marlboro

— Есть минутка? — Шибусава оказывается рядом так быстро, прилипнув к стене — он держит в руке какой-то коктейль, не сводя взгляда с Дазая, который ещё не знал, что лучше — проигнорировать его присутствие и сделать вид, что он все ещё один или лучше сразу сказать ему, чтобы отъебался? Но Дазай не успевает решить, как его покой вновь прерывает мягкое прикосновение к плечу, из-за чего гонщику приходится повернуть голову к этой белоснежной Рапунцель, — прекрати дуться, это было всего лишь шоу, ничего личного. Просто хотел узнать, чего ты стоишь, — его лукавей взгляд и вкрадчивый тон намекали на то, что это обман, но сейчас Шибусава говорит достаточно искренне. Не так, как прежде. И протягивает ему свою изящную ладонь, — мир? — Какие-то радикальные у тебя методы для обычной проверки, — Осаму косится на ладонь, но доверия не проявляет, так и не двинувшись. Тацухико знал, что легко не будет — не зря Дазай наделал столько шума всего за пару дней, как он в этом городе, он явно будет посложнее. — Прости, я максималист во всем. Отчего же вы снова поссорились? Шибусава приближается незаметно, оказавшись возле локтя Дазая. Осаму хотел курить — это видно по его скучающему выражению лица и легкой раздражённости. Именно поэтому он стоит один — очередная сцена драмы с его лучшим другом на этой вечеринке была заметна, наверное, всей их компании. Следить за этим было так уморительно и очаровательно одновременно: недовольный и не желающий иметь новых знакомств Накахара, у которого где-то свербит и все же малость берет интерес к новому гонщику, и харизматичный, красивый, нахальный парень без чувства стыда и смущения, который настигает штурмом. Шибусава ставил на них, пока не словил себя на мысли, что интерес его разросся намного дальше банальной ставки и желания увидеть, что из этого получится. — А ты не слишком любопытный для обычного прохожего? — Дазай вскидывает одну бровь, наконец развернувшись к блондину, чтобы заметить его тщательной скрываемый щенячий восторг. Боже, до чего же он доводит людей. — Я думал, что ты проницательнее, чем есть — заметил бы, что я чуть ближе знакомого. Хотя, мне кажется, любой бы заметил, как ты тащишься с него, как помешанный, — о, да, давить на больное, скалиться, улыбаться так довольно с пары гадостей, — жаль, что у тебя нет шансов. — Я ведь тебе уже разбил нос однажды. — Это было очень сексуально — ярко красные пятна крови на белом Лексусе, ммм... Горло обжигает грубое прикосновение, а затылок встречается со стеной, кажется, пальцы сжимаются только сильнее с каждой секундой, грозясь задушить его, но Шибусава не боится — скорее наоборот, его это так заводит, что красные глаза в темноте сверкают, как дно винного бокала, и Осаму понимает, что он этим наслаждается. Каждым моментом грубости, каждым прикосновением. — Это было грубо, — усмехается Тацухико. Он кладёт руку поверх ладони Дазая, соскальзывая длинными пальцами к локтю — твёрдые мышцы так напряжены, Шибусава пробегается по ним на пробу, желая оценить его крепкость более насущно. И это также заставляет в душе облизнуться в предвкушении — что ж, этот гонщик определённо его заводит. Особенно когда его рука соскальзывает с шеи и оказывается под челюстью; большой палец касается губы, выбивая из груди воздух. — Ты со мной заигрываешь? — слегка недоуменно, но с долей иронии усмехается Дазай. — С чего ты взял? — Шибусава улыбается также лукаво и открывает рот, походя языком по большому пальцу гонщика. И, кажется, это было лишним.

