Дождь
*Flashback*
–А я, Земфира Талгатовна, напрямую утверждаю тебе… – пыталась перебить певицу изрядно выпившая Литвинова, которая, чтобы Рамазанова услышала ее и перестала «гнуть свою линию», скинула пару туфель и вскочила с ногами на диван, плавно покачиваясь и пытаясь не разлить бокал с красным содержимым. – Ты абсолютный гений! –Ну, Ренат, ну перестань, правда. Мне уже неудобно. Ты столько раз за вечер меня восхваляешь, что скоро я совсем зазнаюсь… –улыбнулась брюнетка, обнажая уже полюбившиеся блондинкой ямочки. –Нельзя перехвалить гения, Земфира! Это ведь дело такое… Это самое… Безграничное, понимаешь? Гениальность – она как любовь. Ее нельзя объяснить, но она есть и она так восхищает и сокрушает, что я просто не знаю… Твоя музыка – есть самое совершенное признание в любви нашим зрителям. Сама говорила… –Да, я это помню, – коротко ответила Рамазанова и задумалась, – Ре, а какое по твоему мнению совершенное признание в любви? – резко спросила брюнетка, пригубив глоток вина и смакуя его во рту. –Ой… А не знаю… – режиссер не на шутку задумалась и сползла вниз по дивану, наконец-то сев и поджав под себя ноги. Певица выжидающе смотрела на блондинку и терпеливо ждала ответа. Она не знала, зачем она это спросила. То ли чтобы отвлечь гиперфиксацию на своей персоне, то ли потому что ей и вправду было это интересно. –Знаешь, Зе… Мне так часто признавались в любви… Мужчины всякие, там, тра-та-та… И не было в этом ничего романтичного, ничего совершенного. Не было… – с нотками тоски начала Литвинова. – Помню, нравился мне один молодой человек. Очень. Я написала ему письмо… Написала, ответа я так и не получила. Ни на чувства, ни на письмо. И вот подумала сейчас… Ведь мне никто не писал такие письма. Никогда, представляешь? А так хотелось. Хоть какого-то. Выходит, не было в моей жизни той совершенной романтики, той любви, о которой в книгах пишут… – выдохнула актриса и подняла бокал, улыбнувшись. – А давай за любовь? –За любовь…*End of flashback*
«Пора с этим заканчивать, госпожа Рамазанова. Так не может продолжаться вечно… Надо что-то делать…» Спустя пару минут Земфира нашла небольшой лист, достала из рюкзака ручку и задумалась. Руки тряслись, сердце колотилось. «Я, конечно, не писатель, но…» – руки сами начали выводить какие-то буквы, символы, превращая их в слова и далее – в текст.«Рената… Ре… Говорят, что счастливые не пишут писем, ведь у них есть жизнь, которая бьет ключом, которая полна эмоций, впечатлений и прочего. Как же они ошибаются! Мне кажется, в реальной жизни я никогда не смогу рассказать тебе о любви, раскрыть свое сердце и, глядя выжидающе в твои глаза, ждать ответа.
Это письмо – мой шанс поделиться с тобой тем, о чем я сама не имею ни малейшего понятия, тем, что я, как мне думалось до встречи с тобой, могу контролировать. Тут ошиблась я.
Я не писатель, Ре, не подумай. Никогда до этого момента не писала писем. Тем более такого характера. Просто очень хочу, чтобы ты знала, что автор этих небрежных трех строчек – я. Я та, которая на самом деле робеет от каждого твоего взгляда, но скрывает это, я та, которая пытается унять свой пульс каждый раз, как ты невзначай берешь меня за руку, и я та, что призналась только что не только тебе, но и себе в том, что влюбилась. Так, как любят только раз в жизни.
Всегда считала себя сильной и способной здраво мыслить в любой ситуации, а значит, и контролировать свои чувства и эмоции. Но, впервые встретившись с твоими глазами, услышав твой голос, мое сердце стало биться сильнее. Вмиг изменилось все, и я поняла то, в чем я заблуждалась всю жизнь: любовь не может быть только страданием и разочарованием. Она бывает и глотком воздуха, окрыляющей волной, несущей в себе мир. А в этом мире – МЫ.
Я не могу знать, какие эмоции накроют тебя, когда ты прочтешь это письмо. Возможно, это будет злость на неопределенность и нерешительность, из-за которых мы сейчас не рядом, промолчишь и сделаешь вид, что ничего не видела. А может быть, ты плюнешь на все и наберешь мне, скажешь, как хочешь вновь меня обнять и забыться. А возможно, ты и вовсе сейчас смеешься, потому что у тебя нет ко мне никаких чувств, и я вновь ошиблась, ибо ты ко мне равнодушна.
Я не стану спорить. Потому что люблю…
Z.»
Последние строчки дописаны, письмо аккуратно сложено пополам и дрожащими руками положено рядом с клавиатурой, где рядом лежал диск с уже готовой песней. Дождь, наконец, утих, и настала тишина. Страшная, звенящая тишина между обеими. Дни шли, Земфира в монтажной не появлялась, так как часть своего договора она выполнила, а Рената… Рената все молчала. Певица ждала. Настойчиво ждала целую неделю. А потом перестала. Поняла, что сделала глупость. –Какая же я дура, господи… И дернул же меня черт написать ей…Вот, Рамазанова, не умеешь –не берись…– бубнила себе под нос певица, прикуривая сигарету на балконе.***
Телефонный звонок. Секунда на то, чтобы взять трубку. –Алло, Зе, это я…
