Правосудие должно быть жестоким.

      — Своими чувствами ты портишь все миссии, — хмуро произнесла Максин, смотря на Сашу, которая даже сейчас не проявляла никакого интереса к разговору, лишь смотрела в сторону, кажется, вовсе пребывая в каком-то своем мирке, отрешенном от жестокой реальности. Вот уж этого ещё не хватало, Максин специально выбрала именно Сашу, потому что она не страда пацифистскими грезами о том, что насилие не вырубить насилием, что каждый достоин второго шанса и каждый может измениться, но теперь Саша не просто не остается в здравом сознании даже в тяжелых ситуациях, она вообще постоянно витает в облаках, придумывая счастливую жизнь с возлюбленной. Ох, если б знала женщина, что их встречи приведут к этому, отчитала бы девчонку ещё после первой.       — Александра! — рявкнула Максин, резко хлопнув тяжелыми ладонями по крепкому деревянному столу, от чего граненный стакан на нем зазвенел, так и норовя упасть и разбиться, но женщина его вовремя схватила и стукнула ещё раз уже им по столу.       Девушка вздрогнула, сфокусировав рассеянный взгляд на наставнице, потом, поняв, что снова ушла в свои мысли, забыв слушать, что ей рассказывают, виновато опустила глаза и вздохнула. Она и сама понимала, что становится обузой для Максин — дорогого и уважаемого ею человека, ещё и последнего, кто до сих пор рядом, а не черт знает где, беспомощный и напуганный, словно щенок, которых она так любила подкармливать… Чёрт возьми, она не готова потерять ещё и Макс… сейчас кроме Максин у неё никого не осталось, как бы девушка ни надеялась найти Настю — прошло уже два месяца и они не нашли ничего, всё глухо, настолько, что девушка иногда задумывается о собственной вменяемости и о том, не выдумала ли её, пока старшая не напоминает в очередной раз, что и она видела Настю сама через камеру в шлеме… И всё же она не готова принять тот факт, что любимой может уже и не быть. Не готова и не будет никогда, она будет бороться до конца за то, чтобы найти её.       — Прошу прощения… — тихо вздохнула Балакина, садясь на кожаное кресло напротив стола начальницы, — Больше не повторится.       — Хотелось бы верить… если бы я не слышала это уже в сотый раз за три месяца, — с ноткой разочарования в голосе, которая заставила Сашу содрогнуться от мысли, что она подводит её, ответила та, доставая и закуривая сигарету, — Ты должна принять тот факт, что её больше не…       — Нет. — сухо отрезала Александра, резко холодея в голосе и хмуро опуская брови. Даже с таким уважаемым человеком Саша не станет молчать или соглашаться с этим. Наглая ложь.       — … — Максин нахмурила брови, однако в этот раз лишь промолчала, делая более долгую затяжку, а после выдыхая в сторону открытого окна, — Я потратила слишком много своих средств в пустую на поиски твоей девушки, Александра, — Серьезно начала та, — Мне придется прекратить финансировать это, — женщина сделала акцент на слове «придется», стараясь дать девушке понять, что это уже не пустые угрозы, у неё просто нет другого выбора, сумма перешла черту, — Мы ни на шаг не сдвинулись в расследовании. Ты можешь говорить и считать, как угодно, но моё мнение — это тупиковое дело.       — Разве дело Судьи — не восстановление справедливости любыми способами? — Александра была готова взорваться, словно пороховая бомба, — Или «любыми способами» — это только когда можно испачкать руки в крови? А остальные случаи не заслуживают справедливости? Скажи честно, если эти люди просто перешли тебе дорогу, и ты хочешь избавиться от них моими рук…       — Александра, ты в себя поверила? –перебила старшая, голос Максин стал ниже, словно предупреждая «не продолжай это, ты роешь яму самой себе».       — Правда глаза колит, Максин? — последнее девушка произнесла с ещё большей издевкой, будто плюнув ядом прямо в лицо женщины       — Закрой свой рот, — прорычала Максин, сощурив янтарно-карие глаза, она и сама стала сама не своя — обычно во всех делах спокойная, сейчас она напряженно подняла плечи и напрягла челюсть до того, что заходили желваки, — Свои нелепые предположения можешь оставить при себе, Александра. Ты выполняешь ту работу, которую я тебе даю. Молча.       — Так значит, это правда? Ты даже не пытаешься отрицать, — хмуро произнесла в ответ Балакина, сжимая руки в кулаки, — Ты просто использовала меня в качестве кого-то, кто может сделать всю грязную работу за тебя? А я уже столько всего надумала. Блять, да я в тебе материнскую фигуру видела!       Максин открыла было рот, чтобы ответить, что поострее в ответ на слова Саши и задавить её авторитетом, однако последнее предложение заставило её замяться на мгновение, которого хватило, чтобы Саша грозно вылетела из кабинета, злобно хлопнув дверью.       Женщина не пыталась её остановить. Пусть идет, она всё равно вернется… Она открыла дверцу кабинета со стеклянными вставками, доставая из него темную бутылку крепкого спиртного, и дрожащей рукой плеснула коньяка в стакан…

