Принадлежащее морю сердце

Антон никогда не сказал бы этого вслух, но он безумно любил свою команду и неимоверно ей гордился. Он знал, что каждый будет с ним до конца, даже если Шастун развернёт штурвал в сторону края Земли и соберётся отправиться на встречу с Дэви Джонсом – команда только выкатит бочонки рома и выпьет напоследок под весёлую песню. Они вместе уже много лет бороздили морские просторы, грабили корабли и прожигали жизнь в своё удовольствие, полностью отдаваясь свободе. За их головы была назначена награда, в портах плевались при их виде, но что эти сухопутные крысы понимали в настоящей жизни? Когда-то Антон сбежал из города, в котором жил, и по случайности попал не на торговый корабль, а на пиратский, который стоял в порту под нейтральным флагом. Он понял свою ошибку только на утро, когда его – пугливого мальчишку – вытащили из трюма и кинули под ноги капитану. Тот не выглядел устрашающе или зло, хмыкнул только и предложил стать юнгой, раз уж заявился на корабль без разрешения, или сойти на берег в ближайшем порту. И Антон согласился на первый вариант, сделав самый правильный выбор в своей жизни. Паша – капитан Воля – обучил его всему, взял под крыло, как младшего брата. Всё, что Антон знал о море, он узнал от Паши, который хоть и был пиратом, но чтил кодекс и был скорее благородным разбойником, чем безбашенным головорезом. Он и Шастуна этому научил, а после – отпустил в свободное плавание, пожелав набрать самую лучшую команду и всегда ловить только попутный ветер. Антон жил его заветам до сих пор, вылавливая в пиратских портах слухи о своём бывшем капитане и надеясь когда-нибудь пересечься в море. Антон сам собирал команду и выбирал каждого, проверяя в реальных боях. Поэтому все, кто остались на его корабле, были не просто командой, они были семьёй, которая за годы плавания куда только не влипала и в каких только ситуациях не побывала. Они грабили, топили корабли и даже убивали по необходимости, но старались последнего избегать, предпочитая оставлять напуганный, но живой экипаж торговых кораблей целым и невредимым. А ещё Антон порой помогал попавшим в беду людям, помня, что когда-то точно также Паша помог ему самому. Именно поэтому заметив дрейфующие обломки явно разбившегося о рифы корабля, первое, что высмотрел Антон – двое человек, лежавших в покачивающейся на волнах лодке. — Эй, вылавливайте их! — крикнул Антон команде. Приказ поспешили выполнить, поднимая чудом спасшихся на борт. Оба выглядели измождёнными и уставшими, но были в сознании и даже в состоянии стоять без посторонней поддержки. — Наша благодарность не знает границ, — сказал один из них, церемонно кланяясь. — Хоть мы надеялись оказаться на военном корабле, а не на пиратском, но будем благодарить судьбу и за это. Антон, задетый в самых искренних порывах, недовольно цыкнул и оглядел гостей. Один – тот, кто заговорил – явно был богачом, что чувствовалось по его осанке и манерам, да и по нему в целом – дорогая одежда, сшитая явно на заказ, ухоженные руки, никогда не знавшие физического труда, холёное лицо, словно выточенное из мрамора. Такие люди устраивали балы в своих роскошных домах, обсуждали вкус вина двадцатилетней выдержки и чопорно прогуливались по саду, делясь последними новостями столицы. Антон терпеть таких не мог, потому что все подобные люди других считали за грязь под своими ногами. Другой одет был добротно, но намного скромнее и практичнее – видимо, слуга. Невысокого роста, с внимательным взглядом и настороженным лицом. Видимо, личный слуга или охранник, судя по тому, как почтительно держался чуть в стороне, но тем не менее стоял так, чтобы в случае чего рвануть на перерез угрозе. — Вы ж ещё не знаете, какую благодарность мы потребуем, — хмыкнул Антон, смотря на аристократа. — Может сочтёте, что смерть в море предпочтительнее. — Есть что-то предпочтительнее жизни? — спокойно спросил аристократ, без страха поднимая глаза на Шастуна. Антон в первую секунду даже растерялся, поймав прямой взгляд голубых, как море за бортом, глаз. Шастун и сам считал, что нет ничего дороже жизни и за неё сражаться надо до последнего, выцарапывая себя из лап смерти всеми возможными способами. Но почему-то ему казалось, что у аристократии было что-то вроде кодекса, когда определённые действия стоят выше жизни. — А ваш кодекс чести богачей не предполагает какие-то нюансы по этому поводу? — словно прочитав его мысли, со смешком спросил Илья. — Честь, несомненно, красит человека, — с апломбом заявил аристократ, а потом усмехнулся и добавил, продолжая смотреть на Антона: — но мёртвым честь ни к чему. Моё имя Арсений, я граф из рода Поповых, если вам это о чём-то говорит. — Первый раз слышу, — пожал плечами Антон. — Я так и думал, — ничуть не смутился Арсений и указал на мужчину за своей спиной. — Это мой помощник – Сергей. — Капитан Шастун, — представился Антон. — Моя команда представится сама, если мы договоримся о благодарности. Не то чтобы Антон что-то сильно хотел, но этот граф его немного бесил, так что Шастун ему поможет, конечно, но сторговаться хотелось подороже. — Всё, что не затонуло с моего корабля – ваше, — вздохнул Арсений. — Также, вы сможете забрать из моего дома всё, что пожелаете, если соблаговолите довезти меня до него. — Соблаговолите, слово-то какое, — хмыкнул где-то сбоку Андрей. — Всё, что угодно? — одновременно с ним спросил предприимчивый Дима. — Кроме людей и животных, разумеется, — тут же поправился Арсений. — Не уверен, зачем бы вам они понадобились, конечно, но мало ли. — А если дома у тебя нет ничего? — хмыкнул Антон. — Поверьте, капитан, — улыбнулся Арсений, — если вы хоть раз увидите мой дом, он поразит вас своей красотой. — А возле твоего дома нас будет ждать вооружённый отряд стражников? — прищурился Илья. — Несомненно, — пожал плечами Арсений. — Но я могу дать вам слово чести, что никто из моих слуг вас не тронет. — Что нам слово какого-то аристократишки с большой земли? — недовольно протянул Журавль. — Честь, — резко ответил Арсений, подбираясь, — красит людей, как я говорил. Если вы приглашаете нас в свой дом гостями, то я приглашу вас в свой. — Гостями, — засмеялся Антон, хоть ему и было приятно услышать от постороннего человека слова о том, что корабль – дом. — Хорошо, меня устраивает. Будьте нашими гостями. Правда, у нас тут законы гостеприимства малость отличаются от ваших, так что не соблаговолите ли вы работать наравне с командой? — Конечно, соблаговолим, — ускользающе улыбнулся Арсений. — Могу лишь попросить раздать нам указы завтра? По нам не видно, разумеется, но мы больше суток без питьевой воды и под палящим солнцем. Шастун внимательно пригляделся и понял, что Попов не врал: они хоть и стояли без посторонней помощи, но явно из последних сил. По Серёже это было менее заметно, но Арсений в своей сшитой на заказ одежде, которая измялась в край, совсем скоро должен был реально свалиться в обморок. Шастун не испытывал особой жалости, но и извергом тоже не был, так что махнул рукой. — Мы всё же люди, — сказал он и обернулся к команде: — Накормите их и найдите пару гамаков для отдыха. Арсений кивнул и явно собирался поблагодарить, но тут у Антона в голове неожиданно что-то замкнуло, и он решил пошутить. Вот иногда у него так бывало, и шутки чаще всего были уместными, но тут вылетело быстрее, чем Шастун успел хорошенько подумать и просчитать возможные последствия. — Вам, господин граф, гамаки на нижней палубе конечно не по статусу, так что могу предложить капитанскую каюту. Правда там одна кровать, которую придётся делить с капитаном, но это же не умалит вашей чести? Команда поддержала смешками и похабными ухмылками. Шастун тоже не преминул широко улыбнуться собственной – возможно не слишком удачной – шутке, не ожидая от кого-то согласия всерьёз. Серёжа на подобное предложение сразу скривился и с трудом, видимо, удержался от плевка на палубу, а Арсений прищурился и глянул на Антона остро и внимательно. И не успел Шастун сказать что-то вроде «ох, ну ладно, не хотите, как хотите», как Арсений усмехнулся, блеснул глазами и выдал, оценивающе на Антона глянув: — Отлично, это всяко лучше гамака в трюме. Сказать, что Шастун охренел – значит ничего не сказать. Конечно, на море случались разные вещи, порой при длительном путешествии члены команды протягивали друг другу руки помощи, но чтобы вот так спокойно при всех просто взять и согласиться – такое Антон встречал впервые. Хотя кто их этих аристократов знает, как и с кем они проводят ночи, но Антону-то что теперь делать? Он не был ханжой, вовсе нет, но с мужчинами у Шастуна было только пару раз и в таком состоянии, что там сложно вообще вспомнить потом, получилось что-то или нет. Однако говорить, что это была шутка при команде, где почти все к сексу относились с мнением «после полугода в море вообще без разницы кого и как», тоже решение было так себе. Так что Антон улыбнулся ещё похабнее и под улюлюканье команды сделал широкий приглашающий жест рукой: — Тогда прошу в мою каюту, ваше сиятельство. Арсений коснулся руки Серёжи, который дёрнулся было вперёд, покачал головой и пошёл вслед за Антоном. Шастун, провожаемый смешками команды, судорожно думал, что с этим делать, потому что спать с Арсением насильно он не собирался, но ничего не делать – это выставить себя в странном свете после своего же недвусмысленного предложения. — Дайте мне стакан воды, пожалуйста, а после – делайте, что посчитаете нужным, — устало сказал Арсений, заходя в каюту. Шастун обернулся и почувствовал почти физическое отвращение к себе же: Арсений наверняка расценил это «приглашение» как часть благодарности за спасение, но не возмутился и не воспротивился, потому что действительно «мёртвым честь ни к чему». Антон никогда в своей жизни не принуждал никого к близости, ему была противна даже мысль о подобном, потому что он ещё помнил, как сам трясся мальчишкой, когда его выволокли из трюма под ноги Паше. Шастун, оглядев ухмыляющуюся команду, был тогда почти на все сто уверен, что его сейчас пустят по кругу, а потом за борт. Этого не случилось, но тот липкий страх он запомнил навсегда. Арсений не трясся, но выглядел настолько уставшим, что Антон был уверен: брось его сейчас на кровать, и он просто отрубится, не осознавая, что делают с его телом. Арсению было абсолютно всё равно, а Шастун стоял и думал, что шутка слишком уж затянулась да и вообще изначально была так себе. — Поешь, — кивнул на стол, на котором стояла тарелка с вяленым мясом и миска с высушенными фруктами, Антон и смущенно дёрнул плечами. — Тебе нужно отдохнуть, так что… поспи. Арсений глянул на него остро и внимательно, но потом улыбнулся неожиданно тепло и кивнул. — Спасибо за гостеприимство, капитан, — сказал он глубоким мягким голосом. Шастун опять дёрнул плечами, впервые за последние годы чувствуя себя неловко, и подумал, что сбежать из собственной каюты спустя пять минут, как вошёл в неё с предполагаемым партнёром на ночь, странно. — Мне надо… курс проложить, не буду мешать, — выпалил Антон и стремительно вылетел на палубу. Лучше он потерпит смешки команды, которая привыкла, что их капитан порой идиот, чем будет ловить на себе внимательный изучающий взгляд. Голубых, блядь, как любимое небо и море, глаз.