***

Шибусава смотрит на Дазая сверху вниз, пальцы скользят короткими ноготками по его груди, оставляя мелкие едва заметные полосы на чужой коже. Он резко садится на его каменный член, чувствуя, как приятно он входит внутрь, распирая жадные стеночки — Тацухико отчетливо чувствовал каждую венку на нем, как она выделялась и посылала слабый импульс. Тело горело полностью, но Шибусава улыбался как-то хищно и довольно, словно охотник наконец добравшийся до столь желанной добычи, хотя взгляд Осаму явно не взгляд жертвы. Блондин был слишком активным, как для того кого имеют, но сейчас он дико хотел насладиться удивлением Дазая, когда его контролируют и во всем ведут — он ведь явно привык к тому, что все подчиняются ему. Все готовы стелиться и ждать указаний, но Шибусава желал держать все под контролем и ловить на себе удивленный взгляд. Он опирается ладонями о грудь гонщика, резко насаживаясь с довольной улыбкой, слегка прикусывая губу. Он старался двигаться не до конца, потому что когда Осаму входил полностью, Тацухико был близок к оргазму, а закончить так быстро не хотелось — судя по лицу, у этого дьявола на ночь большие планы. С пошлым хлюпом Шибусава опускается и откидывает длинные волосы назад, оставляя их водопадом спадать с плеча и позволяя Дазаю наблюдать такую картину. Хотя все знакомые и другие гонщики явно были уверены, что Шибусава сам кого угодно трахнет, они бы чертовски удивились от подобных провокаций. Осаму слишком сильно сжимал пальцы на белых бёдрах Тацухико, пытаясь держать гонщика. — Какая несдержанность, — наклоняется вперёд и шепчет почти в самые губы, слабо подвывая от внезапного толчка в себя. Дазай гладит его, на удивление, так контрастно нежно и так спокойно наблюдая перед собой эту картину, словно такой развратный и сексуальный Шибусава его совершенно не впечатлял. — Жду пока ты наиграешься, — в ответ усмехается Осаму. Тацухико очень нравится его непокорность и нравится, когда Дазай принимается играться с ним — прежде он предпочитал только обиженно дуться и игнорировать после того, как Шибусава подрезал его на трассе в отместку за Чую, но сейчас он наконец одаривал его хоть каким-то вниманием, и Тацухико заводило в нем все: даже мелкие шуточки. — А тебе не нравится, а? Дазай, — Тацухико внимательно смотрел на губы Осаму, словно без намёка желал от него поцелуя, но молчал, потому что не был уверен будет ли это уместно или же он против, хотя какая уже разница? — Не знал, что ты так любишь языком работать, — Дазай усмехается и снова тянется к его лицу ладонью, проводя по шее и груди ниже к члену Шибусавы, который явно требовал к себе внимания. По телу Тацухико бежит стайка мурашек от этого тона и прикосновений, Дазай тоже искренне сильно желал его. Шибусава следует немому совету. Волосы вздымаются и подскакивают вверх от каждого движения бёдер, парень откидывается назад, упираясь ладонью в чужое колено. Каждый раз, когда крупная головка проезжала по простате, по ногам бежала дрожь, а Тацухико хотел ещё и ещё, быстрее и больше, но колени уже начинало сводить приятной судорогой. Это была очень классная ночь, Шибусаве нравилась каждая мелочь, и когда пальцы Дазая сильнее сжимают его член, блондин чувствует, как напрягается тело под ним и как узел на животе завязывается все сильнее. Пару секунд, и парень кончает одновременно с Осаму, глухо простонав через губы и упав на ладони вперёд. Живот Дазая испачкался в белых каплях, и пока гонщик старался отдышаться, Дазай тянется к влажным салфеткам на тумбе рядом. Взгляд Шибусавы все ещё лукавый, но теперь ещё более довольный от того, как хорошо он проводит время. Ему дико хотелось поблагодарить Дазая за его чудную компанию и любезно смыться, но чего он точно не ожидал, так это оказаться на кровати под ним и почувствовать в волосах чужую крепкую ладонь, которая прижимает его голову к кровати и не даёт сдвинуться. Это было неожиданно, Шибусава никому не позволял так делать с собой, он привык, когда ему подчиняются, но когда пальцы зарываются в белоснежные кудри сильнее Тацухико снова ощущает между ног что-то чертовски горячее и влажное, поджимая губы. — Дазай..? — он не успевает договорить: в него входят внезапно до конца, заставив вздрогнуть и закатить глаза замерев на месте. Кажется, он слишком недооценивал Осаму и его характер — сейчас пока он ведёт себя так властно Шибусава старается выровнять дыхание, но его берут грубо, сразу меняя правила игры. Шибусава издаёт громкий стон, когда его тянут за волосы и первый толчок так глубоко сразу же сотрясает все тело. Видимо, Дазай снова решил отомстить за тот таран на дороге, иначе Тацухико не понимал причины такой грубости — но она определённо заводила его. Вторая ладонь приземляется возле белой головы и заставляет Шибусаву схватиться рукой за чужой палец, крепко сжав. Резкие движения со стороны Осаму разгоняли тишину комнаты резкими вздохами и шлепками — черт, никогда Шибусава не думал, что будет в такой ситуации, но её прелесть и уместность так щекотала внизу живота, что парень, кажется, очень быстро кончит второй раз совершенно внезапно — особенно когда член Дазай входит так глубоко, заставляя ноги подгибаться и сжимать пальцами сильнее простынь под собой. Желание снова завыть, как сука и простонать имя Дазая от безысходности возросло за секунды, но Шибусава никогда не позволял себе такого. И никогда не просил кого-то в постели — это было унизительно, не в его характере. Но когда тебя так страстно берут, не давая даже глотнуть воздуха, хотелось на автомате развернуть голову и сказать «пожалуйста, помедленнее». Черт, Шибусава, ты стал такой неженка. Эта мысль усиливается в момент, когда его тянут за волосы, и от напряжения блондин может чувствовать каждый сантиметр собственной кожей, стискивая зубы. Черт, как же его дерут — никогда бы не представил себе, что это случится, но именно Дазаю это оказалось под силу. — Дазай, постой, — все же не сдерживается Шибусава и сильнее сжимает ладонь Осаму, —п-подожди. Ему нужна была секунда, чтобы отдышаться от предыдущего оргазма, но ему ее не дают, и Тацухико кончает второй раз совершенно неожиданно. Бёдра сводило слабой судорогой из-за того, как ему приходилось прогибать спину и из-за приятной неги по телу. В горле пересохло, мышцы расслабились значительно, хотелось одновременно всего: перекур, прелюдий, банальной передышки или спать, потому что после всего пережитого ему точно нужно было осмыслить все свои ощущения. И только Шибусава переворачивается, чтобы посмотреть в глаза загнанному псу, как ощущает его сильный укус прямо в шею. Обычно было щекотно, от неожиданности Тацухико хватается за темные волосы, чтобы оттащить его — но Осаму так приятно кусает и оставляет засос, что внизу живота вздрагивают мышцы, усиливая приятные ощущения. Это просто засос, таких будет много, но как же это прекрасно, что аж заставляет замереть и до боли сжать темные локоны, заставляя Шибусаву покраснеть, наверное, впервые в своей жизни. — Ах, — Шибусава выдыхает совершенно случайно. Дазай наконец выпускает его белоснежную кожу с красным синяком и хищно скалится. — Ты уже все? Я только начал. Тацухико не знает, что отвечать на это, но, кажется, и ответа не требовалось — Дазай сразу же втягивает его в поцелуй. Такой жадный, страстный, что от расслабленности отвечать не успеваешь, но такой же развратный и заставляющий его умолять повторить так ещё — послать по телу это дрожь и предвкушение сладкой ночи.