***

      Саша напилась. Впрочем, в её случае можно было бы спокойно и куда более соответствующе действительности сказать «нажралась». В хлам. Девушка проснулась в каком-то переулке, она лежала в луже, благо, просто грязной воды, с облеванной футболкой, а из-за мусорки на неё поглядывал не хуже выглядящий бомж, попивая пиво из, судя по всему, её бутылки, ещё и мерзко проходясь языком с желтым налетом по её горлышку, будто пытаясь собрать остатки слюны девушки на нем. Ну и урод… ради кого только Судья иногда борется…       Александра поморщилась с омерзением, чем вызвала негативную реакцию и кучу матов в свою сторону, однако отброс притих, стоило девушке, пусть и пошатываясь, но подняться и выпрямиться во весь рост, расправляя плечи. Она не стала больше тратить свое внимание на него и, снимая на ходу футболку, чтобы остаться в спортивном топе направилась домой. Нужно переодеться, умыться, да вообще помыться от грязи, и думать, что делать дальше. Она просрала всех, кого только могла: не уследила и Настю украли, ещё и пособачилась с макс. Впрочем, вчерашний разговор всё ещё вызывал в ней гнев и желание забить на всю свою жизнь, вернуться к бутылке, уже не волнуясь о том, где она проснется, рядом с кем, в каком состоянии, да и проснется ли вообще. И всё же самобичевание не приносило ей ничего хорошего — набухавшись, она ничего не раскрыла — по крайней мере не вспомнила на следующий день… вечер, даже если вчера провела идеальнейшую цепочку — не привела свою жизнь в порядке, да даже возможно поднасрала своему здоровью. М-да уж…       Отца дома не было, черт с ним, так даже лучше. Не хотелось сейчас видеть его недовольную суровую рожу, будто она не его ребенок, а кадет, который вечно лажает во всем. Хотя, в последнем Саша всё же соответствовала…       Девушка быстро ополоснулась, вышла из ванной, спешно вытирая волосы полотенцем, привычно делая на голове воронье гнездо — Настя часто сравнивала её с воробьем, а Саша возмущалась мол «какой я тебе воробей? Я слон!»… Она накинула толстовку, вместе с тем на ходу натягивая и спортивные штаны. Нужно быстро собраться до прихода отца, его девушка избегала практически всё время, так что у него явно накопилось множество вопросов к ней, отвечать на которые Саша абсолютно не хотела…       Приходила ли к ней мысль о том, а может всё бросить и жить дальше своей жизнью? Конечно приходила, и не раз, ещё и Максин иногда давила с тем же самым. Да, очень легко забыть о чьей-то ещё жизни, сконцентрироваться на своей и каким-то невообразимым способом заглушить отчаянные крики совести, а может задушить её своими сильными лапами, чтобы больше никогда не мешала своими нравоучениями, не отвлекала на миссиях, заставляя задаваться вопросом о том, кто она такая, чтобы судить, кому можно жить, а кому нет… Очень легко, но разве Саша способна на подобное? Её можно хоть сотню раз назвать убийцей, сумасшедшей, маньяком и садистом, но не предателем. Не может она просто взять и бросить Настю, которая по её же вине попала туда. Только Саша виновата в том, что жизнь Насти пошла по полной п… И Саше разбираться с этим, хочет она этого или нет. Да и к тому же именно ей в руки выдали возможность стать тем, кто будет вершить правосудие. Раньше она думала, что эту возможность ей подарила Максин, но для неё девушка была лишь пушечным мясом. Быть Судьей — подарок судьбы, и проворонить его будет просто преступлением. Кем бы Максин себя ни считала, Саша — Судья, а значит только она может управлять своим персонажем, вершащим справедливость, и в жизни Насти она восторжествует. Не важно, сколько времени Саше понадобится для этого. Вся её жизнь всегда держится на волоске, она перешла дорогу очень многому количеству людей, у которых есть достаточно денег и возможностей, чтобы оборвать её существование.       Осталось взять сумку с костюмом, деньги у отца на новое оружие, если оно понадобится, и выдвигаться… в никуда. Она понятия не имела, куда идти и что делать, но и оставаться в доме родителей не хотелось… Девушка тяжело поднялась с кровати, вздыхая, и подошла к шкафу, резко распахивая его дверцы. … Где сумка?       Саша почувствовало, как её обдало сначала жаром, потом холодом, а на лбу выступили капли пота от осознания, что либо кто-то был у неё дома, в её комнате, либо её отец нашел сумку и связал одно с другим…       Девушка начала нервно озираться по сторонам, заглядывать в каждый угол, проверять любое место, куда она могла спрятать костюм, если не шкаф: под кровать, в ящик среди постельного белья, в спортивном инвентаре, среди прочих шмоток в шкафу, да хоть в новогодних украшениях или в старом глобусе, который она научилась разбирать на две половины ещё классе в восьмом, чтобы прятать там бухло, пока никто из остальных друзей не мог спрятать где-либо у себя. Черт, нигде нет…       Александра нервно выпрямилась и тихими шагами, совсем не бесшумной походкой хищника, а скорее испуганного обессиленного кролика, пошла в сторону родительской спальни.