***

Когда Антон, провожаемый пристальным подозрительным взглядом Серёжи, крадучись вернулся в собственную каюту, Арсений действительно спал. У дальней стены, завернувшись в простынь по грудь и почему-то без рубашки. Антон никогда не считал мужчин красивыми для любования, поэтому сейчас сложно смотрел на обнажённые ключицы и плечи, а потом перевёл взгляд на стул, на котором помимо аккуратно развешенной рубашки обнаружились ещё и брюки. Думать о том, остались ли на Арсении хотя бы трусы, Шастун не хотел. Зачем вообще раздеваться, ложась в постель человека, который вроде как собирается тебя трахнуть? Хотя, наверное, именно поэтому Арсений и разделся, чтобы не порвать одежду, она наверняка стоила больше, чем весь корабль и Антон вместе с ним. Но с другой стороны, Шастун ведь не выглядел как озабоченный сексом мужик, способный не считаться с комфортом другого человека? Но если посмотреть под другим углом… — Вы всю ночь будете стоять посреди каюты, капитан? — хриплым со сна голосом спросил Арсений, разгоняя мечущиеся мысли Антона и вызывая вместо них табун мурашек вдоль позвоночника. Надо было сказать что-то крутое, капитанское. Как-то пошутить – получше, чем в прошлый раз. Рассмеяться или подразнить. У Шастуна было множество вариантов, но выбран он, конечно же, самый жалкий. — Зачем ты разделся? — спросил Антон почти жалобно. — А что, не надо было? — со смешком спросил Арсений. — Я подготовился к ночи страсти, разве вы не этого хотели, капитан? Не то чтобы тут было что-то, что помогло в подготовке, но руки-то мои при мне, так что… Антон порадовался, что полумрак каюты скрывает мгновенно вспыхнувшие щёки. Не совсем понятно было, отчего он так смутился, всё-таки в борделях и не такие разговоры услышишь, но тут почему-то хотелось закрыть лицо руками и попросить натянуть простынь до подбородка. Арсений тихо рассмеялся и поднялся на подушке выше, позволяя простыне скользнуть вниз, открывая грудь и живот. — Сначала я действительно подумал, что вы из тех, кто пользуется правом сильного, — с улыбкой сказал Арсений, ничуть не смущаясь своего вида. — Но вы так быстро от меня сбежали, что я разуверился в своём предположении. — И зачем всё-таки разделся? — спросил Антон, потому что, очевидно, это не давало ему покоя. — Одежда вся застыла солёной коркой, — пожал плечами Арсений. — Я мог бы одолжить что-то у вас, но счёл невежливым лазить по чужим вещам. — Да, у меня есть кое-что подходящее, — кивнул Антон и уже было шагнул к прикроватному сундуку. — Давайте утром? — предложил Арсений. — Мне наверняка с самым восходом палубу драить придётся или ещё какие-то указания выполнять, сейчас хотелось бы отдохнуть. Конечно, если ваше предложение разделить постель для сна всё ещё актуально. Антон неопределённо мотнул головой, вспоминая, что в последний раз, когда он спал с кем-то в одной постели, был пару лет назад. Да и то так получилось лишь потому, что он вырубился раньше, чем успел отослать девицу, которая от него ещё потом со скандалом потребовала оплаты за всю ночь, которую провела в «крепких объятиях, из которых не выбраться», хотя Антон скорее всего просто откатился на край и никого в объятиях не сжимал. Сейчас Шастун не был пьяным, рядом не лежала девица из борделя, секс вроде тоже не намечался, а голый мужик рядом… ну, подумаешь, всякое бывает. Антон вообще не понимал, почему его это внезапно волнует, он никогда раньше подобным не заморачивался, а голых мужиков за всю жизнь навидался прилично. — Если вас смущает моё присутствие, то я всё-таки пойду в гамаки, — вздохнул Арсений и явно собрался встать. — Ничего меня не смущает, лежи, — буркнул Антон, моментально переводя взгляд с поехавшей вниз по животу простыни на свои руки. — Думаю просто, как бы сдержаться от такой красоты. Очередная тупая шутка, которая отчего-то прозвучала как комплимент, вырвалась сама собой – опять. Но Арсений тихо хохотнул, действительно ложась обратно и подтягивая простынь до груди, по-прежнему оставляя на виду ключицы и плечи. Сильные и одновременно изящные, такое вообще возможно или это полумрак играет сознанием? — Если будет слишком сложно, капитан, не гасите в себе порывы, — сказал Арсений чуть ли не игривым тоном. — А ты и не против, я смотрю, — покосился на него Антон. — Я в море довольно давно, — пожал плечами Арсений. Антон что-то промычал – то ли согласие, то ли протест – и поспешил стянуть с себя рубаху и штаны побыстрее, чувствуя внимательный взгляд. Ощущения были прямо один в один как в первый раз в борделе: только там всем было плевать, как он выглядит, пока платит, а тут прямо оценивали с явным интересом. Шастун с мужским вниманием сталкивался не первый раз, но впервые кто-то не просто смотрел или делал похабные намёки, а в буквальном смысле лежал голый рядом. Что вообще за идиотская ситуация, в которую Антон загнал себя самостоятельно? И почему у него внезапно не хватало мозгов из неё достойно вырулить? — Не волнуйтесь, капитан, — протянул Арсений томно и казалось прямо над ухом, хотя по-прежнему лежал у стены, — ваша добродетель останется при вас. Чёрт, нужно было выпнуть его из кровати в трюм прямо в трусах. При условии, конечно, что они на нём вообще были. — Твоя честь тоже, — буркнул Антон, поворачиваясь к Арсению спиной. Ответом ему был тихий смешок.

***

Антон с самого детства мог спать практически в любой ситуации беспробудным сном. Но этой ночью он спал плохо, различая за привычным плеском волн чужое дыхание за спиной, которое заставляло напрягаться. В полудрёме Шасту казалось, что он то повернулся к Арсению лицом, обхватил его руками, придвигая ближе, и уткнулся носом в волосы, выдыхая над ухом; то это Арсений подвинулся ближе, обвил руками за талию и уткнулся носом в шею, щекоча дыханием. Антон просыпался несколько раз, чуть ли не вскакивая с кровати, понимал, что расстояние между ними по-прежнему было приличным, и снова падал на подушки. Более или менее нормально Антон уснул только под утро, а проснулся от тихого выдоха в шею. Шастун замер и понял две вещи: во-первых, он всё-таки развернулся к Арсению лицом и подтянул его к себе; во-вторых, судя по всему, тот уже не спал. — Не хотел вас будить, капитан, — сказал Арсений, обдавая горячим дыханием шею. — Пугать, правда, не хотел ещё больше. — Я не напуган, — тут же отозвался Антон, почти уткнувшись лицом в чужую макушку. — Несколько непривычно, не более. — Что ж, тогда вы не будете против, если я… — начал Арсений и сделал какое-то совершенно восхитительное плавно-волнообразное движение всем телом, задевая сразу всё и перекатываясь вместе с Антоном на другой бок, — встану? — В ваших богатых домах учат соблазнять мужчин? — хрипло спросил Антон, признавая полное поражение собственного тела с утра. — Нет, что вы, — улыбнулся Арсений, выскальзывая из его рук и сладко потягиваясь. — Это мой природный талант. Антон хмыкнул, выдохнул и решил, что хватит с него изображать девственника, раз тут никому добродетель не упала. Так что он без стеснения (ну может быть с совсем крошечным) оглядел Арсения, который встал с кровати и дошёл до своей одежды, недовольно поморщившись при её виде. Он действительно был в трусах, хоть они почти ничего и не скрывали: ни широкую спину, усыпанную родинками, ни крепкую задницу, ни поджарые бёдра и сильные икры. Антон всё ещё не был склонен оценивать мужиков по внешним данным, но мог допустить, что в общепринятых эталонах Арсений был вполне красивым. Сейчас собственное вчерашнее поведение и смущение казалось каким-то максимально глупым и едва ли не детским, а робость и вовсе непонятной. — Я никогда не опущусь до принуждения, — серьёзно сказал Антон, чтобы точно прояснить ситуацию. — И команде своей не позволю. — Кажется, на этот счёт мы вчера уже выяснили, — пожал плечами Арсений, оборачиваясь и тоже без стеснения разглядывая голую антоновскую грудь. — Я был бы крайне разочарован, если бы вы поставили меня перед выбором, капитан. Секс в обмен на жизнь – довольно честно, хоть и неприятно. Но если такого выбора передо мной не стоит, то есть ли смысл отказываться от приятного времяпровождения? — С чего такая уверенность, что оно будет именно приятным? — поинтересовался Антон. — Мы знакомы меньше суток, откуда тебе знать, как я веду себя в постели? — Всего лишь интуиция, капитан, — улыбнулся Арсений. — А сейчас не могли бы одолжить мне какие-нибудь вещи? Если только вы не хотите видеть меня за работой в таком виде. — У меня замечательная команда, но за их добродетель, если ты будешь разгуливать по палубе в таком виде, я не поручусь. Сделать они тебе ничего не сделают, но работа встанет. Возможно даже, в самом прямом смысле, — хмыкнул Антон. — К тому же, будет обидно, если ты получишь солнечный удар или ожог раньше, чем мы всё-таки договоримся о… приятном времяпровождении. Арсений улыбнулся, и ладно – это было красиво. Не как в романах, когда «улыбка осветила его лицо, отражаясь звёздами в глазах», но как будто бы завершила образ: растрёпанный с утра и всё ещё слегка сонный, с едва заметным лукавством в глазах и лёгкими морщинками-лучиками. Арсений был таким… Антон не мог подобрать слова, но ближе всего подходило «домашний». Как будто они вместе всю жизнь на одном корабле ходили. Антону это не нравилось: привязываться к случайным попутчикам совершенно не входило в его планы на жизнь. Одно дело провести пару совместных ни к чему не обязывающих ночей, другое – смотреть на человека и любоваться. Почему-то Антон был уверен, что как только он посчитает кого-то красивым, то дальше с чувствами начнётся круговерть. Поэтому вместо того, чтобы анализировать собственное сознание, Шастун потянулся к прикроватному сундуку, выискивая одежду, которая могла бы подойти Арсению. Это, впрочем, было несложно: у них примерно один рост и похожее телосложение. — Не графское, конечно, — сказал Антон, передавая подходящие вещи. — Но чем богаты. — Колоритно бы я в графском с ведром и тряпкой смотрелся, — хмыкнул Арсений. Антон улыбнулся и чтобы не пялиться на одевающегося мужчину, отвернулся и поспешил одеться сам. А когда повернулся, то подумал, что подобрал гостю наряд идеально по фигуре. Пиратская одежда не отличалась особым разнообразием, даже капитан не шибко выделялся, поэтому моряки любили носить всякие кольца, браслеты и подвески, чтобы показать, во-первых, свой статус, а во-вторых, своё состояние. Антон был обвешан кольцами и браслетами так, что в тишине вполне можно услышать, как они звенят, сталкиваясь друг с другом. У Арсения было только одно кольцо на безымянном пальце, так что Шастун поймал себя на мимолётной мысли выставить перед ним шкатулку со всеми своими драгоценностями. Он, разумеется, этого не сделал, но мысль поймал и отправил подальше в глубины сознания, зная, что всё равно потом вернётся и будет мучительно анализировать. — Можем позавтракать здесь, — предложил Антон, кивая на стол. — Благодарю, — улыбнулся Арсений. — Но я всё-таки хотел бы познакомиться с командой. И показаться на глаза Серёже, пока он не решил, что я тут не в состоянии ходить. — Я хотел вчера спросить, — вспомнил Антон, — он личный слуга или охранник? — Он друг, — покачал головой Арсений. — Официально да, личный охранник, но больше и всегда – друг. Мы рядом уже сотни лет. — Вчера вечером он провожал меня взглядом опытного убийцы, — припомнил Антон. — Я чуть не развернулся у дверей. — По нему, может, и не скажешь, но он действительно способен навести шороху, — рассмеялся Арсений. — Из него получился бы отменный пират. — А из тебя? — спросил Антон раньше, чем успел подумать. — Когда-то я мечтал им быть, — чуть печально улыбнулся Арсений. — Что остановило? — с искренним любопытством спросил Антон. — Жизнь повернулась по-другому, — не вдаваясь в подробности, отозвался Арсений. — Мы идём? Мне стоит пропустить вас к выходу первым, капитан? — Прекрати мне выкать, — вздохнул Антон. — Ты не барышня-содержанка, в конце концов. — Как скажешь, капитан, — улыбнулся Арсений. — Изображать измученного страстной ночью перед командой надо? — Нет, но будь готов, что они могут… подшучивать, — сказал Антон. — Чувства юмора у них иногда так себе. — Какой капитан, такая и команда, — хохотнул Арсений и всё-таки пошёл к выходу первым. Антон хмыкнул и мысленно согласился, нисколько не обидевшись. Команда действительно встретила их пошловатыми ухмылками и любопытными взглядами, но шуточек особо не последовало. Антон полагал, что основная причина была в Серёже, который зыркнул на вякнувшего было Зинченко таким взглядом, что у остальных как-то резко закончилось желание особо что-то обсуждать. Шастуна это немного удивило, потому что команда у него не из пугливых и вежливых. — Как он вас построил? — спросила Антон у Ильи, пока Арсений со всеми знакомился, на каждое двусмысленное подмигивание отвечая своей лукавой улыбкой. — Душевный человек, — тихо рассмеялся Макаров. — Реально, как будто мы с ним десять лет вместе ходим. Но как только мы про Арсения вчера заикнулись, он как глянул – как будто с камнем на шее в воду толкнул. Я даже сам не понял, что случилось, но разговор быстро свернулся. У вас как ночь прошла? — Пока я ночью чуть ли не меч собирался между нами класть, этот с утра в трусах через меня перелез и стоял там в лучах рассвета, сука, красивый, — вздохнул Антон тихо, потому что Илье рассказать можно. — Провоцирует? — спросил Илья. — Скорее, предлагает, — покачал головой Антон. — Не как в портах, знаешь, пошло, а как-то… не знаю даже, как объяснить. Правильно, что ли?.. — А ты отказываешься, потому что… — протянул Илья. — А кто сказал, что я отказываюсь? — хмыкнул Антон. — Просто не с утра же. — Молодец, капитан, — хохотнул Илья и от души хлопнул по плечу. — Правильно, чай не благородная девица на выданье. Никто из вас, кстати, хоть один и граф. Ему как, задание-то выдавать или силы поберечь? — Как всем, — покачал головой Антон. — Я почти уверен, что он тебя пошлёт совсем не по-графски, если ты к нему с таким предложением подойдёшь. — Меньше суток на корабле, а уже столько проблем, — по-доброму усмехнулся Илья. — Ладно, сейчас определим их куда-нибудь. Антон кивнул и дальше в распределении обязанностей не участвовал, только слушал. Арсений честно сказал, что ему в принципе всё равно, какую работу выполнять, он просто рад, что жив вообще, так что команду расположил к себе быстро: редко когда встретишь аристократа, который на предложение помахать шваброй и тряпкой ответит «да, без проблем». Собственно, именно это ему в качестве задания и выдали, так что Арсений спокойно и деловито закатал рукава антоновской рубахи и принялся за дело. Антон, стоявший в это время на мостике, бросил на него взгляд и понял, что залипает, но ничего с этим поделать не мог и не хотел. Он смотрел на Арсения, а в голове были воспоминания утра, почти обнажённого тела и хитрого прищура глаз. Хотелось простого человеческого потрахаться, и Антон уже заранее предвкушал отличный вечер, если Арсений внезапно не развернёт его на подходе. Шастун знал, что в этом случае не полезет точно, как бы сильно не хотелось, потому что мысль о насилии вызывала почти физическое отвращение, вопреки расхожим мнениям о пиратах. Ещё Антон подмечал общение Арсения и Серёжи с командой. Они оба пока относились слегка насторожено, но старались этого не показывать: шутили в ответ на шутки, легко подхватывались, если понимали тему разговора, никого не игнорировали и вели себя максимально дружелюбно, хотя от некоторых людей Арсений немного кривился, отворачиваясь после разговора. Антона это не задевало, потому что его команда была хоть и прекрасной, но всё-таки не идеальной, а любить всех никто не просил. Тот же Зинченко зачастую вызывал желание въебать, иногда выводил из себя Стас, порой хотелось послать Андрея – никто не идеален. После полудня Шастун позвал Арсения на мостик под предлогом корректировки курса – ведь им нужно было доставить графа домой. Илья хмыкнул и тактично слинял к Позу, хотя Антон в общем-то не собирался делать ничего предосудительного. Арсений поднялся спокойно, легко пробежался пальцами по штурвалу, даже не пытаясь сдвинуть, посмотрел на разложенную карту и слегка грустно улыбнулся – наверняка скучал по собственному кораблю. Антон, глянув сочувственно, чуть было не предложил Арсению штурвал, но вовремя себя осадил – они знакомы были меньше суток, слишком рано так доверять, даже стоя рядом. — До моей земли плыть почти три месяца, — сказал Арсений, пальцами по карте показывая маршрут. — При спокойном море и попутном ветре, конечно. Припасы можно пополнить здесь, — указал на один из островов, — порт небольшой, город тоже, но всё необходимое есть. — Если на пути попадутся какие-нибудь торгаши, то можно и раньше, — хмыкнул Антон, искоса наблюдая за реакцией. — Я не особо хорош в ближнем бою, но метко стреляю, — хмыкнул Арсений, не показывая никакого недовольства или возмущения. — Как-то ты очень быстро вписываешься в нашу команду, я начинаю искать подвох, — полушутливо сказал Антон, повернувшись к Арсению полностью. — Куда лучше вписаться в пиратскую команду, чем дрейфовать на лодке посреди океана и умереть от жажды и солнца, — пожал плечами Арсений. — К тому же, я уже говорил сегодня, что когда-то мечтал стать пиратом. — Детская мечта становится явью? — поинтересовался Антон. — В каждом мужчине до самого конца живёт мальчишка, — мягко улыбнулся Арсений. — Во мне, видимо, тоже остались какие-то отголоски. Антон кивнул, признавая правоту. В каждом авантюристе действительно жил тот самый мальчишка, жаждущий приключений. В нём самом всё ещё был жив тот пацан, который с колотящимся сердцем сбегал на первом попавшимся корабле, чтобы после с восторгом посвятить всю жизнь морю. — Тебя ждёт кто-нибудь дома? — неожиданно даже для себя спросил Шастун. — Меня всегда кто-то ждёт, — хмыкнул Арсений. Антон хотел спросить, что это значит, но по виду Попова понял, что внятного ответа не получит, так что предпочёл оставить эту тему. В конце концов, перспектива приятного вечера не давала Антону права лезть в чужую личную жизнь.