***

Ночью Шибусава не сразу понял, что Дазай имел ввиду последней фразой. Ему казалось, что Дазай блефует, хотел также подразниться и показать ему, что даже Шибусаву он может взять под свой контроль, но это была правда — походу, Осаму мог трахаться всю ночь. И единственное, что его остановило — пачка презервативов полностью закончилась. Лишь когда Дазай выдохся, а из окна виднелось светающее небо, Тацухико чувствовал, как сильно бьется его сердце и как он желал сейчас спать, глаза сами слипались, но последнюю из сигарет он был не против выкурить. — Уже утро? — вяло спрашивает Шибусава, лёжа на животе и посматривая на Осаму рядом. Тот выглядел так спокойно и расслабленно, как обычно, на его лице не было райского удовлетворения или удивления. Он мерно курил сигарету и смотрел куда-то в потолок, изредка бросая взгляд на гонщика рядом. А вот сам Шибусава впервые чувствовал себя по-настоящему трахнутым, кажется, впервые поняв значение этого слова. Все, что было до этого — развлечение, детские попытки в удовлетворение друг друга, сейчас же блондин ощущал, что его слишком хорошо выебали. И это просто невероятное чувство. — Почти, — отвечает Дазай, а затем кидает взгляд на часы, — пять утра. — Это было слишком, — также лукаво произносит Тацухико с хриплой усмешкой, кладя голову на грудь гонщика и отнимая у него на секунду сигарету. Сколько раз его сегодня трахнули? Шесть? Десять? Сколько обычно презервативов в пачке? Он сбился со счёту ещё в самом начале. Он делает пару затяжек, и это ставит окончательную точку в этой ночи — так хорошо ему ещё никогда не было, даже несмотря на то, что все тело болит, и когда Шибусава придёт домой, то залезет в ванну на пару часов, чтобы расслабиться и вспомнить это ещё несколько раз. — Сам напросился, — усмехается Дазай, внезапно пальцами поглаживая через волосы Шибусавы его голову. Хотя это было скорее вредное действие, чем ласковое. — Я требую повтора. — Придётся снова напроситься.