…

      Пусто. Можно было бы обрадоваться, но как бы не так, оставалась главная комната, в которой отец как раз таки и хранил чаще всего важные вещи, либо то, что отбирал в качестве наказания у Саши — кабинет. Она хотела было уже пойти за барсеткой, где отец всегда прятал деньги и визитные карточки, а также важные ключи, считая, что Саша не осмелится там их искать, однако маленький металлический с мелкими пятнами ржавчины ключик был уже воткнут в замочную скважину, что напрягало Сашу ещё больше. Отец никогда не оставлял ключ в замке, даже когда сам был в кабинете — постоянно приговаривал со свойственной ему паранойей, что Саша или мать захотят запереть его в кабинете, как когда-то давным-давно делала его двоюродная старшая сестра.       Она постаралась медленно открыть дверь, чтобы не издавать лишних звуков, однако петли предательски отчаянно заскрипели, полностью выдавая присутствие Саши. Если бы было, кому… Ведь обладателю закатившихся безжизненных глаз было всё равно на звуки. Саша уставилась на холодное тело, боком головы упавшее на стол, с белой пеной, вытекавшей из открытых посиневших губ на стол из темного дуба. Под его головой образовалось темное пятно, которое Саша сначала сочла за кровь, но опрокинутая рядом кружка опровергла это — это было кофе, в котором виднелись отслоившиеся белые хлопья — в него были подмешаны какие-то таблетки. Сзади на белой стене, заходя на висевшую посередине карту мира, красовалась, растекаясь вниз, надпись баллончиком с краской…

«Отец за отца».