***

Когда солнце начало клониться к закату, Антон передал штурвал Илье и непринуждённо вежливо пригласил Арсения присоединиться к ужину в капитанской каюте. Тот ожидаемо ответил таким же непринужденно-вежливым согласием, и они вместе покинули палубу, провожаемые тихими пошлыми комментариями и ухмылками. Оставшись с Арсением наедине, Антон в первым момент растерялся: раньше все его предпостельные дела начинались в тавернах, где девицы и юноши подсаживались рядом, разливая напитки и предлагая весело провести вечерок. Ни с кем до этого Антон не ужинал, поэтому не совсем понимал, как вести диалог, когда всем присутствующим понятно, что закончится он постелью. Арсений, судя по всему, ничем подобным не страдал: он спокойно расположился за столом и потянулся к запечатанной бутылке вина, которую Антон специально вытащил из своих запасов на особый случай. Шастун не знал, почему перспектива секса внезапно стала особым случаем, но анализировать это не собирался. По крайней мере, сейчас. — Ты немного теряешься в ситуации, да, капитан? — без сарказма спросил Арсений, разливая вино. — Есть такое, — решил не юлить Антон, усаживаясь рядом и принимая бокал из чужих рук. — Обычно в тавернах грязно, шумно и пьяно, а на утро ты уже отплываешь к другим землям. — А здесь ещё три месяца в глаза друг другу смотреть будем, — кивнул Арсений. — А ты слишком спокойный, — заметил Антон. — Не впервой? Это прозвучало с резкостью, которой Шастун не хотел. Его в целом не интересовало, как проводил свои вечера Арсений и сколько партнёров побывало у него в постели – он же не девица на выданье, которой нужно беречь честь до первой брачной ночи. Просто Антону не очень нравилось, что сам он нервничал по непонятной причине, пока Попов сидел с невозмутимым лицом. — Секс есть секс, — пожал плечами Арсений. — Я не дрожащий девственник, впервые открывающий для себя таинство физической близости. Я знаю своё тело достаточно хорошо, а ты не кажешься мне человеком, который не будет считаться с чужими желаниями. — Не думаешь, что первое впечатление обманчиво? — с любопытством спросил Антон. — И поэтому ты сейчас сидишь и нервничаешь? — хмыкнул Арсений. — У меня хорошая интуиция, капитан, но точно всё узнать мы сможем только в процессе, конечно. Как говорится, не попробуешь… — Не попробуешь, — закончил за него Шастун и улыбнулся. — Давно я не вёл разговоры о сексе. Обычно в качестве прелюдии действия у меня другие. — Не стесняйтесь их продемонстрировать, капитан! — отсалютовал ему бокалом Арсений. — Хорошо, — кивнул Антон, залпом допил своё вино и подался вперёд. — Вы целуетесь в губы, ваше сиятельство? — Узнайте это опытным путём, капитан, — выдохнул Арсений, также подаваясь ближе. Антон любил целоваться, хоть и нечасто это делал: бордельные девицы не вызывали таких желаний, потому что никогда не знаешь, где были их губы буквально час назад. Где были губы Арсения последние сутки Антон знал достоверно, так что сейчас потянул Попова на себя, утягивая в осторожный поцелуй. Страсть разгорится позже, в этом Шастун не сомневался, но пока они лишь изучали друг друга, раз время позволяло быть неторопливыми. Арсений ответил сразу, но не агрессивно и жадно, а легко, подстраиваясь под выбранный изучающий темп Антона. На языке чувствовался привкус вина, кожа пахла солью – в этом они были похожи. Антон потянул Арсения ещё ближе, пока тот не оказался совсем рядом, давно соскользнув со своего стула, и сел к Шастуну на бёдра, разводя ноги по обе стороны. Антон протяжно выдохнул прямо в поцелуй, обвивая руками чужую талию и ощущая приятную тяжесть и тепло прижавшегося тела. Осторожность постепенно сменялась уверенностью. Арсений, не прерывая поцелуя, стянул с Антона бандану и зарылся пальцами в волосы, мягко поглаживая кожу и не больно оттягивая пряди. Он тоже перестал осторожничать, зацепил зубами нижнюю губу, слегка прикусив, и прижался ближе, распаляя зарождающееся желание. Антон довольно выдохнул, разрывая поцелуй и спускаясь губами ниже по тронутому щетиной подбородку под линию челюсти и на шею. Арсений слегка откинул голову назад, крепче сжал пальцы в волосах и хрипло выдохнул, когда Антон несильно прикусил кожу, тут же проходясь языком по месту укуса. Привкус пота и морской соли по-своему будоражил, запах – особенный запах солнца, моря и ветра – возбуждал. В порту все партнёры на ночь пахли совершенно по-другому: выпивкой, духами, таверной или пыльной улицей, Арсений же пах всем тем, что так любил Антон. Арсений пах правильно. Изначальная ленивая неторопливость начала уступать место порывистой страсти: Арсений без стеснения прижался ближе, когда Антон дёргано провёл руками по его спине, сжимая рубаху, и опустил ладони на задницу, вцепляясь почти до боли крепко. Арсений в ответ на это сильнее дёрнул его за волосы, заставляя оторваться от шеи и вскинуть голову вверх. Пара секунд прямых взглядов, а затем снова поцелуй – на этот раз грязный, голодный, пошлый. Антон не был уверен, что вообще целовался так хоть когда-нибудь, так, словно это было последнее, что ему разрешили сделать в жизни. Поэтому когда Арсений резко отстранился, Антон потянулся за ним с недовольным стоном. — Нам очень сильно мешает одежда, капитан, — хрипло сказал Арсений, сжимая пальцами рубашку на плечах Шастуна. — А я не уверен, что мы не наебнёмся со стула, — поддакнул Антон. Арсений хмыкнул и соскользнул с ног Шастуна, принимаясь раздеваться. Он не делал это нарочито сексуально или призывно, но всё равно почему-то это смотрелось красиво, будто в танце. Антон даже замер, не в силах оторваться, лаская взглядом обнажающуюся фигуру, так мягко подсвеченную лучами заходящего солнца, пробивающимися сквозь пыльное окно. Арсений был красивый, хоть Антон никогда особо не обращал внимание на такие вещи. Не слащаво-жеманной красотой некоторых портовых мальчишек, не воинственно-суровой красотой закалённых в боях солдат, нет. Его красота была грациозно-лукавой, с хитринкой в прищуренных глазах. Антону не с чем было её сравнивать, так что он просто подумал: красивый и ни на кого не похожий. — Ты собираешься остаться в одежде, капитан? — спросил Арсений, когда Антон, зависнув, так и не сделал попыток к раздеванию. — Или ждёшь, что её сниму с тебя я? — Было бы неплохо, — отозвался Шастун, прикипая взглядом к чужому полувозбуждённому члену и машинально сглатывая. Арсений улыбнулся и шагнул вперёд, оказываясь прямо перед Антоном. Своей наготы он явно не стеснялся и точно видел голодное восхищение в глазах Шастуна, особенно когда мягко провёл ладонью по его щеке и приподнял голову за подбородок, заставляя посмотреть наверх. Антон никогда не был в пассивной роли и себя в ней не видел вообще, но на секунду мысль, что если бы он не сидел на стуле, то ноги бы подкосились без всякого участия мозга, всё-таки в голове мелькнула. Перед Арсением буквально хотелось вставать на колени. Но прежде чем Антон успел это сделать, Попов потянул его вверх, действительно собираясь раздеть самостоятельно. Антон никогда не наслаждался процессом раздевания и не понимал, зачем его растягивать. Это же просто вещи, от которых надо побыстрее избавиться, чтобы приступить непосредственно к самому действию, но, видимо, Арсений считал иначе. Он неторопливо провёл ладонями по плечам Шастуна, задевая пальцами шею и ключицы, скользнул вниз в открытый ворот рубахи и задел ногтями солнечное сплетение. Потом всё-таки опустил руки на талию, мягко потянув рубашку из пояса вверх, обнажая бока и живот, и вместо того, чтобы просто стянуть одежду до конца, сжал ткань в одной руке, пальцами другой почти неощутимо пробегаясь по рёбрам. — Дразнишься? — хрипло спросил Антон, покорно не двигаясь. Арсений не ответил, только кинул на него хитрый взгляд кажущихся в полумраке синими глаз. Антон протяжно выдохнул, а затем и вовсе прикрыл глаза, когда Арсений потянул рубашку чуть выше и следом за ней широко и мокро провёл языком по груди. Действительно дразнился, но Антон не возражал – вся ночь была впереди, никто не был пьян, никому не нужно было быстро отработать и бежать к следующему желающему. Признаться, Шастун уже и не помнил, когда в последний раз у него была прелюдия перед сексом. Может быть в самом начале, когда это ещё было некое таинство, а не физиологическая потребность сбросить напряжение. Антон шумно выдохнул и вскинул руки Арсению на плечи, когда тот задел зубами сосок и несильно прикусил. Хотелось прижать его голову ближе, позволить целовать и лизать, попросить опуститься ниже, встать на колени, уделить внимание наливающемуся кровью члену. Но Антону почему-то казалось, что Арсений не сделает ничего, пока сам этого не захочет, а сейчас он хотел дразнить и распалять, заводить лёгкими, почти неощутимыми поцелуями и укусами. Антону нравилось. Нравилось стоять в полустянутой рубашке, сжимать чужие плечи, чувствовать мягкие ласкающие прикосновения. Антон хотел большего, но одновременно наслаждался тем, что ему давали. А давали ему тёплое дыхание на груди и язык, выводящий какие-то узоры на коже. Арсений словно был художником, рисующими какую-то невероятную картину, и Антон был рад стать его холстом. Когда рубашка всё-таки была снята и небрежно отброшена в сторону, Арсений опустился на колени, медленно выцеловывая дорожку от шеи до живота, выводя этим и заводя одновременно. Провёл руками по бёдрам и прижался к паху лицом, целуя возбуждённый член сквозь ткань. Антон непроизвольно дёрнулся и схватился руками за плечи Арсения, потому что больше хвататься было не за что. Тот хмыкнул и неторопливо развязал пояс, позволяя свободным штанам самостоятельно скользнуть вниз. Антон переступил через них и резко отшвырнул в сторону, вызвав своим порывом тихий смех. — Куда так торопишься, капитан? — слегка хрипло спросил Арсений, снова кладя руки на бёдра. Антон посмотрел на него и поплыл, поймав прямой взгляд, в котором голубого почти не осталось. Шастун, впрочем, был уверен, что и его зрачки перекрыли зелёный почти до конца, так сильно уже хотелось хоть чего-то, потому что Арсений – растрёпанный и раскрасневшийся, стоящий перед ним на коленях, – выбивал из головы любые связные мысли. Судя по всему, у Арсения тоже терпение к собственной игре было на исходе, потому что нижнее бельё он с Шастуна сдёрнул почти резко, одновременно с этим утыкаясь носом в низ живота и слегка кусая тазовую косточку. Антон чуть в собственных трусах не запутался, когда почувствовал горячее дыхание, мазнувшее по члену. Арсений был так близко, а Антон так сильно хотел, что был почти готов или начать умолять, или просто схватить за волосы и направить, куда нужно. Но сдержался и от того, и от другого. Правда, чуть жалобно не застонал, когда Арсений встал с колен и отступил на шаг назад, разглядывая. Антон не считал своё тело красивым. Оно было нормальным, наверное, но его вряд ли можно было назвать именно красивым, особенно если сравнивать с Арсением. Шастун не смущался, он, в конце концов, давно уже не неловкий пацан, не знающий, куда деть руки, но в сравнении точно проигрывал. И обычно его никто не разглядывал, так что сейчас хотелось то ли прикрыться, то ли встать ровнее. К тому же, Арсений смотрел уже даже не оценивающе, а голодно и возбуждённо. А потом перевёл мечущийся взгляд на стол. — Что ищешь? — хрипло спросил Шастун, удивляясь, что вообще может составлять слова в предложения, настолько вязкая каша была в голове. — Масло какое-нибудь, — отозвался Арсений. — Оценил масштаб ситуации. Антон машинально опустил глаза к его паху и тоже оценил. Даже тут Арсений был красивым, что за человек такой идеальный-то, боги? Нельзя же награждать кого-то одного сразу всем, это опасно для здравого рассудка остальных. Пока Антон пребывал в своих пространных рассуждениях, Арсений масло всё-таки нашёл где-то в глубине стола. Антон не знал, что оно у него здесь есть вообще, но видимо кто-то когда-то принёс с ужином или ещё для чего-то, что сейчас было совершенно неважно – Арсений как раз шагнул ближе и почти грубо толкнул Антона к кровати. В первое мгновение Антон подумал, что масло сейчас используют на нём, но эта мысль почему-то не вызвала ожидаемого отвращения или категорического неприятия, скорее беспокойство, потому что вроде как не готов совсем. Мысль, впрочем, надолго не задержалась, сметённая шквалом поцелуя, в который его затянул Арсений. — Постарайся как-нибудь понежнее, но вообще – как пойдёт, — отрывисто сказал Попов. — Я не девица на выданье, но и не трактирная шлюха. Антон хотел сказать, что ни в коем случае не причинит Арсению вреда или боли, но потом подумал, что это как-то глупо звучит, слишком книжно и слащаво. И без этого понятно, что он постарается сделать всё максимально аккуратно и осторожно, даже несмотря на возбуждение, горячившее кровь. Арсений, ещё раз поцеловав, оставшийся шаг до кровати сделал первым и лёг на спину. Наверное, удобнее было бы, ляг он на живот, но Антон, погоняв эту мысль в почти пустой голове, решил, что нет, лучше так – можно смотреть в глаза. — Я не так часто был с мужчинами, — всё-таки сказал Антон, разглядывая Арсения едва ли не восхищённым взглядом. — Я давно не был, — чуть наклонил голову тот и протянул руку. — Иди сюда, вспомним опыт вместе. Упрашивать Антона не пришлось. Он шагнул к кровати, осторожно опускаясь рядом с Арсением, и потянулся за поцелуем. Потом принялся спускаться с поцелуями ниже, перешёл на шею, плечи и грудь, задел рукой бок и провёл ей вниз, останавливаясь на бедре. Арсений отвечал, выгибался под его губами и языком, отзывался на каждое движение, и Антон распалялся ещё сильнее. Масло слегка холодило пальцы, когда Антон всё-таки смог прервать поток поцелуев и сосредоточится на нормальной подготовке. Арсений откинулся спиной на подушку и прикрыл глаза, когда Антон начал медленно его разрабатывать, пытаясь при этом плавающим взглядом отследить меняющиеся на лице эмоции. Арсений был узкий, поэтому Антон не торопился, отвлекая от неприятных ощущений лёгкими поглаживаниями по бёдрам, задевая пальцами член и мошонку. Хотелось, до сводящих судорогой ног хотелось взять уже нормально, вцепиться пальцами, оставляя синяки, вбиваться до стонов и хрипов, но Антон закусывал губы до крови и сдерживался. С каждой минутой всё труднее, потому что Арсений расслаблялся и раскрывался всё больше. — Хватит, — хрипло сказал Попов, когда Антон, уже мало что соображая, трахал его тремя пальцами и кусал за плечи. Антон кивнул, не уточняя, действительно ли он готов. Вытащил пальцы и, чтобы не марать маслом простыни, обхватил ими член Арсения, заставив того на секунду задохнуться и выгнуться. Собственный член Антона, казалось, готов был взорваться в любой момент, поэтому когда Шастун вошёл – сразу на всю длину одним движением, – он замер, давая пару секунд привыкания и себе, и Арсению. Первые толчки были осторожные и сдержанные, но потом Арсений что-то бессвязно простонал и обхватил Антона ногами, сцепляя лодыжки за его спиной, и Шастун плюнул на осторожность, раз она никому тут не была нужна. Антон не знал, попадает ли он по нужной точке, но судя по тому, как Арсений извивался, то тянул его к себе за плечи, то отталкивал и хватался за простынь, всё было как надо. Шастун честно хотел смотреть на лицо Попова, который прикрывал глаза и закусывал губы, сдерживая стоны, но его как магнитом тянуло к шее, на которой уже расцветали красные метки. Антон так увлёкся выцеловыванием ключиц, что удивлённо вскрикнул, когда Арсений без предупреждения резко перевернул их обоих, опрокидывая Антона на спину. — Что?.. — хотел было спросить Шастун, но его заткнули рукой. Арсений сидел верхом на его бёдрах и тяжело дышал, плавающим взглядом скользя по груди Шастуна. Член Антона по-прежнему был в нём, а его собственный возбуждённо лежал на бедре и покачивался в такт неровным резким движениям. Антон выдохнул, когда Арсений поднялся и снова опустился, сжимая его в себе, положил одну руку на бедро, а пальцами другой обвил его член. Это была открытая поза, и Антон завороженно смотрел на Арсения, который запрокинул голову назад, насаживаясь сильнее и глубже. Теперь он контролировал все движения, и Шастун старался подстроиться под ритм, вскидывая бёдра и дроча Арсению в такт. Попов то замедлялся, то ускорялся, то сжимался, то почти выпускал член из себя, то наклонялся вперёд, ловя поцелуи, то откидывался назад, выставляя напоказ тяжело вздымающуюся грудь. Из-за того, что темп постоянно менялся, Антон потерял счёт времени. Ему казалось, что прошли уже часы с их первого поцелуя, и он плавал в мареве возбуждения, чувствуя, что оргазм то приближается, то ускользает, когда Арсений почти останавливался и лишь слегка покачивался. Это было и прекрасно, и ужасно одновременно, и Шастун был уже в каком-то совсем невменяемом состоянии. — Арс, — протянул Антон, не замечая, что даже не смог произнести имя до конца. — Дай мне уже… — Да, — таким же сбитым напрочь голосом отозвался Арсений. — Да, давай, ты можешь… Антон рыкнул и потянул того за бёдра, удерживая на месте и вбиваясь почти отчаянно. Арсений вскрикнул, сжал свой член и принялся также быстро дрочить, явно повторяя за быстрыми толчками Шастуна. Много времени не понадобилось: Арсений выгнулся, кончая, и закрыл себе рот рукой, давя крик, Антон же вцепился зубами в подушку, когда почувствовал, как накрывает оргазм. — Лучший мой секс за всю вечность, — устало, но довольно сказал Арсений, без сил падая рядом с Антоном, который всё ещё пытался собрать себя в мыслящего человека. — Полностью согласен, — кивнул Антон, когда до него дошёл смысл слов. Арсений улыбнулся и, достав откуда-то из-за кровати тряпку, щедро смочил её водой из стоявшего на столике рядом кувшина. Антон хотел было возмутиться такому разбазариванию чистой воды, но не нашёл в себе ни сил, ни желания, особенно когда Арсений этой влажной тряпкой обтёр их животы от остатков спермы и пота. — Спи, мой капитан, — тихо сказал Арсений, укладываясь рядом. Антон, улыбнувшись обращению, почти моментально уснул.

