Возражения

В последний раз Мидория видел плачущего Каччана на полигоне Бета во время их драки. И если тогда Бакуго рыдал больше потому, что винил себя в отставке Всемогущего и в собственной слабости, то сейчас Кацуки рыдал из-за него. Изуку было очень трудно переварить, что он стал причиной слёз Бакуго единолично, без других сопутствующих факторов. И, конечно же, эта реакция была последней, какой ожидал Изуку. Он успел пожалеть о словах, что несколькими минутами ранее бросил прямо Кацуки в лицо. Возможно, ему стоило лучше подумать и выбрать более мягкие формулировки, но... Правда должна быть горькой, ведь так? Мидория продолжал растерянно стоять и прятать взгляд, не имея понятия, как в такой ситуации реагировать правильно. Должен ли он что-то сказать, учитывая, что уже наговорил достаточно? Или же Кацуки ждёт от него какой-то поддержки? Или он злится, что из-за непрерывной истерики он не может уйти сам, и ожидает, что первым уйдёт Изуку? И, желательно, молча. Изуку с минуту колеблется, а после всё-таки выбирает последний вариант, оставляя Бакуго наедине. Честно, в любой другой ситуации он бы не бросил человека на растерзание слезам, но ситуация была, мягко говоря, из ряда вон выходящая. Мидория никогда ранее не мог подумать, что такое произойдёт в его вселенной из всех возможных существующих. Бакуго Кацуки признался ему в любви. А Изуку не нашёл ничего лучше, чем резко высказать правду. Ту правду, которую он чувствует сам. - Боже, Каччан, что на тебя нашло? Я знаю, что ты не из тех, кто бросается такими словами, но, пожалуйста, скажи, что это шутка. Бакуго отрицательно вертит головой. Изуку видит, как его правая рука начинает сжиматься в кулак, но не останавливается: - Не понимаю, почему ты вообще решил, что это то, что я хотел от тебя услышать! Как ты можешь говорить подобное после всего, что было? Всю среднюю школу из-за тебя я не хотел жить, плакал и ненавидел себя и тебя заодно, и, как только между нами всё вроде бы наладилось, ты выдаёшь такое! И я не могу оставить твои слова просто так, без возражений! Из сжавшейся в кулак ладони вылетает несколько маленьких искр. - Я серьёзно, Каччан, я рад, что мы стали лучше общаться, я признателен тебе за помощь в освоении Один-за-Всех, но с чего ты решил, что любишь меня? И с чего ты решил, что я отвечу тебе взаимностью? Ты стал относиться ко мне лучше, но этого не достаточно, чтобы я перестал вспоминать среднюю школу. Мы соперники, и кроме духа соревнования между нами ничего быть не может. Я благодарен тебе за помощь с тренировками, но... Изуку осёкся и перестал жестикулировать руками, резко замолчав, когда до него донеслись всхлипы. Он наконец сфокусировал зрение на фигуре Бакуго и увидел. Он плачет. Плачет, закрывая глаза рукой, всё больше отворачиваясь. Постепенно рыдания переходят в неконтролируемую истерику, но Бакуго по-прежнему ничего не говорит, только всхлипывает. Они оба не хотят тут находиться.

