Private dance

Затуманенный взгляд из-под тяжелых век ловит каждое изящное движение рук в черных кожаных перчатках с двумя открытыми пальцами — средним и указательным. Рук, что медленно ведут вдоль расстегнутой до середины белой рубашки, плотно прижимаясь к телу, цепляются за подтяжки, опускаются до пояса на брюках, обтянутых ремешками портупеи, и там останавливаются. Баам распахивает глаза в удивлении, принимаясь изучать обнаженные до локтей руки и поблескивающие в фиолетовом свете комнаты грудь и часть подтянутого живота. Галстук Куна развязан и болтается на шее, но он гораздо лучше бы смотрелся затянутым на его запястьях — так думает Баам, все еще не до конца понимая, как до этого дошло. От Куна буквально веет волной жара, настолько, что становится трудно дышать. Он смело двигается под ритм музыки и, на удивление, отлично держит равновесие, танцуя перед Баамом на высоких красных каблуках. Баам не хочет знать, где Кун их откопал, достаточно того, что на его ногах они смотрятся чертовски охуенно. Он шумно вбирает вязкий душный воздух, когда Агеро вдруг отклоняется назад, большим пальцем цепляясь за пояс брюк, напоказ выставляет свою нижнюю часть тела и делает плавные круговые движения бедрами. Ведет рукой выше и выпускает рубашку, зубами подцепив кончик перчатки на безымянном пальце. Баам понимает, что до сих пор не выдохнул и что в штанах у него становится до неприличия тесно. Но он не в силах отвернуться от пристального взгляда Агеро. Агеро, который, сымитировав выстрел свободными от перчаток пальцами, буквально попадает в голову. Расслабленно стягивая с шеи галстук, Кун с грацией кошки делает несколько шагов к дивану, на котором сидит Баам, и тут же пресекает попытку подняться. Давит ему рукой на грудь, толкнув обратно не слишком сильно, одним коленом раздвигает ноги, а вторым упирается в мягкую обивку дивана возле чужого бедра, нависая сверху. Галстук черной змеей оплетает шею Баама, и тот глупо хихикает, задумываясь: что-то он сегодня слишком много смеется, буквально с мелочей. Достаточно просто моргнуть, чтобы спровоцировать. Хотя сейчас этот смех больше походит на нервный. — Господин Кун, прекратите… — фраза обрывается на прикоснувшемся к губам пальце. — Тс-с-с, я еще даже не начинал. В подведенных глазах Агеро блестит пьяное озорство. Он заботливым жестом заправляет каштановую отросшую челку за ухо, удерживая ладонь на щеке, и Баам замирает в ожидании, вдыхая запах одеколона и алкоголя. Он совершенно не знает, куда деть руки, поэтому неуверенно касается ими пояса Агеро. Пальцами Кун ласково проходится вдоль загривка, почти невесомо, до прохладных мурашек. Он видит во взгляде напротив замешательство и едва не мурлычет, рывком притягивая Баама ближе за галстук, вынуждая его оторваться от спинки дивана и плотнее прижать руки к прогнувшейся пояснице Агеро. Едва горячее дыхание обжигает приоткрытые губы, Кун мгновенно ослабляет хватку и отстраняется, оставляя Баама в полнейшей растерянности. Такая эмоция кажется ему забавной. Он снова не позволяет ему встать, удерживая за плечо, и грозит пальцем, давая понять, что сейчас они играют по его правилам. Отступив назад, он поворачивается спиной, снова соблазнительно покачивает бедрами. Отставляет одну ногу, встав полубоком, и очерчивает ладонью внутреннюю сторону бедра. Упавшие на лицо немного взмокшие волосы Кун зачесывает назад, бросив на Баама вызывающий взгляд. В синих радужках едва не вспыхивает настоящее пламя. Нехорошее, но завораживающее. Агеро закусывает губу и опускается на одно колено, ведет ладонями к шее, сделав резкое круговое движение головой. Баам выхватывает глазами каждую деталь, удивляясь тому, насколько все отточенно. Как будто Кун готовился к этому очень долго. Вот он прижимается грудью к полу, помогая себе руками, резко приподнимается и делает разворот, оказываясь в сидячем положении. Переносит часть веса на ладони и запрокидывает голову, приоткрыв рот. Если честно, Баам даже не предполагал, что Агеро может быть настолько гибким. Он ловит его тяжелый взгляд, кусая губы от того, насколько соблазнительно в этом положении выглядит Кун, закинув одну ногу на другую. Чертовы каблуки… Бааму до безумия жарко здесь находиться. Гитарные басы слишком остро бьют по ушам, как и звук упавших туфель — сначала одного. Затем Кун меняет положение ног, сбрасывая второй. Снова переворачивается, оказавшись на коленях, прогибает спину, поднимая задницу, для которой эти брюки, по-видимому, слишком узкие. Баам считает такую позу слишком уязвимой. Он закрывает ладонью рот, чувствуя, что краска покрыла его щеки полностью. Кун пообещал ему подготовить ко дню рождения кое-что особенное, обозначив, что дарить он это будет, когда они окажутся