***

Утром Антон проснулся первым, но вставать с кровати не торопился, разглядывая макушку Арсения, который уткнулся носом в подушку и сполз чуть ниже, явно прячась от рассветного солнца за Шастуном. Волосы Попова были растрёпаны, губы слегка приоткрыты, а на шее виднелось несколько красных пятен – Антон всё-таки в какой-то момент не сдержался и оставил пару засосов. Наблюдать за спящим рядом человеком было непривычно. Антон скользнул взглядом по лицу Арсения, по шее и ниже – на плечи, грудь и живот. Попов не завернулся в простынь, только прикрыл слегка ноги, оставляя всё остальное на обозрение. Хотя, скорее, на любование, потому что теперь Антон не мог не назвать его красивым. — Нравится то, что ты видишь? — спросил Арсений, заставив бездумно разглядывающего его Шастуна вскинуть взгляд. — Нравится, — честно ответил Антон. — Второе утро подряд уже нравится. — У тебя волосы вьются, капитан, — неожиданно сказал Арсений и протянул руку, зарываясь пальцами в пряди. — А вчера ты не заметил? — фыркнул Антон. — Вчера я был сосредоточен на других, более выдающихся вещах, — подмигнул ему Арсений. Антон хохотнул и тоже потянулся к Попову рукой. Его волосы были в беспорядке, чёлка падала на глаза и на щеке остался след от подушки, но всё равно Арсений смотрелся слишком уютно. Это было странно – они знакомы меньше двух дней, провели вместе ночь, не знали друг о друге почти ничего, кроме имён, но всё равно чувство уюта буквально накрывала Антона с головой. Было ощущение, что Арсений с ним не первый день, что он вообще всю жизнь был где-то рядом. — Меня все называют Шастом, — сказал Антон, когда молчание затянулось, хоть и не тяготило. — Можешь звать меня Арсом, как ночью назвал, — отозвался Арсений. — Нам пора вставать. — Ну так я уже почти весь… — двусмысленно протянул Антон. — А надо на ноги и за работу, — легко рассмеялся Арсений, а потом, заметив, что Шастун собирается что-то сказать, перебил: — Если ты сейчас скажешь мне лежать и отдыхать, я перееду в гамак к Серёже. — Мне бы этого не хотелось, — протянул Антон, а потом махнул рукой в пространство: — Просто мы вчера, ну… — Я могу стоять, ходить и работать, — улыбнулся Арсений и спокойно сел на кровати. — Но мне, признаться, приятно, что ты заботишься о моём комфорте, капитан. — Я же сказал, что можешь звать меня Шастом, — слегка смущённо отозвался Антон. — Я не то чтобы сильно забочусь… — Но заботишься, — кивнул Арсений. — Ты вполне однозначно продемонстрировал это и ночью, так что сейчас я чувствую себя совершенно нормально. — То есть моё предложение просто постоять на мостике вместе со мной и поглазеть на карту тоже получит отказ? — хитро спросил Антон, положив свою руку на бедро Арсения и легко проведя по нему ногтями. — А команде не будет обидно, что пока все работают, я стою и прохлаждаюсь? — склонил голову набок Арсений, заинтересованно следя за пальцами Антона. — Ну так ты же не прохлаждаешься, ты следишь за курсом, — отозвался Шастун и повёл рукой выше, задевая тазовые косточки. — Стас будет счастлив уступить мне место, конечно, — хмыкнул Арсений и накрыл ладонь Антона своей. — Мы так вообще до обеда не выйдем. — Илюха отлично справится и без меня, — сказал Шастун, придвигаясь ближе. — Имею же я право отдохнуть один день в приятной компании? — Иметь приятную компанию всегда хорошо, — улыбнулся Арсений. — Но капитан должен стоять за штурвалом, так что вперёд. У нас впереди ещё как минимум два месяца совместного плавания, я успею тебе надоесть. Антон хмыкнул и ничего не ответил. Он не мог загадывать, конечно, но если судить по первому впечатлению, то сильно вряд ли кто-то кому-то надоест. Однако Арсений был прав: как бы сильно не хотелось провести весь день в постели за вполне очевидным времяпровождением, по отношению к команде это было нечестно. Пусть бы они ничего и не сказали, но капитан, который ставит развлечения выше своего капитанского долга – плохой капитан. К тому же, ожидание вечера уже начинало будоражить кровь. Перед тем, как выйти из каюты, Антон всё-таки не удержался и схватил Арсения за руку, потянув на себя. Тот не сопротивлялся, только улыбнулся хитро и первым потянулся к губам, обхватывая рукой за шею и сдвигая недавно повязанную бандану. Антон прижался ближе, обвил рукой талию и сделал шаг вперёд, заставляя Арсения прижаться спиной к косяку двери. Поцелуй, изначально планировавшийся быстрым и аккуратным, стремительно перерастал во что-то глубокое и грязное. Арсений отстранился первым, хотя и с видимым усилием. — Мы так точно никуда не выйдем, капитан, — выдохнул он. — Во мне много благоразумия, но, как только что выяснилось, не слишком много выдержки. — У меня, судя по всему, ни того, ни другого, — хмыкнул Антон. Арсений опять только улыбнулся, одёрнул рубаху и первым вышел из каюты. Шастун чувствовал себя странно: никогда его ещё так сильно не переклинивало на ком-то за такое короткое время. Он вообще не помнил, чтобы у него прямо руки сами к кому-то тянулись, и целоваться хотелось постоянно, и смотреть, не отрываясь. Антон и смотрел, стоя на мостике. Смотрел, как Арсений узлы вяжет под одобрительными кивками Андрея; как с Позом что-то вдохновлённо обсуждает и даже спорит, а потом они вместе какие-то лечебные травы в ступке толкут; как Денису что-то рассказывает, а тот слушает внимательно, как лекцию. Антон смотрел так пристально, ловя порой ответный весёлый взгляд, что напрочь пропустил монолог Стаса, который что-то вычерчивал на карте, и очнулся только тогда, когда Илья от всей широты своей души хлопнул его по плечу. — Мы все рады, что ночка у вас удалась, — хохотнул Макаров, — но чуть больше внимания реальности, Шаст. Ещё немного, и штурвал ты начнёшь поворачивать в ту сторону, куда наш гость решит пойти. — Я вообще не понимаю, какого хрена, — честно признался Антон. — Как будто мне пятнадцать и я первый раз сексом занимался, а теперь хожу и слюни пускаю в ожидании повторения. — Прям сильно хорошо было? — по-доброму усмехнулся Илья. — Охуенно, — выдохнул Антон, снова вспоминая запрокинутую голову и неторопливые сводящие с ума движения. — Без подробностей, но лучше ещё не было. — Завидую даже тебе немного, — улыбнулся Макаров. — У нас вчера пытались к Серёге подкатить, вот это весело было, конечно. — Серьёзно? — удивился Антон, потому что как-то даже подзабыл, что Сергей тоже гость на корабле, настолько легко он влился в команду. — Таких слов, какими он выразил своё мнение по этому поводу, я в жизни вообще не слышал, — хохотнул Илья. — Я думал, мне разнимать их придётся, но обошлось. Поржали, выпили и как будто вместе десять лет ходим. — Вот и у меня такое же ощущение, — вздохнул Антон, опять возвращаясь взглядом к Арсению, который уже стоял рядом с Аркашей и разговаривал о чём-то явно весёлом. — Как будто всегда так и было. — Встречи в море никогда не бывают случайными, — пожал плечами Илья. — Может и эту кто-то запланировал. — Морские боги? — улыбнулся Антон. — Они, — кивнул Макаров. — Главное, чтобы не морской дьявол, а то сирены поначалу тоже красивые, пока брюхо тебе не вспорят. Антон хмыкнул, в очередной раз бросив взгляд на Арсения. Тот меньше всего был похож на сирену, хотя кто его знает: красивый, с плавными движениями и глубоким голосом, завлекающий, с хитринкой в голубых как море глазах. Если он действительно сирена, то конец пути для Антона уже известен, потому что какой моряк может выжить в объятиях морского мужа? Впрочем, Шастун почти сразу выкинул это из головы: ну какова вероятность, что сирена выглядит как человек, имеет человеческое имя и род, а ещё выбрала Антона в качестве жертвы? Нулевая, разве нет? Поэтому Шастун просто продолжил наблюдать за Арсением, потому что ощущал в этом почти физическую потребность. И всё стало намного хуже – или лучше, – когда Арсений решил провести ужин с командой, а не с одним Антоном. Шастун не возражал, хоть и поймал себя на мысли, что ревностно отслеживает, кто и как смотрит на Попова. Особенно когда Крап объявил начало ежевечернего концерта, и Арсений, не долго думая, вскочил танцевать. И если Антон хоть на секунду думал, что простенькая весёлая мелодия не подойдёт для танцев выученного на балах аристократа, то он жестоко ошибся. Арсений танцевал так, будто это была единственная радость в его жизни. Плавные движения сменялись резкими и обрывчатыми, он вскидывал руки, вёл бёдрами, подпрыгивал и извивался, следуя за музыкой, которую Крап специально начал часто менять, чтобы посмотреть, как быстро Попов под неё подстроится. И Арсений подстраивался моментально, в какой-то момент он даже глаза закрыл, отдаваясь полностью ритму. Команда свистела и хлопала, а Шастун сидел и не мог даже вдохнуть нормально, настолько сильно это всё заводило. И судя по тому, что Арсений иногда приоткрывал глаза и бросал на Антона хитрые взгляды, он прекрасно это знал. И провоцировал. Шастун мог, конечно, прикинуться дурачком и сделать вид, что ничего он не видит, ничего не понимает, но какой в этом был смысл, когда хотелось схватить Арсения за руку и увести в каюту, толкнуть на кровать и опуститься перед ним на колени. Антон был готов, правда, и ещё он этого хотел. Смотрел на эти бёдра, покачивающиеся в такт музыке, и хотел. И в общем-то ему ничего ведь не мешало воплотить эти желания в жизнь. Так что он, не дожидаясь паузы в музыке или танце, подошёл к Арсению и взял его за руку, взглядом говоря, что дальше вечер они продолжают в другой обстановке. Тот улыбнулся, повернулся к команде и церемонно раскланялся, а после пошёл за Антоном, который так и не выпустил его руки. В каюту они буквально ввалились, и Арсений хмельно засмеялся, хоть и не был пьяным. Антон потянулся к его губам сразу же, даже не до конца закрыв дверь, прижался ближе, обхватил руками затылок и плечи, буквально не оставляя между их телами свободного пространства. Целовал голодно, чуть ли не грубо, вжимаясь всем телом, дурея от ответных крепких объятий. — Боги, нельзя быть таким… — выдохнул Шастун, несдержанно толкая Арсения к кровати и падая перед ним на колени. — Таким?.. — отозвался Арсений, наклоняясь и покрывая быстрыми поцелуями лицо Антона. — Невозможным. Нереальным, — пробормотал Шастун, подставляясь под лёгкие касания. — Два дня знакомы, почему меня так ведёт?.. — Потому что меня ведёт не меньше, — прошептал ему на ухо Арсений, прикусывая мочку и слегка оттянув зубами серьгу. Антон коротко простонал что-то невразумительное и потянулся к поясу штанов Арсения. Никогда в жизни Шастун не думал, что окажется в таком положении перед мужчиной, но сейчас всё казалось правильным, ничего не вызывало отторжения. Даже когда Антон дёрганными движениями стянул брюки и нижнее бельё с Арсения, взглядом упираясь в полувозбуждённый член, он всё ещё был там, где хотел быть. На коленях перед мужчиной, которого хотелось касаться везде и всегда. — Твои блядские бёдра, боги, — выдохнул Шастун, проводя носом от колена вверх, задевая кожу губами. — Когда ты танцевал, я не знал, чего хотел больше: взять тебя прямо там или опуститься на колени, прямо на глазах у команды. Ты грёбанная сирена, правда? Арсений хрипло рассмеялся, а потом придвинулся ближе, шире разводя ноги, когда Антон провёл языком по его члену. Шастун прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как сбивается чужое дыхание, и накрыл губами головку, легко посасывая. Хотелось бы взять в рот целиком, как это делали борделях, пропустить в горло и уткнуться носом в лобок, но Антон