***

Вечером в своей комнате Мидория думает, что надо бы с утра извиниться, наверняка он пересечётся с Кацуки в общем душе перед занятиями и сможет попросить прощения за резкость, а после оба будут думать, что не было никаких признаний. В конце концов они прекрасно с этим справлялись и раньше - Мидория делал вид, что давно простил Кацуки и теперь просто хочет спокойной взаимовыгодной дружбы, которой он всегда заслуживал. И никогда не высказывал ему, что старые обиды угасли не до конца. Утром Бакуго просто игнорирует его. Он выглядит очень бледным и слишком уставшим, даже не хмурится. Изуку пытается заговорить ещё пару раз на протяжении занятий в академии, но в ответ не получает и взгляда в свою сторону. Изуку сдаётся. И больше не думает разговорить Бакуго, полностью пуская ситуацию на самотёк. Спустя несколько утомительных для Бакуго и спокойных для Мидории дней, первый всё же подаёт голос, подсказывая тактику Деку на очередной тренировке по отработке приёмов. - Эй, Деку, попробуй двигать конечностями более плавно, не теряя скорости. На ничтожные несколько секунд Изуку сомневается, а затем кивает, облегчённо выдыхая, ведь похоже, что всё как раньше. И несколько недель между ними всё действительно как раньше - они понемногу общаются на тренировках, ходят к Всемогущему вместе, и Бакуго выглядит так, будто он не говорил Деку, что любит его. Одно обстоятельство спустя время заставляет Изуку напрячься: Кацуки, которого он знает с детства, просто так не сдаётся. Неужели он сам счёл своё признание настолько бесполезным, настолько жалким и недостойным существования, что решил сдаться? Может быть, это было похоже на правду. Бакуго всегда считал Деку и всё, что с ним связано, ничтожным, не достойным существования, и не было удивительным, что свои чувства он в итоге посчитал таковыми. Однако Бакуго честно старался вести себя лучше, держать себя в руках, гораздо реже оскорблять Изуку. Казалось, он и правда не злился, смирившись с ситуацией, пожелав построить хотя бы подобие дружбы. И Мидория совсем потерял бдительность. Он привык к Каччану, который помогал ему подняться с пола после очередного спарринга, без застенчивости протягивая свою ладонь. Он привык к Кацуки, который менее, чем обычно выпендривался в боях и принимал его помощь. Он привык к Кацуки, который каждый день, пусть и в грубой манере, напоминал, что нужно спать не менее восьми часов, а также правильно и регулярно питаться. И обязательно уточнял, сколько часов задрот спал прошлой ночью. И не заметил, как совсем поплыл. Прошлые обиды сами собой улетучились, и как бы Изуку не хотел себя заставить злиться из-за воспоминаний о жестокости бывшего друга детства, не получалось совсем. Однако, восхищение, которое Изуку испытывал с самого детства по отношению к Кацуки, никуда не делось. Оно только крепло с каждой протянутой рукой, с каждым прикрытием спины, с каждым взволнованным взглядом, брошенным на него. К восхищению примешивалось, не спрашивая никакого разрешения, ещё что-то, что Деку пока не мог распознать конкретно. Это что-то точно не было плохим, но и не сопоставлялось с тем, как понимал светлые чувства Изуку. Он думал, что симпатия ощущается как неловкость при касании того, кто тебе нравится. Он думал, что симпатия - это румянец на щеках, появляющийся, когда объект симпатии находится рядом. Но и на дружбу это было похоже едва ли, с остальными друзьями Мидория чувствовал себя не так. Но с Бакуго любое чувство не поддавалось простому описанию, ощущения были гораздо острее, словно в коктейль из гормонов кто-то щедро налил жгучего соуса. Изуку точно не мог определить термин и конкретно обозначить, что происходило в его голове, когда он взаимодействовал с Кацуки. Мидорию будто изнутри прошибало током, если Кацуки попадал в его поле зрения. Он не чувствовал неловкости - наоборот, он чувствовал себя очень уверенно и комфортно, даже в спаррингах, когда их тела касались друг друга. Ему казалось естественным быстро бьющееся сердце, рядом с Кацуки оно всегда билось так хаотично, словно ожидая соревнования или вызова. Ему не было неловко от вопросов о сне и самочувствии, скорее это ощущалось как нечто естественное. Всё последнее время, проведённое рядом с Кацуки Бакуго казалось таким правильным. Это ощущалось как нечто фундаментальное, словно кто-то внёс такую переменную в исходный код вселенной в процессе её сотворения. Пересекающиеся прямые, которым было суждено стать параллельными только на какое-то время. А дальше стремиться к бесконечности вместе. Изуку знал, что уважает Кацуки как личность, восхищается его физическими данными и силой духа. На протяжении всей его жизни его тянуло находиться с ним рядом. Можно ли назвать это чувство любовью, беря в учёт такие вводные данные? Могут ли тут быть ещё какие-то возражения? Изуку легко принимает ответ. А потом вспоминает, как пару месяцев назад дал Бакуго понять, что его чувства не взаимны, нелогичны и неправильны. Мидория так и не попросил прощения за то, что оставил Кацуки наедине с истерикой в парке возле общежития, куда Каччан позвал поговорить, но и Бакуго не выглядел как кто-то нуждающийся в извинениях. Скорее, он понимал, что его не примут, но какая-то его часть не смогла молчать. Чёрт, прошло столько времени, вряд ли Кацуки по-прежнему держится за свои чувства. Мысль об этом больно билась в черепной коробке, словно птица, запертая в клетке, рвалась наружу, но Мидория жестоко накидывал на клетку одеяло, заставляя успокоиться.