наедине. Да, сначала они немного выпили, да, потом Кун отошел «на пять минут», которые растянулись на все десять. Но подобного Баам никак не ждал. Если честно, сейчас он еле сдерживается, чтобы не наброситься на такого Агеро. Ему интересно, что будет дальше. Поэтому он смотрит, как Кун переползает ближе к нему, укладывая руки на его колени, поднимается и снова занимает доминирующую позицию, хватая Баама за подбородок — немного грубо. Но целует он мягко. Зависнув от мгновенно подскочившего в крови уровня эндорфинов, Баам чувствует, как голову заполняет уже знакомый туман, как будто пульсирующий на каждый удар сердца. От ощущения на своих губах губ Агеро ему одновременно плохо и хорошо. Улыбаясь в поцелуй, Кун решается на легкий укус и тут же ловит судорожный вдох Баама, отстраняется. Выглядит он слишком довольным, и Баам едва не стонет. — Ты такой красивый. Почему ты такой красивый? И Кун в ответ насмешливо приподнимает бровь. Он все еще держит руку на его подбородке, нажимая большим пальцем на влажные губы и заставляя их раскрыться. Баам неуверенно прихватывает зубами кончик перчатки, и оскал на лице Агеро становится шире. В его глазах буквально танцуют черти. С каким-то диким предвкушением он кивает на действие Баама, позволяя ему сильнее вцепиться в перчатку и потянуть на себя. Пальцами он поддевает ее край, чтобы снимать было удобнее. Обнажив бледную руку, снятая перчатка падает куда-то на диван. Баам осторожно берет запястье, прикасаясь губами к тыльной стороне ладони, на которой отчетливо выступают венки. Он целует каждую, продвигаясь ближе к пальцам, обхватывает ртом средний, погружая его внутрь до первой фаланги и щекочущим движением лизнув языком подушечку. Свободной рукой Кун стаскивает с Баама галстук, вынужденно останавливая ласку. — Позволишь? — спрашивает Кун и соединяет его запястья, обвязывая их черной лентой галстука. Все бы ничего, не представляй Баам такое с Агеро еще в самом начале. Он поднимает на него немного ошарашенный взгляд, пока Кун тянет его на себя, вынуждая встать на едва гнущиеся ноги. — Кун, ты чт… — озвучить вопрос Баам не успевает. Закидывая его связанные руки себе за шею, Кун хватает его за ягодицы, плотно прижимая к собственному паху, и усмехается, ощутив взаимное возбуждение. Баам двигает руками, перемещая захват к поясу. — Приятно знать, что я вызываю у тебя такую реакцию, — усмешка на лице Куна теперь выглядит немного грязной. — Но с этим мы разберемся немного позже, — с этими словами он разворачивается к Бааму спиной. Кажется, музыка на фоне приближается к своему пику, Баам тоже готов его достичь прямо сейчас, чувствуя, как его член под натянувшейся тканью брюк упирается прямо между ягодиц Агеро. Кун отворачивает голову к его плечу, опаляя дыханием шею. Зарывается одной ладонью в волосы Баама, другую уложив на бедро. Он льнет к Бааму, раздражая своими плавными телодвижениями его возбуждение, и тот не выдерживает, вцепившись зубами ему в загривок. Удивленно охнув, Кун смеется. — Эй, детка, понежнее. Так сильно меня хочешь? Кун, который, черт возьми, выглядит и ведет себя сегодня как та еще сучка, умудряется задавать подобные вопросы? Умирает, как хочет. А ведь ему достаточно просто разорвать галстук при помощи Шинсу, и тогда в бедственном положении окажется именно Кун. Баам глухо рычит, толкаясь бедрами навстречу. — О-ого… — Агеро сильнее сжимает руку в его волосах, нащупывая удерживающую хвост резинку и стягивая ее. — Как только музыка закончится, сможешь сделать со мной все, что захочешь, идет? Баам глушит ответ в его плече, и Кун принимает это за «да». На каждый такт делая волну телом, он невольно трется о то самое чувствительное место, заставляя Баама едва не выть и умолять шепотом прекратить эту пытку. Громко ударяют последние несколько аккордов, и повисает тишина, нарушаемая только дыханием двоих: у Агеро оно сбившееся после танца, у Баама — тяжелое из-за сильного возбуждения. Прижимая Куна к себе, он уже не просит, а приказывает, намекая на руки: — Снимай. Ох, черт, такой тон слишком будоражит. Едва дрожащие пальцы развязывают галстук, Баам перехватывает его, толкая Агеро на диван. Он целует сразу глубоко, держа его сведенные запястья над головой, другой рукой разбираясь с ремешком портупеи и брюками. Агеро закрывает глаза, с горячей готовностью отвечая на поцелуй. Он ведь пообещал Бааму, что тот сможет сделать с ним, что угодно, и сейчас он не хочет, чтобы с ним обращались мягко. — Какой нетерпеливый, — невольно подмечает Агеро, получая в ответ отрывистое «молчи». Слышать такое от обычно спокойного и ласкового Баама немного непривычно, но тем и интереснее. Кун не видел его таким уже давно и, черт возьми, он слишком доволен тем, что натворил.