи, устало опускаясь на стул. — Наш долг всегда быть готовыми к нападению ангелов, — глухо отозвалась Аянами, даже не поворачивая головы в сторону Икари. Синдзи не понимал Рей, как бы он того не хотел. Для него она была чем-то сродни стены, внутри которой замурована воющая от отчаяния душа, чем-то не угодившая своему хозяину. Но именно это делало её какой-то невероятной и неземной, призрачной и недосягаемой. Находясь рядом с Аянами он чувствовал в воздухе запах металла. То ли от алюминиевого тела, так удивительно похожего на человеческое, то ли от алой человеческой крови, которой истекала Рей, так удивительно похожая на робота. Аянами не было всё равно на Икари. Не было всё равно на его наивную доброту. Не было всё равно на его искреннее желание помочь. Казалось бы, её ничем уже не удивить, но впервые в жизни к ней относились как к человеку, разглядели её личность, сломали стену где-то глубоко в груди и пытались выпустить чувства наружу. Только вот у чувств уже нет ног, нет глаз, нет рта, поэтому они ползут наощупь, словно новорождённые котята, ползут очень медленно, слишком медленно.

•••

Рей бежала так быстро, что лёгкие её разрывались, горло раздирало от отчаянных попыток вздохнуть, а перед глазами всё плыло. Должно быть, Синдзи где-то позади, он пытается поспеть за Аянами. Поступило сообщение о приближении ангела, пилотом нужно незамедлительно явиться в штаб-квартиру Nerv. Быстрее, пока никто не погиб. Быстрее, пока ничего не разрушили. Ничего, кроме них самих. План оказался предельно прост. Модуль-00 должен был прикрывать Модуль-01 во время операции — обычное дело, они проворачивали такое уже несколько раз. Рей правда старалась. Ведь она не самоубийца, не камикадзе. Ей нельзя умирать, ведь таков её долг, такова её обязанность. А обязанности нужно выполнять в любом случае. Но если бы она тогда сдвинулась с места, внезапная атака ангела прожгла бы Модуль-01 насквозь. — Аянами, нет, уходи! — вырвалось одновременно из уст Икари и Мисато. — Простите госпожа Кацураги, не мо… — связь оборвалась. — Операция прекращается, Синдзи, срочно вернись обратно не базу. Это приказ, — голос из трубки звучал невероятно собранно, но при этом до боли отчаянно. Рей была готова умереть в любой момент. И на самом деле это оказалось не так страшно. Не так страшно как мысли, которые приходят без стука в самые последние секунды. — Нет, подождите, я не хочу. Не нужно, пожалуйста. Я же ничего не успела сделать. Ничего не оставила после себя, кроме засорённой квартиры с испачканными кровью стенами, — Аянами дернулась, пытаясь сдвинуть Евангелион с места, из глаз брызнули слёзы. Жалкая попытка спасти не менее жалкую жизнь. Икари вернулся на базу. Дальше он помнил только то, что его голова и тело были будто залиты свинцом. И мысли тоже. Помнит только чёрный пакет, который ему пытались выдать за Рей. Сегодня всё ещё среда. Сегодня Аянами Рей не стало. — Славная была девочка. Ты же любил её, да, Синдзи? — тихо сказала Мисато и села рядом с мальчиком. — Нет, что вы. Это была не любовь вовсе. То чувство было более тонкое, хрупкое, еле ощутимое, — Икари затих, поднял голову вверх и улыбнулся, — и кроме него у неё ничего не было. А у меня теперь и вовсе ничего нет, вот потеха. — Не смей. — И не подумаю. Я не могу позволить себе умереть. Возьму на себя хоть раз в жизни какой-нибудь долг. Я обязан сохранить воспоминания о пилоте Модуля-00. Это меньшее, что мы могли сделать для неё пару часов назад, и большее, что мы можем сделать для неё сейчас.