так не умел и не был уверен, что сможет быстро научиться. Впрочем, Арсению явно нравилось и то, что Шастун умел: он резко выдохнул, одной рукой схватился за простынь, другой – нетерпеливо сдёрнул бандану и зарылся пальцами в волосы. Антон думал, что Арсений дёрнет за пряди или вцепится с силой, как обычно сам Шастун делал во время весёлых вечеров в тавернах и борделях, но тот только мягко сжал и легко погладил, явно понимая, что любое резкое движение заставит Антона по меньшей мере подавиться. Но хотелось всё-таки чего-то большего, так что Шастун на пробу опустил голову ниже, пропуская член глубже, одной рукой держась за бедро Арсения, а другой поглаживая его мошонку. Ощущения были странные, но отрицательного по-прежнему ничего не было. Нотка любопытства «а получится ли» и шумящее даже в ушах собственное возбуждение от одного только вида закусывающего губу Арсения, который поймал взгляд Антона, когда тот глянул наверх. — Это лучшее, что я видел за последнюю сотню лет, — почти неслышно прошептал Арсений, проводя пальцами по скуле и щеке Антона, очерчивая силуэт собственного члена. Если бы у Шастуна не был занят рот, он ответил бы, что Арсений – лучшее, что он видел за всю свою жизнь. Вместо этого Антон опустил голову ещё ниже, насадился глубже и убрал руку с бедра Арсения на собственный пах, через штаны сжимая член. Ситуация неожиданно сильно возбуждала и горячила кровь, несдержанные стоны Арсения подстёгивали к быстрому темпу, желание доставить удовольствие таким образом билось в висках. Антон всё же не рискнул насадиться ртом до конца, вместо этого принялся помогать себе рукой, то сжимая мошонку, то дроча ствол. Арсений выпутал пальцы из антоновских волос и вместо этого сильно сжал его плечо, явно заставляя себя не вскидывать бёдра навстречу. Антон снова вскинул взгляд и увидел, как Арсений прикрывает глаза, кусает губы и запрокидывает голову, открывая шею, на которой кое-где ещё виднелись следы вчерашней ночи. Шастуну хотелось оставить новые метки, хотелось, чтобы все их видели и знали, кто их хозяин, но сначала стоило всё-таки закончить начатое. Антон начал двигаться быстрее, помогая уже двумя руками, и Арсений через некоторое время с глухим вскриком оттолкнул его от себя. Далеко Шастун не отстранился, поэтому почувствовал, как на щёку и приоткрытые губы попадает сперма. Арсений быстро и порывисто дышал, и Антон подался вперёд и вверх, не обращая внимание на боль в затёкших ногах, целуя и делясь с ним его же вкусом. Целовались они медленно и почти лениво, и Арсений в какой-то момент потянул Антона на себя, проезжаясь бедром по его паху. Шастун шумно выдохнул, потому что тоже хотел разрядки, а ещё хотел не выпускать Арсения из объятий и продолжать целовать. Попов, словно почувствовав этот ленивый настрой, неторопливо развязал пояс штанов, потянул их вниз вместе с бельём и, даже не до конца сняв, накрыл рукой пах. Антон коротко выдохнул в одобрении, переключившись с губ Арсения на его шею, и качнул бёдрами, когда Попов принялся медленно водить пальцами по члену. Неторопливый темп не давал быстро кончить, но держал в томительном напряжении, так что уже через несколько минут Антон начал вскидывать бёдра. Арсений послушно увеличил ритм, поймав Антона в поцелуй и прижав ближе к себе, буквально разделяя момент оргазма. — Боги, — выдохнул Антон Арсению в плечо. — Каким же хорошим человеком я был в прошлой жизни, раз они послали мне тебя. — А ты уверен, что именно боги послали? — со смешком спросил Арсений. — Может это морской дьявол развлекается? — Какое ему дело до меня? — отмахнулся Антон, разваливаясь на кровати и, наконец, полностью избавляясь от одежды. — Ну, может ему скучно в своих глубинах? — пожал плечами Арсений. — Он же тоже когда-то был человеком. — Да ладно, — покачал головой Антон. — С чего бы человеку становиться демоном? — Это легенда, — пожал плечами Арсений. — Очень давно жил один юноша, который всегда хотел оставить свой материк и уйти в море. Его родители были против, пророча хорошую жизнь в городе, да и друзья не понимали такого желания сбежать и бросить всё. Семья у юноши была обеспеченная, известная в городе, и отец запретил всем капитанам брать сына на борт, невзирая на его просьбы. Но юноша жил своей мечтой и однажды всё-таки решился: под покровом ночи он пробрался на корабль и затаился в трюме, надеясь, что когда его найдут, то капитан не вышвырнет его за борт, а позволит остаться и служить юнгой. — Прямо про меня история, — усмехнулся Антон, поворачиваясь к Арсению и с каким-то особенным удовольствием слушая его мягкий голос. — Начало похожее, да, — улыбнулся Арсений. — Вот только та история закончилась намного трагичнее. Когда юноша вышел к капитану с просьбой сделать юнгой, тот согласился и принял его в команду. Счастью юноши не было предела, ведь его мечта исполнилась. Он стал матросом, как всегда и хотел, начал учиться у других членов команды. Всё было отлично, но потом юноша заметил, что капитан относится к нему как-то… по-особому. — Только не говори, что… — начал Шастун, уже понимая, куда всё это ведёт. — Да, — кивнул Арсений. — Юноша не был наивным, поэтому понимал, что от него хотят. Но он был горд и слишком молод, чтобы согласиться на подобное, поэтому отказал капитану, думая, что его решение примут. — Не приняли, — вздохнул Антон. — Почему же, — усмехнулся Арсений, — капитан не стал запирать его в своей каюте и брать силой. Он предложил ему выбор: остаться с ним или уйти к команде. Дал на размышления три дня. — Уйти к команде в смысле?.. — спросил Антон и, дождавшись кивка, покачал головой. — Ведь реально бывают же такие твари. И что выбрал парень? Капитана? — Сначала он вообще не мог поверить, что всё это правда, — отозвался Арсений. — Но один из матросов, с которым он хорошо общался, сказал, что капитан действительно сделает то, что говорит, а почти всей команде плевать, с кем спать. Так что выбор был между одним капитаном и несколькими десятками матросов. —Значит, всё-таки капитана, — сказал Шастун. — Потом убил его и стал морским дьяволом? — Какое быстрое окончание легенды, — рассмеялся Арсений. — Нет, я же говорил, что парень был молод и горд, а ещё, как и все моряки, суеверен. — Он заключил сделку? — предположил Антон. — Не с кем тогда было заключать сделок, — покачал головой Арсений. — Он попросил богов помочь ему, дать какой-нибудь знак, но они молчали. Тогда он попросил море о помощи и совете, и в шуме волн ему послышались голоса. Море спросило у него, хочет ли он наказать капитана, и юноша подумал: да. И море снова спросило у него, готов ли юноша отдать за это самое ценное, что у него есть, и он снова ответил: да. Ведь он был молод, горд и, как оказалось, достаточно глуп, раз решил, что пара отцовских колец, которые он забрал с собой, убегая из дома, это самое ценное. — Он отдал душу, — выдохнул Антон, и Арсений печально улыбнулся. — Да. Сам того не осознавая, он отдал морю самое дорогое – свою бессмертную душу. Море приняло его цену и дало возможность наказать капитана и всех, кто был причастен. С заходом солнца на третий день, когда отведённое для раздумий время вышло, а капитан не получил ответа и разрешил команде делать всё, что они пожелают, коснуться юноши не смог никто. Тьма морских глубин стала его плащом, солнце померкло, ветер разорвал в клочья парус корабля, волны разбили борта, никто, кроме одного матроса не вернулся больше на берег – их тела, опустившиеся на морское дно, стали основой рундука. И только тому матросу, который успел стать юноше другом, тот позволил добраться до земли. Он – матрос – потом прожил ещё долгую жизнь и в глубокой старости опять вышел в море, чтобы на этот раз уже не вернуться. — Морской дьявол топит корабли, — припомнил пару легенд, которыми пираты делились в тавернах. — Развлекается? Или продолжает наказывать капитанов? — В чём развлечение топить корабли? — спросил Арсений. — Нет, он топит только те судна, где просят о покое. И те, чьи капитаны забывают, что море не принадлежит им, что у него есть хозяин. Ну и наказывает, конечно. Да и погибших в океане и без морского дьявола достаточно, им же тоже нужен посмертный дом, чтобы не шатались неупокоенными. — Я, кажется, слышал о чём-то другом, — задумчиво протянул Антон. — Это легенда одна из многих, — пожал плечами Арсений. — Я знаю её с тех времён, как впервые попал на корабль ещё мальчишкой. — Я б наверное тоже что-нибудь подобное вытворил, — вздохнул Антон, вспомнив свой собственный побег. — Кто там в юности особо думает, что может по кругу пойти? Я вот не думал, тоже за мечтой убегал. Дошли все возможные последствия только, когда вытащили на палубу. Спасибо Воле, серьёзно, пусть ветер для него всегда будет попутным. — Вот уж действительно, — улыбнулся Арсений. Антон поймал его взгляд и непроизвольно расплылся в ответной улыбке. — Как тебе история, мой капитан? — спросил Арсений, и Шастун неожиданно поплыл от этого обращения. — Поучительная, — отозвался тот. — Ну и печальная, естественно. — Если бы ты оказался в такой ситуации, как бы поступил? — с любопытством спросил Арсений. — Попытался убить бы капитана? Выбрал ужасную, но всё-таки жизнь? Не продал бы морю душу? Антон задумался, вспоминая свою юность. Паша был лучшим капитаном из всех, кого Шаст знал, но ведь были настоящие отморозки. Если бы вместо Паши Антон попал к кому-то, кто сделал бы что-то подобное… — Не знаю, — честно ответил Шастун. — Сейчас мне легко сказать, что выбрал бы жизнь, но я в безопасности на собственном корабле. Паша никогда не ставил передо мной такой выбор, так что предполагать… Не могу, правда. А ты? — Если бы это произошло со мной сейчас, то я попробовал бы убить капитана, — отозвался Арсений. — Даже зная, что потом команда вышвырнет тебя за борт? — посмотрел на него Антон. — Ты же знаешь торговые корабли, — с явным пренебрежением сказал Арсений. — У капитана есть только несколько верных людей или нанятых охранников, все остальные – бесправные бедняки, зачастую – рабы или должники перед аристократией. Поэтому они быстро сдаются пиратам, а бунты на их суднах вспыхивают как солома под факелом. — Ты был капитаном на торговом корабле? — припомнил их встречу Антон. — На торговом корабле я был лишь раз в жизни, — покачал головой Арсений. — И это было ужасно. После этого я всегда ходил только под своим флагом. — Нас в первую встречу ты поприветствовал лучше, чем торгашей? — улыбнулся Антон. — Не сказать, что пираты – эталон чести и благородства, но вы… свободнее и сильнее. Команда держится за капитана не потому, что обязана, а потому, что хочет. И капитан не считает свою команду отбросами и падалью, — пожал плечами Арсений, а потом хитро улыбнулся. — На этом замечательном корабле капитан, конечно, придурок временами, но кто без греха, как говорится… — Завтра прямо с утра палубу драить заставлю, — шутливо пригрозил Шастун. — И опять всё время будешь на задницу мою засматриваться, — хохотнул Арсений и глянул лукаво. — Да и других отгонять начнёшь. — Ну а потому что нечего на чужое смотреть, — пробурчал Антон и потянулся вперёд, прижимаясь к Арсению ближе. — На этом корабле может быть только один человек, которому нравится твоя задница. — Два, — поправил Арсений и, заметив нахмуренный взгляд, улыбнулся. — Мне, вообще-то, тоже нравится моя задница. — Спасибо всем богам, что ты попал именно к нам, — искренне выдохнул Антон, зарываясь носом Арсению в волосы. — Нас таких придурков тут теперь двое.