      Саша почувствовала, как рвота подступает к горлу, но замерла оленем, ослепленным фарами на дороге. Её вырвало прямо в кабинете, когда-то вселяющим в неё страх от одной мысли переступить порог и быть пойманной. Сейчас она стояла здесь, их двое, но она совсем одна, а он, казалось бы, больше никогда не причинит ей боли, не наорет ни за что, не заберет последнюю возможность с кем-либо общаться. Девушка с трудом поднялась с пола, мельком огибая комнату и всё-таки находя раскрытую сумку, агрессивно брошенную в угол комнаты, от чего линза на маске лопнула. Она сгребла сумку в руки, вываливаясь из комнаты и закрывая дверь, чтобы не видеть этой картины.       Она не любила его, как отца, но гордилась тем, что он хотя бы у неё есть, хоть какой-то, пусть она никогда не познает материнской любви и не получит её от отца, но зато у неё есть свой дом, какой-никакой, но родитель, она не одинокая сирота, даже в свои восемнадцать может позволить себе какие-то оплошности, потому что тот в любом случае заплатит школе за разбитое окно, за лопнувший мяч, за взорванный школьный унитаз, за сорванную дверь с петель…и почему-то всегда стремилась показаться взрослой, самостоятельной, ввязалась в это дерьмо с головой, замарала руки кровью, зато получила кучу бабок. А стоило оно того? Стоило убийство никчемных жизни отца и, возможно, возлюбленной? Покроют эти деньги их жизни? Играя во взрослую, она забрала у себя не только возможность побыть безответственной, но и полностью перечеркнула будущее…       Она всегда думала, что готова столкнуться с последствиями своих действий, они же не сразу придут, да и тем более Максин может заплатить за неё, если девушку решат посадить в тюрьму, или наймет кого-то, кто помог бы её вытащить. И никогда в голове даже не мелькало то, что её действия могут нести опасность не просто её свободе или отношениям с окружающими её людьми, но чьей-то жизни. Легко быть готовым к чему-то, в душе думая, что ответственность тебя никогда не догонит, либо кто-то решит всё за тебя. Но это… Максин не сможет заплатить никому, чтобы оживить кого-то другого, даже её возможностей не хватает, чтобы найти Настю, да и…сейчас девушка уже сомневалась, собралась ли вообще женщина «выкупать её», если девушку посадили бы в тюрьму. Максин не считала её даже личностью, она видела в ней инструмент, помогающий достичь целей. Или просто избавиться от неугодных… конечно, кто поверит Саше, что у неё был спонсор, который руководил ею, когда та убивала, так ещё и этот спонсор — вся из себя такая прилежная Максин, мать приемных дочерей и владелица собственной лаборатории по разработке препаратов для облегчения жизни людей? Бред, Саша и сама не поверила бы в это, прочитай она это в заголовке новостей. Подумала бы, что очередной обиженный жизнью желает наживиться на её несметных деньгах.       Кажется, она не герой города, какой желала себя видеть, теша своё бурное эго, жаждущее славы и восхищения, а самая обычная школьница, которую поводили за нос, дразня, как собаку, а потом забрали ещё больше, чем обещали. Наверное, так себя чувствуют пенсионеры, которых развели на бабки…       Чувствуя, как погружается в пучину собственного отчаяния, девушка потела поддаться. Забыть про всё и уйти в абсолютный запой, может, потом из него даже не выйти — в конце концов ради чего стараться? И всё же… нет, это очередной позыв уйти в свой мирок, сконцентрироваться только на своем горе, на самой себе. Хватит думать только о себе, нужно взяться за поиски Насти, теперь уже ни на кого не рассчитывая. Она осталась одна, а значит никто больше не поможет. Больше она не совмещает личность школьницы и натренированного бойся, она только боец, тот, которого хотел из неё сделать отец.       Черт… что значит «отец за отца»? Что-то она не припоминает, чтобы у физрука был отец, которого она убила. Да и из его детей это никто быть не может — у него их и в помине не было. Кто-то, связанный с прошлыми убийствами? Нет, она многих убила, у кого-то была семья, у кого-то нет, но никто из них самостоятельно выйти на Сашу просто не мог, а тот ублюдок вряд ли бы решил объединяться с кем-то. Разве что, если ему понадобится большее спонсирование… но нет же, это послание должен был оставить кто-то из детей, но ни у кого из убитых не было детей старше десяти, чтобы они вообще что-то понимали про наемников, а уж тем более чтобы могли как-то обмануть отца своими руками, заставив его впустить незнакомца в дом. Или был кто-то внебрачный, о ком она не знала…?       Сумерки сгущались. Она не хотела оставаться здесь, да и какой нормальный человек стал бы оставаться в квартире, стены которой пропитались запахом смерти кого-то родного тебе? К тому же это означало бы тщетные попытки удержаться за последние нити, связывающие её с безмятежной, безответственной жизнью. Пора взрослеть, Саша.       Девушка надела костюм, не спеша скрывать свое лицо под маской. Она держала шлем в руках, словно смотря Судье в глаза, а может, в глаза собственному крохотному отражению в оранжевой линзе, единственной уцелевшей. При виде себя, такой маленькой, в груди неприятно стянуло и заныло, будто в очередной раз она предстала перед доказательством того, что она слишком юна и неопытна, чтобы что-то сделать самостоятельно. Грустный взгляд сменился злобой и желанием вдавить линзу внутрь, как она сделала с глазами владельца казино. Она задавила это желание и надела шлем, окончательно выбрасывая Сашу Балакину в мусор.       Судья уже хотел было вылезти в окно, накинув сумку на плечо, как вдруг датчик на шлеме пискнул, намекая на то, что в квартире кто-то ещё есть и этот кто-то — точно убийца отца. Он медленно, бесшумной походкой подошел к двери, резко распахивая её, чтобы не повторить прошлую ошибку и выдать себя уже кому-то.       В прихожей у входной двери суетилась девушка в черной форме, так беззаботно бурча себе что-то под нос…

Ты ответишь за это, сука.