***

Очередным вечером Изуку не мог уснуть, прокручивая в голове прошлые события, вспоминая, как быстро текли слёзы по лицу Бакуго. И не заметил, как капли слёз побежали по собственному лицу, а внутренний голос издевательски усмехнулся, уточняя, что Изуку слишком долго соображал, и всё упустил. Кацуки точно не захочет слышать об ответных чувствах, и уж точно придёт в ярость. Мидория точно знал, что Каччан сорвётся и наорёт на него, обязательно скажет, что он - пустоголовый кретин, и что ему уже не надо никакой взаимности. И выбрал молчать. Только вот молчать с каждым пойманным взглядом, с каждым брошенным жестом, с каждым столкновением лицом к лицу становилось всё труднее. В конечном итоге, всё накопленное обнажилось. - Каччан, подожди! - Изуку нагнал его около общежития, не собираясь молчать дальше. - Тц, чего тебе, - Кацуки цокнул языком, но всё-таки остановился и повернулся, собираясь выслушать задрота. - Если что-то хотел, то говори быстрее, сам знаешь, что у нас ещё домашки много. И я должен помочь Дерьмоволосому, я обещал. - Я не отниму у тебя много времени! - Мидория солнечно улыбнулся, заставив глаза Бакуго расшириться от удивления такой искренней улыбке. - Иди за мной. - Блять, а тут сказать не судьба? - ворчит Бакуго и засовывает руки в карманы форменных штанов, следуя за Деку. И чем дальше они идут, тем сильнее Кацуки сковывает паника. Блять, неужели задрот ведёт его туда, где он так опозорился, что на него нашло? - Куда мы идём, чёрт возьми? Но все вопросы остаются без ответа ровно до того момента, пока они не останавливаются на том же самом месте. - Каччан... - Изуку разворачивается на сто восемьдесят градусов, стараясь собраться с мыслями. - Деку, у тебя такое лицо, будто ты задумал что-то очень тупое, ты меня спровоцировать хочешь? - честно говоря, Кацуки вся эта ситуация не нравилась совсем, и он перешёл на привычную грубую манеру общения, пытаясь не выдавать своей тревоги. - Я и не думал, что это будет так сложно, - Мидория мнётся и тянет, бубня себе под нос. - Каччан меня убьёт... А может, и не убьёт, но покалечит, точно... - Блять, ты тут не один, хорош бубнить. Я теряю терпение, - Кацуки скрещивает руки на груди, закрываясь. Ему всё ещё не по себе, а смущённый бубнёж Деку начинает вдобавок раздражать. - Ладно, ладно, я... Ох, и-извини, мне нужно собраться, - выдавливает из себя Изуку, после чего сжимает кулаки и поднимает руки, всем своим видом выкрикивая "я могу это сделать!", а в его глазах плещется такая смесь из уверенности и решительности, что становится даже страшно. Бакуго замирает, смотря на Деку широко распахнутыми глазами, понимая, что задрот что-то задумал, скорее всего, что-то тупое и о чём он сам потом пожалеет... Мысли резко обрываются, когда рука, покрытая шрамами ложится на его щёку, а сам Мидория оказывается непозволительно близко, после чего, не спрашивая разрешения, касается своими губами губ Бакуго. Все мысли тут же напрочь вылетают из головы, тело само по себе поддаётся и расслабляется, оставляя только дикое желание не разрывать контакт. Изуку проводит влажным языком по губам, и Кацуки поддаётся в ту же секунду, обхватывает Изуку за плечи руками, вжимает крепче в себя, отвечает на поцелуй. - И какого хрена ты это сделал? - оторвавшись от Изуку, Бакуго вытирает тыльной стороной ладони губы, заодно неосознанно делая пару шагов в сторону. - Ты же сам говорил, что я для тебя просто соперник! С каких пор соперников целуют, а, Деку?! - П-прости, Каччан, я знаю, я должен был спросить разрешения, - Мидория нервно теребит свой галстук, - я просто... Я не мог подобрать правильные слова, а когда я много говорю, ты бесишься, поэтому решил... - Решил меня поцеловать, - заканчивает за него Бакуго. - Не ожидал от тебя такой жестокости, Деку. - Я не хотел показаться жестоким, правда, Каччан! Я не издевался над тобой, я, - у Изуку дрожат руки, - я решил показать, что чувствую, я не настолько сильный, чтобы говорить прямо, как это сделал ты! - Я догадывался, что мне не стоило делать этого, - Кацуки ухмыляется. - Но, блять, ты же такой тугодум, Деку, до тебя бы никогда не дошло. Да и я только потом успокоился и понял, что для начала нужно было хотя бы извиниться. - Это я должен извиняться! Каччан, прости, что оставил тебя одного. Я не должен был так делать, - Изуку на долю секунды отвёл взгляд, а после уверенно посмотрел Кацуки прямо в глаза. - Прости. - Не смей извиняться, тупица! - Кацуки тут же пришёл в ярость. - Ты не должен извиняться, это я был говнюком, и раз я был таким тупым, что не сказал этого раньше, скажу сейчас. - Бакуго смотрел в зелёные глаза напротив и, кажется, даже не моргал. - Изуку, прости меня за всё. Мне нужен второй шанс. Мидория замер, как вкопанный, и около минуты молчал, собираясь задать вопрос, волновавший больше всего. - Почему ты меня не оттолкнул? - С какой стати мне это делать? - Кацуки снова позволил себе слегка повысить голос. - Я изменился ради тебя, чёртов Деку, о чём это может по-твоему говорить?! - А, ну... - Изуку на секунду замялся, но быстро собрался, чтобы не взбесить Бакуго ещё сильнее. - Я думаю, что тоже люблю тебя, Каччан. - С этого и надо было начинать! - Кацуки тут же изменился в лице и схватил Изуку за руку. - Пошли, домашка сама себя не сделает. - П-подожди, но нас же могут увидеть! - Изуку попытался выдернуть ладонь, но у Бакуго была крепкая хватка. Он не собирался его отпускать, не после всего, что между ними было. - Насрать, что подумают эти статисты. Теперь ты - мой парень, ничего не знаю. Какие-то возражения? - Возражений нет! - Изуку широко улыбнулся, сжимая пальцами ладонь Кацуки в ответ.