***

К концу четвёртой недели совместного плавания Антон уже и не помнил, что когда-то в его мире не было Арсения. Что утром никто не встречал его сонной улыбкой и лукавым блеском голубых глаз; никто не танцевал по вечерам так, что хотелось смотреть вечно; никто не рассказывал на ночь истории и легенды обо всём на свете; никто не целовал до подгибающихся колен; никто не выгибался навстречу, слушая вылетающую в порыве страсти чушь. К концу четвёртой недели Антон так сильно был погружен в другого человека, что не сразу осознал, как называется то, что с ним происходит. Он не испытывал это чувство раньше, так что сравнить было не с чем, но догадаться всё-таки было можно хотя бы по имеющимся признакам: улыбке, не сходящей с лица, взгляде, неизменно направленном на Арсения, желании касаться постоянно и слушать его голос. Антон впервые в жизни был влюблён и не совсем понимал, что с этим делать. Тем более, Арсений выглядел и вёл себя точно также, но при этом они всё ещё плыли к его родным берегам, где стоял его родной дом. Антон, если быть честным, боялся поднять эту тему в разговоре. Боялся спросить, не хочет ли Арсений сделать крюк или вообще проложить курс куда-нибудь в другое место. Боялся того, что в ответ увидит непонимающий взгляд и категоричный отказ. Поэтому и не спрашивал, всякий раз одёргивая себя. Вместо вопроса «Что ты ко мне чувствуешь?» подарил цепочку. Вместо «не хочешь остаться со мной?» подарил кольцо. Арсений эти подарки принял, не зная их значения, и носил, не снимая, как очередное видимое доказательство того, что он – с Антоном. И Шастун каждый раз, когда их видел, чувствовал горячую волну внутри, будто то, что Арсений носил его подарки, было ответом на так и не прозвучавшие вопросы.

***

— Расскажи историю какую-нибудь, — попросил Антон, расслабленно вытягиваясь на постели. — Чувствую себя Шахерезадой, — тихо рассмеялся Арсений, бездумно водя пальцами по чужой груди. — Каждая ночь – новая сказка. —Кажется, в конце они поженились, да? — припомнил Антон, искоса глянув на Арсения. — Да, но перед этим тысячу и одну ночь просто разговаривали, — подмигнул ему тот. — Вообще не наш вариант, — со смешком согласился Шастун. — Так что там по истории? — Тебе какую, про битвы или про любовь? — хитро прищурился Арсений. — Давай второе, ночь же, какие битвы, — отозвался Антон как будто бы без особого интереса. Но кого он обманывал, действительно. По сюжету ему, конечно, нравились легенды и истории о битвах, пиратах, капитанах. Но по манере рассказа – про любовь. Потому что на этих историях голос Арсения всегда звучал тише, интимнее и мягче. Можно было закрыть глаза, потянуться ближе, обвить руками чужую талию и уложить голову к себе на грудь, не только слушая рассказ, но и чувствуя тихое дыхание. — Действительно, какие битвы, — рассмеялся Арсений. — О любви в море не так уж и много историй, я почти все, которые знаю, рассказывал уже. Но есть одна, она мне даже нравится. Однажды на одном торговом корабле вместе с семьёй плыла девушка. Она была красивой и благородной, учтивой и вежливой со всеми. Она плыла к своему жениху, которого никогда не видела, но который был для неё хорошей партией. Она его не любила, но смирилась с решением родителей и приняла свою судьбу, решив не спорить. — Но влюбилась в кого-то на корабле? — спросил Антон. — Как это обычно и бывает, — с тихим смешком отозвался Арсений. — Это был молодой парень, рядовой матрос без званий и наград. Они не разговаривали по началу, да и нельзя им было, но взаимное притяжение оказалось слишком сильно: мимолётные улыбки, случайные прикосновения, короткие фразы, как будто бы ничего не значащие. У них почти не получалось оставаться наедине, а когда всё-таки удавалось, то они лишь держались за руки, не позволяя себе ничего из того, чего так хотелось. Они знали, что вместе им не быть: она должна была выйти замуж за благородного дворянина, а он – бедный матрос-сирота, у которого нет даже дома на суше, а в море кто им позволит остаться? И всё же они старались быть рядом как можно чаще, а однажды, держась за руки, каждый из них мысленно попросил у моря и ветра благословения. Попросил связать их крепкими нитями, дать право на совместное счастье. — Их застукали, — сказал Антон. — Должны были, иначе не было бы истории. — Все легенды имеют какие-то клише, — согласился Арсений. — И да, ты прав, их увидели вместе. Они не делали ничего предосудительного, но родители девушки обвинили матроса в развращении своей дочери и потребовали жестокого наказания. Капитан согласился высечь юношу, однако отец девушки вызвался сам наносить удары. Он окунул хлыст в воду, чтобы было больнее, но так и не смог нанести даже удара – всякий раз хлыст уводило в сторону. Сколько бы он не пытался попасть, у него не получалось. Тогда он приказал капитану высечь матроса, но тот отказался, как и вся остальная команда – моряки суеверный народ, и если все удары летят мимо, хотя нет ветра и особой качки, что-то тут нечисто. Обозлённый отец кинулся на юношу с голыми руками, но даже не смог его коснуться, а кинжал, которым он пытался ударить, не мог достичь цели. Команда начала волноваться, как и море – начиналась буря, волны захлёстывали палубу. — Они просили благословения… — протянул Антон. — И получили его, — подтвердил Арсений. — Они просили скрепить их союз – и это произошло. Море и ветер защищали тех, кого обвенчали. — Все остальные в этой истории умерли, да? — предположил Шастун, потому что нет морских историй, где никто не умирает. — Конечно, — тихо рассмеялся Арсений. — Шторм разбил корабль в щепки, не оставил никому даже шанса. — А эти двое? — спросил Антон. — Тоже погибли, потому что никто не уточнял, на каком свете им быть вместе? — Удивительно, но нет, — улыбнулся Арсений. — Они выжили и вскоре их подобрал другой корабль. Капитан оказался хорошим человеком, так что помог обоим, не потребовал даже плату. Но когда они вернулись на берег, когда только ступили на твёрдую землю, то почувствовали, что их невероятно тянет обратно. Венчанные морем, жить на земле они больше не могли, отныне их домом должен был стать корабль. Впрочем, они не переживали по этому поводу и действительно всю жизнь провели в плаваниях. — Подожди, — посмотрел на Арсения Шастун, — это что, история со счастливым концом? Такие бывают? — Одна на сотню, но да, — рассмеялся Арсений. — Она же про венчанных морем, хоть кто-то где-то же должен быть счастлив. Антон хмыкнул: действительно, почти все любовные истории заканчивались тем, что кто-то обязательно умирает в конце или на крайней случай расстаётся. Наличие счастливого завершения хоть где-то – уже хорошее такое разнообразие. История, в общем-то, была довольно простая, но рассказанная в полумраке мягким голосом Арсения приобретала особое очарование, нежность и какой-то трепет. Хотелось верить, что так действительно можно: влюбиться и остаться вместе навсегда в море, ставшем домом. — А ты бы так смог? — спросил Антон, повернувшись набок лицом к Арсению. — Как? — спросил тот. — Остаться в море, — сказал Антон, намеренно не уточняя по какой причине. Арсений некоторое время молчал, а потом потянулся вперёд и коснулся своим носом носа Антона. — Море давно стало моим домом, — тихо отозвался он. Это не был однозначный и абсолютно понятный ответ, но Шастун почувствовал, что его собственное сердце отчего-то забилось быстрее. Захотелось улыбаться и вытворить что-то необычное, что-то мальчишеское и влюблённое. — Одевайся, — сказал Антон, вскакивая с постели и начиная быстро натягивать штаны и рубашку. — Зачем? — удивился Арсений, но тем не менее тоже потянулся за одеждой. Шастун не ответил, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и, едва дождавшись пока Попов накинет рубашку, схватил его за руку и потянул из каюты наружу. Арсений не сопротивлялся и даже не выглядел удивлённым – он легко улыбался и явно был готов поддержать любые мальчишеские выходки. На палубе было светло от луны и тихо – только волны едва слышно разбивались по борт. Стоящий у штурвала Денис тактично сделал вид, что совсем даже не видит, как бравый капитан тащит за руку своего уже не просто гостя, а потом они вместе тихо хихикают, как подростки, и целуются, прижавшись к борту. Антон в это время не смог бы даже морских божеств заметить и сирен услышать, настолько он был поглощён Арсением, глаза которого отражали лунный свет и почти сияли потусторонней синью. — Ну и зачем ты вытащил нас на палубу, мой капитан? — с тихим смешком спросил Арсений. — Прогулки под луной романтичны, конечно, но мы этот этап проскочили, разве нет? — Я бы подарил тебе тысячи прогулок, — выдохнул ему в губы Антон. — Каждую волну, каждое дуновение ветра – всё бы отдал тебе. — При команде такого не скажи, разрушишь образ, — опять со смехом ответил Арсений. — Как же ты можешь подарить мне то, что тебе не принадлежит? — Море принадлежит нам, — покачал головой Антон. — Здесь и сейчас, всё – нам. — Осторожнее, — неожиданно серьёзно отозвался Арсений. — У моря есть хозяин, не стоит так бездумно распоряжаться его вещами. — Морской дьявол силён, но даже он не сможет забрать то, что принадлежит мне, — категорично сказал Шастун. — Не разбрасывайся словами, Антон, — одёрнул его Арсений. — Никому на этом корабле не нужно, чтобы за них пришли спрашивать. Кто знает, какую цену за них могут назначить. — Да, ты прав, прости, — покачал головой Шастун, прижимаясь ближе и утыкаясь носом в висок Попова. — Но даже если он сейчас возникнет передо мной и потребует плату за мои слова, я не откажусь от них. — А если цена будет несоизмеримо высока? — прошептал Арсений. — Если ценой будет жизнь? Твоя? Моя? Антон вздрогнул, но сжал зубы и в порыве поистине глупого мальчишеского бахвальства вскинул голову. — Значит я буду сражаться. — Что, прямо с самим морским дьяволом? — недоверчиво, но мягко спросил Арсений. — Да, прямо с самим морским дьяволом, — подтвердил Антон. — И тебя он сможет забрать из моих рук только, если эти руки будут мёртвыми. — Умрёшь ради любви? — спросил Арсений. — Без раздумий, — кивнул Антон. И только потом понял, что по сути признался в своих чувствах. Не сказал сами слова, от которых почему-то бежал, как от огня, но с лёгкостью подтвердил, что любит. Щёки неожиданно опалило жаром, руки моментально вспотели, но смутиться окончательно ему не дал сам Арсений, который прижался всем телом, запутываясь пальцами во вьющихся от влажности волосах, и поцеловал, безмолвно отвечая на признание. Антон обвил его руками за талию, разделил с ним нежность и тягучесть момента, а после, когда они отстранились и дышали одним на двоих воздухом, всё-таки отважился спросить: — Ты останешься со мной? Арсений не отвечал некоторое время, но после тихо, почти неслышно выдохнул: — Моё сердце всегда будет принадлежать морю. И тогда Антон мысленно попросил у моря и ветра благословения, потому что держал в руках того, кого хотел видеть с собой всю жизнь.

***

Чем ближе были родные берега Арсения, тем задумчивее он становился. А Шастун в свою очередь начинал нервничать: хоть Попов и сроднился с кораблём и командой за эти месяцы, там был его родной дом. Там были его родители, сестра и племянницы, знакомые с детства стены и люди. Хоть Арсений и сказал, что хочет лишь повидаться с родными, забрать некоторые вещи и вернуться к Антону, внутри всё равно точило волнение. Там – большая земля, там – высокий титул, там – множество дорог и путей. Арсений был графом и у него наверняка была невероятная жизнь – Антон это признавал, хоть сам никогда не хотел быть аристократом. Но что, если Арсений, оказавшись в родных стенах, поймёт, что не хочет от этого отказываться? Что вновь хочет устраивать балы и прогуливаться по саду, обсуждая последние новости? Что, если Арсений предложит Антону остаться с ним на суше? Жить в его богатом доме, никогда не знать лишений и иметь всё, что заблагорассудиться? Сможет ли Антон отказаться от своего дома ради счастья в другом? Всё это волновало очень сильно, но Антон не мог поделиться этим с самим Арсением, потому что считал это нечестным: он просит Попова забыть про свой дом, тогда как сам свой оставить не в силах. Но ведь Арсений сам говорил, что его сердце принадлежит морю, это ведь значило, что он хочет остаться на корабле, правда? Наверное именно поэтому Попов отказался заходить в родной порт вечером, попросив оставить корабль на приколе чуть вдалеке, чтобы не врываться к семье в потёмках. Он не позвал Антона с собой, но и против ничего не сказал, давая выбор – и Шастун, с одной стороны, не хотел идти и знакомиться с родителями Арсения, потому что представлял, как они будут упрашивать его остаться, а с другой, хотел вообще не отпускать его руку, чтобы утянуть за собой сразу, как только почувствует его сомнения. Антон всю жизнь провёл на кораблях, так что мог совершенно спокойно спать при любой качке, но тревоги последних дней выматывали и почти лишали сна. Поэтому Шастун засыпал хоть и быстро, но спал беспокойно, так что почувствовать, что Арсений проснулся и встал, не составило труда. Сначала Антон не обратил на это внимание – мало ли, в туалет захотел человек. Но что-то подхлестнуло и заставило встать и выйти, чтобы убедиться, что всё в порядке. Ночь была лунной, поэтому Антон отлично видел, как Серёжа спускает лодку на воду с тихим всплеском. Видел, как Арсений осторожно, но ловко спрыгивает вниз, буквально соскальзывает тенью. Видел, как лодка не очень быстро, но уверенно направляется к берегу. Если бы Антон не вышел на палубу вслед за ускользнувшим из постели Арсением и не чувствовал, как сильно впились собственные ногти в сжатые ладони, то он бы решил, что это ему всё снится, не иначе. Но во сне вряд ли был бы Дима, который тоже заметил отходящую от корабля лодку. Шастун поймал Поза за руку, не давая разбудить команду. Тот кивнул и отошёл к штурвалу, позволяя Антону остаться наедине с собой и проводить взглядом уходящую к берегу лодку, в которой вместе с Арсением уплывало и подаренное ему сердце. Больно не было – чему болеть, если в груди дыра и ничего кроме пустоты? Тоскливо было и немного зло, немного безнадёжно и непонятно. Если Арсений всё-таки хотел на берег, если не хотел оставаться на корабле, то зачем улыбался, ластился к рукам, убеждал, что нашёл свой дом? Зачем стоял рядом с Антоном во время безмолвной просьбы о благословении? Почему играл любовь, если собирался сбежать в ночи, как преступник? Антон ведь никогда не заставлял, не принуждал, не угрожал. Антон ведь поверил в то, что они действительно венчаные морем. Пустота в груди медленно заполнялась обидой и злостью. Хотелось нагнать Арсения, затащить его на палубу и трясти за грудки, крича обвинения прямо в лицо. Хотелось спросить «за что?». Хотелось попросить не уходить. Хотелось зарядить пощёчину – себе, за то, что так привязался и сейчас не мог принять выбор другого человека. Любимого человека. Антон чертыхнулся и пошёл к штурвалу, который тут же уступил ему слегка обеспокоенный Дима. Поз явно хотел что-то спросить, сказать или посочувствовать, но счёл за лучшее промолчать, особенно когда Антон крутанул штурвал влево, довольно резко и дёргано креня корабль. С нижней палубы почти сразу же после этого показался обеспокоенный Илья — Что?.. — начал Макаров, но, видимо, поймал предостерегающий взгляд Димы и замолчал. Антон был им за это благодарен, разворачивая корабль от берега и Арсения. Пустота в груди рано или поздно должна была заполниться водой и ветром.

***

Проснувшаяся по утру команда, не обнаружив земли по курсу, вопросов задавать не стала – то ли Илья с Димой уже просветили, то ли Антон выглядел достаточно угрюмо, чтобы к нему лезть. Да и отсутствие Арсения с Серёжей бросалось в глаза очевидно сильно, поэтому команда почтительно обходила Шаста, а Шаст – собственную каюту, где абсолютно всё напоминало ему о Попове. Хотя что уж скрывать – весь корабль напоминал ему об Арсении, потому что нигде сейчас не звучал его голос. Антон скучал по нему так сильно, что впору было задуматься, не было ли у Попова в роду сирен. Никогда ещё так не выламывало все кости и не тянуло все внутренности. Шастун впервые подумал, что фраза «умереть от любви» вовсе не метафора, а вполне себе существующий диагноз. Через неделю не изменилось ровным счётом ничего: всё также тянуло в груди, всё также сжимались зубы, всё также хотелось развернуть корабль и плыть к берегу, искать Арсения и… дальше Антон не знал. Иногда хотелось встретить Попова для того, чтобы выбить из него всё, что можно. Иногда его хотелось встретить, чтобы упасть на колени и просить вернуться. Антон гнал от себя эти мысли, ругался в четыре раза чаще и курил столько, что кроме дыма уже никакого другого запаха не чувствовал. Илья в какой-то момент пообещал выкинуть Шастуна за борт, если тот не перестанет вести себя как брошенная девка. Антон только усмехнулся – он себя примерно так и чувствовал. Но чем дальше они отходили от берега, чем больше времени проходило, тем становилось легче дышать. Не лучше, менее больно и тоскливо, но легче, свободнее. Антон даже позволил себе надеяться, что когда-нибудь сможет смотреть на небо и море, не вспоминая глаза Арсения. Шастун как раз прокладывал курс к очередному порту, где надеялся если не развлечься, то хоть отвлечься на пару часов, когда ветер вокруг неожиданно стих. — Штиль? — удивлённо спросил стоящий рядом Илья. — Так внезапно? Ответить ему Антон не успел: стоящее в зените солнце подёрнулось рябью и начало медленно скрываться за тенью. Шастуну потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что тень наползает не на само солнце, а на корабль, и наползает из-под воды. Антон бросился к штурвалу, резко раскручивая и креня вправо, но эффекта это не дало никакого. Чёрная тень расстелилась по палубе неслышно, принося с собой запах песка и холод глубинных вод. Команда замерла, боясь не то что шевелиться, но даже вдыхать, и Шастун замер тоже, сжимая побелевшими пальцами штурвал. Уйти от этой тени, которая как щупальца гигантского осьминога сжималась вокруг корабля, было невозможно. Равно как и уйти от встречи с тем, кто выпустил эту тень на свободу. Морской дьявол на палубу ступил также тихо, как и тень его прислужника. Померкшее враз солнце над кораблём окружило потустороннего гостя пеленой тьмы, не давая рассмотреть лица – только глаза горели льдистым голубым, отражая небо и воду, которых больше не было видно. Ничего не было слышно, даже шум волн стих, не смея мешать безмолвию своего повелителя. Это был конец – никто не возвращался живым со встречи с морским дьяволом. Антон знал, что это всё из-за него. Юношеское бахвальство, так ему несвойственное, громкие слова влюблённого мальчишки, обещание, прошептанное в чужие губы, пальцами выведенное на чужой груди. Он бросил вызов морскому дьяволу ради смеющихся глаз и улыбчивых губ, ради перевитых венами рук и родинок, созвездиями рассыпанных по коже. Ради человека, который оставил его, стоило только по курсу показаться земле. Антон был глупым влюблённым мальчишкой, но его команда не должна была страдать из-за этого. Разжать сведённые судорогой пальцы было сложно, но Шастун справился, отпуская штурвал. Первый шаг – шаг к смерти – дался с трудом, но Антон заставил себя, неотрывно смотря в холодные голубые глаза морского дьявола. Шастун всегда любил оттенки синего – цвет неба и моря, цвет свободы, цвет глаз Арсения. На секунду показалось ироничным, что у дьявола глаза такие же, так что Антон даже улыбнулся слегка. Команда с каждым его шагом отмирала и начинала переглядываться, но дьявол стоял неподвижно и тихо, пелена темноты по-прежнему скрывала лицо и фигуру, размывая черты и делая его эфемерным. Антон на самом деле не был уверен, имеет ли морской дьявол тело или же состоит из теней. Подойдя совсем близко, но так и не разобрав, похож ли гость на человека, Антон склонил голову, выказывая почтение. — Приветствую тебя, хозяин морей, — сказал Шастун хрипло. — Большая честь встречать тебя на палубе моего корабля. За пеленой тьмы раздался смешок, который отозвался у Антона дрожью по позвоночнику. — В море нет ничего твоего, капитан, — прошелестел голос, отражаясь эхом отовсюду. — Ты не лежишь в рундуке только лишь потому, что я позволяю волнам нести на себе это судно и ветру расправлять этот парус. — Конечно, повелитель, — отозвался Антон. — Я глубоко сожалею, если мои слова оскорбили тебя. — Что взять с юнца, — вновь сказал морской дьявол, голос которого раздробился на тона, из-за чего пришлось напрягаться, чтобы понять смысл слов. — Однако море не любит глупцов, что так бездумно бросаются громкими обещаниями прямо в лицо его хозяину. Антон сжал кулаки и зубы, не смея поднять взгляда. Возразить было нечего, тихий смех Арсения и его «что, прямо с самим морским дьяволом?» стояли в ушах. Море слышало все слова, даже мысли наверняка не были для дьявола тайной. Возможно сейчас Антон не стал бы говорить так опрометчиво, но сейчас Арсения рядом не было – он сделал свой выбор, когда оставил его ради твёрдой земли. Но в тоже время Шастун был уверен – останься Арсений с ним, стой сейчас позади – и Антон бы не отказался от своих слов даже перед лицом неизбежной смерти. — Тот, кого ты любишь, в глубинах, — неожиданно разбил блуждающие мысли морской дьявол. — Рундук – дом и крепость. Антон почувствовал, как сердце сбилось с ритма, когда он резко вскинул голову. Дыхание перехватило, а в голове появилось слишком много мыслей, которые столкнулись и сплелись в клубок, не позволяя вытянуть что-то одно. — Как?.. — только и смог прохрипеть Антон, до боли вглядываясь во тьму. — В море нет ничего твоего, капитан, — повторил свою первую фразу дьявол. — Но я видел… — с трудом справляясь с дыханием, начал Антон. — Как человек ступил на берег? — с усмешкой закончил дьявол. — Как пошёл по твёрдой земле? Антону казалось, что он уже под толщей воды, которая затягивает его всё глубже и глубже. Шастун видел лишь то, что Арсений отплыл от корабля, но доплыл ли он до берега? Добрался ли до порта, вышел ли в город?.. — Он бы не хотел тебя оставлять, — снова прошелестел дьявол, и будь Шастун в чуть более осознанном состоянии, он различил бы разочарованные нотки в дробящемся на полутона голосе. — Но мёртвые живым не пара. Антон не знал, какие именно слова стали последней каплей, просто в один момент он сорвался с места и налетел на морского дьявола, пытаясь схватиться за теневое одеяние. Тот ушёл от его рук играючи, туманом просочился сквозь пальцы, хриплым смешком отозвался в ушах. Антона трясло от гнева, перед глазами то и дело вспыхивали видения, как Арсений погружается в воду, как его на дно утаскивают ужасные щупальца, как он в последний раз поднимает проясняющийся от морока дьявола взгляд на корабль, ставший ему домом, и видит, как тот уплывает прочь. Из груди Антона вырвался яростный крик, он в бессильной злости вновь кинулся на хозяина морей, прекрасно понимая, что ни победить, ни хотя бы дотронуться до него не сможет. Со спины подскочил Илья, хватая поперёк груди в попытке удержать, с боков бросились Дима с Андреем. Антон отталкивал чужие руки, даже не понимая, кто рядом с ним, и рвался вперёд. У него сердце разрывалось от боли. — Верни его! — выкрикнул Шастун, когда на нём повисли пять человек. — Верни его мне! — Вернуть его… тебе? — будто бы с любопытством спросил морской дьявол. — Ты называешь своим того, кто всецело принадлежит морю? — Арс принадлежит мне, как и я – ему, — выдохнул Антон, отталкивая руки команды. — Что ты хочешь за него? Я выполню любую просьбу. — Просьбу? — расхохотался морской дьявол. — Не ты ли клялся умереть за свою любовь, капитан? Антон замер, вглядываясь прямо в ледяные глубины голубых глаз хозяина морей. Он понимал, к чему клонится разговор. Понимал, чего от него хотел морской дьявол – и да, это не была просьба. Это был выбор, который в любом случае не сделает Антона счастливым. — Моя жизнь в обмен на его, — тяжело сглотнул Шастун. — Шаст, — ахнул рядом Илья, поддерживаемый ошеломлёнными выдохами команды. — Я отпустил его от себя той ночью, — отозвался Антон, не глядя ни на кого, кроме дьявола. — А должен был держать до последнего вздоха. Верни его на твёрдую землю, позволь уйти моей команде и забирай меня в свой рундук. — Если ты отправишься на дно морское, то и мы с тобой, — неожиданно сказал рядом Илья, заставив Антона вздрогнуть и перевести взгляд. — Куда команда без капитана. — Но… — хотел возразить Шастун, однако его перебили выкрики. — Макар прав, капитан! — Если уж к морскому дьяволу, так всем вместе, хоть веселее будет! — Растрясём этот рундук, мало не покажется! — Мы с тобой, капитан! Разодранное на куски сердце окатило теплом, на секунду прогоняя тоску и боль. Его команда, его семья – они не бросили, поддержали, остались с ним даже перед лицом смерти, которая стояла прямо на палубе их общего дома, куталась в тени и кололась пронзительным льдистым голубым взглядом. Антон никогда не увидит Арсения, никогда вновь не вдохнёт запах его волос, не ощутит его улыбку своей кожей, не поймает тихий вскрик своими губами. Но хэй! – его команда хочет отправится вместе с ним в самое последнее путешествие, не повод ли это напоследок выкатить бочонок рома? Но всё-таки это было эгоистично – подставлять людей из-за собственных неосторожных слов, хоть в них и крылась искренняя правда. — Моя жизнь – тебе, — уверенно повторил Антон, не обращая внимания на возмущённую команду, и вновь посмотрел на морского дьявола. Тот, казалось, не сделал и движения, но тень стала гуще, оттолкнув Илью и других к бортам. Хозяин морей оказался рядом в доли секунды, впился взглядом в лицо Антона, выискивая неискренность. Но Шастун был честен – перед собой и перед морем и ветром, которых не видел и не слышал сейчас, но у которых не так давно просил благословения. — Я не отправлю тебя в рундук, капитан, — сказал хозяин морей. — Ты будешь бороздить моря, доставляя заблудшие души за край Земли, и никогда не ступишь на берег. Пройдут века, а ты всё также будешь служить морю, отдав своё сердце его хозяину. Ты готов к такому, капитан? — Готов, — решительно отозвался Антон. — Только лишь позволь поправить: тебе я клянусь в верности, но сердце я отдать тебе не могу, потому что оно уже принадлежит другому. Морской дьявол рассмеялся – не хрипло и устрашающе, а как-то радостно даже, и шагнул ближе, совсем вплотную. Шастун почувствовал, как голые ключицы мазнуло холодом от вуали тьмы. — Ты будешь рядом со мной всегда, — прошептал дьявол над ухом, и Антон замер. Он не раз слышал этот шёпот – неделями в собственной каюте, рядом с собственными губами, заглушённый собственной шеей. Он узнал бы его даже под шквальным ветром урагана, потому что он его любил. — Арс?.. — выдавил из себя Антон и отшатнулся, замечая, как тёмная пелена медленно стекает к палубе, открывая взгляду лицо и тело повелителя морей. Холодный льдисто-голубой потеплел, делая глаза морского дьявола более человечными, на губах играла лёгкая улыбка, ресницы привычно загибались кончиками наверх, родинки рассыпались по шее и плечам. Антон смотрел на Арсения и сжимал кулаки в бессильной ярости: неужели это и есть его наказание – провести вечность рядом с дьяволом, принявшим облик возлюбленного? — Лучше скорми меня своему Кракену, но не принимай его обличие, — попросил Антон, слыша в собственном голосе жалостливые нотки, но не обращая на них внимания. — Я буду служить тебе вечно и выполню любой приказ, но не трави мне душу, прошу. — Я могу принять любой облик, — знакомым голосом отозвался дьявол и протянул руку, накрывая ладонью щёку Антона и обдавая привычным теплом кожи и лёгким холодом кольца. — Но сейчас, мой капитан, ты видишь меня без масок. Шастун опять дёрнулся назад, но дьявол – Арсений – кто он?! – схватил его за плечо, легко удерживая на месте. Тёмная дымка совсем рассеялась, открывая взгляду не только Арсения, но и море, небо и солнце. Тень Кракена скользила по палубе, стягиваясь в одно место, а потом и вовсе начала приобретать человеческие черты, чтобы через пару секунд предстать перед ошеломлённой командой в привычном образе Серёжи. Но Антон на это не обратил никакого внимания, он смотрел только на Арсения. Такого знакомого, родного Арсения, в привычной полурасстёгнутой рубахе, с цепочкой на шее, которую ему подарил сам Шастун, со слегка прищуренным на солнце хитрым взглядом. — Зачем ты?.. — начал Антон. Арсений ласково провёл рукой по его щеке, приблизился и уткнулся носом под челюсть, шумно вдыхая. — Ты мне понравился сразу. Я проверял, не спорю. Развлекался, признаю. Но потом ты назвал меня своим в море, где всё принадлежит мне, — тихим довольным шёпотом отозвался Арсений. — Я принял твою любовь и твои обещания, но мёртвые живым не пара. — И ты сделал мёртвым меня? — спросил Антон. Арсений потянулся к его губам своими, оставляя мимолётный целомудренный поцелуй. Шастун стоял, не в силах двинуться, но руками машинально и привычно обвил чужую талию. Тёплую, настоящую. — Я сделал тебя вечным, мой капитан.