Цветы во мне

      Ночь… Прекрасное время для многих вещей. Для кого-то это время утех и предания разврату, как в одной квартире соседнего дома; кому-то — отдохнуть от дневной суеты, например, время для сна или мгновения единения с семьей; кто-то — готовится к урокам или паре. Я же ночь люблю за то, что она дает мне последние мгновения для того, чтобы увидеть Ее, мою любовь и мою же смерть в одном прекрасном лице.       Черт! Это так приторно, но правдиво. Я больна и мне остались считанные дни, часы, а может и секунды жизни.       Больно знать, что в твоем сердце проросли семена твоего любимого цветка, который зажал твои легкие в свои тиски и ты захлебываешься кровью, выплевывая эти чудесные лепестки… Это ужасно и оно же убивает.       В моем сердце цветет жасминовая или белая гардения (Gardenia Jasminoides). Этот потрясающий сладкий аромат жасмина и восковые белые цветки, схожие по форме с розой или пионом, окруженные вечнозелеными глянцевыми листьями темно-зеленого цвета — покоряет сердце любого человека. Они заставляют улыбаться, радоваться каждому дню. Так почему же они меня убивают?! Почему Ты это делаешь!!!       Я отвернулась от окна, в которое до этого смотрела, и подняла бутылку недопитого пока еще виски. Отхлебнув, подошла к столу, на котором валялась пачка сигарет. Блядь! Чертова зажигалка! Никак не хочет нормально поджечь сигарету, но с третьей попытки получилось. Затянувшись и выдохнув дым через нос, я решила вновь вернуться к открытому окну и сесть на подоконник. За моей спиной открытое окно, а впереди зеркало, в котором вижу мелкую, худую девушку.       Мда… Слава, ты выглядишь отвратительно! Волосы, о которых раньше заботились, выросли до середины лопаток и выглядят как нечто противное лилового цвета, похожее на гнездо. Постричь бы да толку ноль, ибо сдохну раньше. Ладно, плевать уже на них. Глаза с мешками под ними пригодными для посева картошки на этак соток 6 точно есть, так они еще и карие, а из-за отсутствия света кажутся черными. Гадость! Губы выглядят обветрено и сколько бы их не облизывала от этого лучше не становится. Шея тонкая, украшенная ошейником с шипами, который Ты мне подарила на мой последний день рождение. На теле болтается расстегнутая зеленая клетчатая рубашка отца, под которой черная обтягивающая майка с логотипом группы «Rammstein», и кожаные брюки черного цвета с расстегнутой ширинкой и болтающимся ремнем. Красотка мать вашу! Тьфу.       Я сама виновата. Мне не стоило надеяться на что-то от тебя, Лер, верно? Ты же всегда выглядишь так мило, нежно. Твои светлые волосы, убранные в косу или хвост, достают до твоей тонкой талии, которую мне так и хочется сжать. Валера высокая для меня, но, думаю, я смогу, встав на носочки поцеловать прекрасные, нежные губы, уголки которых постоянно держаться слегка приподнятыми в легкой улыбке, скрывающей многое от всех. Довольно наивный твой образ завершают блузки с воротником стойкой, джинсы в обтяжку с высокой посадкой и кожаные сапоги почти до колена. Если посмотреть в твои глаза, завораживающие в своем бессердечие серо-голубого цвета, то этот образ несколько меняется. Эта смесь стали и льда так прекрасно смягченная улыбкой, что многие пытаются тебя покорить, видя лишь наивную дурочку. Уебки, не достойные тебя, замечают только это, но я любуюсь другим. Ты хочешь найти того, кто отогреет твое сердце, не проебет, не уничтожит, как у многих других, как мое собственное.       А ведь все так хорошо начиналось, просто случайная встреча с тобой и весь мой мир изменился в одно мгновение.       Вот уебок! Как же он достал меня своим желанием все время контролировать, чтобы я была все время рядом с ним. Бесит!       Я опоздала на пару, препода еще нет, что радует. Осмотрев аудиторию, нашла единственное свободное место было рядом с девушкой, сидящей за первой партой.       — Привет. У тебя свободно? — спросила я у нее.       — А? Да, свободно, — ответила она, подняв голову и приподняв губы в легкой доброжелательной улыбке.       — Супер! Спасибо, — я села рядом с ней и достала тетрадь и ручку.       Лекция была бы интересной, если бы мне кое-кто все время не писал с тупыми вопросами и предложениями. Ему заняться нечем что ли? Вот обязательно у меня именно сейчас интересоваться почему я ему не отвечаю. Может быть, потому что занята блядь. Этот пиздец надо заканчивать, но не могу, я его люблю.       — У тебя что-то случилось? — спросил меня кто-то.       — Что? — я повернула голову в сторону голоса, это была моя соседка. Она смотрела на меня, повернув голову, и играла с ручкой в своих руках, постукивая ей по столу.       — Тебе кто-то все время пишет, и ты постоянно сразу же хватаешь телефон. Вот и решила поинтересоваться что у тебя случилось. Ведь, если это что-то серьезное, можно отпросится у препода.       — Ничего такого, просто мой парень. — ответила я, отвернувшись от нее и посмотрев в сторону двери в аудиторию.       Почему у меня такое странное ощущение? Мне что стыдно? Но за что? Это же нормально, когда тебе кто-то пишет и ты ему отвечаешь. Нет, мне стыдно, что звучит жалко, потому что ничего серьезного не происходит, ему просто скучно и он развлекается за мой счет. Кому скажешь об этом не поверит. Все считают, что мы счастливы вместе, а мне хочется его придушить или себя прибить за то, что полюбила.       — Парень? У него что-то случилось? — спросила девушка. Закономерный вопрос, но не него нет ответа.       — Не знаю. Отстань! — грубо ответила ей я, показывая свое раздражение и не желание говорить на эту тему.       Девушка на мою реплику лишь вздохнула и …фыркнула? Я посмотрела на нее, но ничего такого не заметила, только глаза будто немного изменили свой оттенок, стали чуть светлее, но, возможно, это игра света.       — Меня зовут Валерия. А тебя? — произнесла она, заметив, что я обратила на нее внимание.       Хочет познакомится, а стоит ли? Мы же разные. Она явно из тех, кого называют пай-девочка, а я же полная ей противоположность со своим закосом под бэд герл, поэтому не думаю, что у нас есть много общего. Хм… Хотя… Я же от этого ничего не потеряю, да и она явно не против и не похожа на остальных таких, как она девчонок, поэтому почему бы и нет?       — Меня зовут Мирослава, — представилась я.       — Рада знакомству, Мира, — с той же доброй улыбкой и каким-то мне не понятным блеском в глазах пропела дев… Лера.       Я была не права тогда. У нас с Лерой оказалось много общего. Начиная от любимых музыкантов, аниме и заканчивая нашими с ней общими темами с довольно сомнительным текстом. Для нас с ней было нормально сначала обсудить моего бывшего и всех мужиков, а потом перейти на обсуждение тем курсовых работ и завершить все каннибализмом, диссоциативным расстройством идентичности и прочими психическими отклонениями.       Это было странно. Образ хорошей девочки прекрасно сочетается с тем, что она спокойно рассказывает о том, как в период инквизиции пытали людей и какими методами, о том, как в сериале «Ганнибал», убили очередного человека, о том, как …       — Блядь! — сигарета обожгла пальцы, а весь ее пепел был на мне. — Ну и иди ты … — выкинула окурок в открытое окно за спиной, отклонившись чуть назад, высунулась чуть в окно и смотрю на небо, покрытое дождевыми тучами, над собой.       Ох, Лера… Ты же замечала все, да? Не могла не заметить, как я на тебя смотрю, как себя веду, но понимала ли ты что я чувствую к тебе? Ты же не просто так ограничила наше с тобой общение? Чего-то ждала, но чего?       Я тебя, с одной стороны, знала ведь после нашей встречи прошло больше года и этого времени хватило на многие события…       Пары закончились, мы с Лерой собираем вещи, чтобы пойти на остановку и сесть в чертов душный автобус.       — Как думаешь, Лер, у что будет у нас с Викторией Сергеевной? Мне кажется этот тест будет с подвохом, — сказала я.       — Разберемся, — этот ответ меня не удивил, ведь выкрутишься как-нибудь, даже не особо готовясь, — Это твой? — вдруг спросила ты.       Возле выхода из университета под деревом действительно стоял мой парень, с которым мы вот уже как месяц пытаемся расстаться, потому что ему, видите ли, все нравится в наших отношениях, а что мне при этом плохо из-за нервных срывов — пофиг. Хотя чему удивляться? Ему же нравится смотреть как я перед ним унижаюсь ради его «хорошего настроения».       Я решила к нему подойти и разойтись окончательно, потому что больше так не могу, да и он никогда не был рядом, когда был мне нужен. Только я должна ему что-то, а в ответ ничего, кроме чертового статуса. Так не пойдет!       — Что ты здесь делаешь? У тебя здесь нет пар, Миша, — раздраженно произнесла, ибо знаю, что он здесь делает. Что для меня важно? Верно, статус. Но не сейчас, ведь стараюсь выйти из своего образа, стать собой. Я наконец нашла кого-то похожего на меня, того с кем мне комфортно и тепло.       — Даже «привет» не скажешь? — проворчал он, смотря на меня. Я же решила закурить, зная, как его это бесит, да и хочется просто быть настоящей.       — А должна? — с вызовом сказала, потому что имею на это право, я к нему больше ничего не чувствую. Вижу перед собой лишь уебка, на которого потратила слишком много своего времени. Аж тошно стало, — Так что ты здесь забыл?       — Тебя ждал, — ответил он, сморщив нос. Не нравится, когда показываю характер, перечу. Да, я играю с огнем, нарываюсь на скандал, но не могу по-другому. Мне это нужно, слишком долго держала все это в узде. Пять лет… пять лет терпеть человека, который пользуется моей любовью и ломает, прогибает под себя. Довольно!       — Зачем? Мы друг другу никто, максимум знакомые, — смотря ему в глаза, говорю это. О! Этот прищур говорит о гневе. Что не нравится? Ничего, переживешь.       — Милая, прости меня! Прости за то, что повысил на тебя голос, — говорит он, вставая на колени. Вот ведь актер чертов! Знает, что не перевариваю, когда начинает отыгрывать роль так, что я выгляжу, как стерва и сука. — Прости за …       — Слава, ты закончила? — его заготовленную речь прервал вопрос Леры. — Мы можем опоздать на автобус, а следующий ждать еще минут 20 надо будет. Пойдем, — ты обняла меня за плечи без проблем и прижала к своему боку, высокая зараза, посмотрела на Мишу, — Это твой бывший? — спросила, окинув его оценивающим и будто препарирующим взглядом так, что он даже дергаться не пытался и возмущаться, ведь, во-первых, что-то от меня хочет и, во-вторых, автобус это вообще не проблема, так как я живу через три остановки от университета и туда ездит каждый второй. — Мда… Смотреть как-то не на что, хотя он ничего так выглядит стоя на коленях. Любишь такие отношения? — с неизменной улыбкой и все тем же странным, жутким взглядом спросила она, делая намек на его нижнюю позицию в постели. Удар по самолюбия со всего размаха — быстро, четко и жутко болезненно. Обожаю ее!       — Ч-что? — с трудом произнес он, пребывая в шоковом состоянии. Я его понимаю, никто не ожидал от пай-девочки подобного, но меня больше напряг взгляд, которым Валера смотрит на него. Взгляд человека, перед которым находится ничто.       — Пока, говорю. Надеюсь, что больше не встретимся, — говорит она, уводя меня все также обнимая от него на остановку, — И его ты любила? За что? Он же бесполезен и жалок в своих попытках разжалобить, — серьезно спросила меня Лера, когда мы перешли дорогу и стали ждать наш автобус.       Ее объятия такие уютные и надежные, словно могу на нее рассчитывать в любой ситуации и не получить удар в спину. Не важно, мне не хочется вырываться, хотя я не любительница подобного нарушения личных границ. Его объятия вызывали лишь желание скривится и начать вырываться, но научилась это скрывать, а в объятиях Леры так и подмывает укутаться как в кокон. Почему-то хочется, чтобы это не заканчивалось. Я что… Нет! Не может быть. Она та, на которую старюсь равняться, та, которая на многое смотрит с холодным расчетом, чтобы выяснить на сколько какое-либо решение или человек может повлиять на что-то и в какую сторону. Из нее вышел бы прекрасный руководитель, способный без проблем сказать человеку, что он бесполезен, не может работать в том темпе, который нужен, и не справляется со своими обязанностями так, как должно. Я же такой не могу, слишком зависима от людей, от их мнения, отношения,       — Честно? Я уже и не помню… — со вздохом говорю. Хороший вопрос — за что? За внешность возможно, потому что ничего другого я не могу вспомнить выдающегося у него. — Спасибо! — с улыбкой глядя на нее проговорила я.       — Было бы за что благодарить, — с легким смешком и улыбкой, чуть шире обычно прозвучало в ответ на мои слова.       Михаила я уже не особо помню, Ты его так легко затмила, что мне кажется он догадывался о чем-то. Это мое последнее яркое воспоминание с ним, кроме наших с ним постоянных ссор по пустякам. И в этом воспоминании Лера такая не похожая на себя… Твоя грубость и холодность делают тебя прекрасной и беспощадной куклой.       Сколько я тратила сил, пытаясь нарисовать тебя? Твои глаза так и не смогла повторить, они на бумаге выглядели не так, неправильно, ложно, искаженно, не достойно тебя. Лучше всего они выглядят на оригинале, на тебе. Ровно так ярко, как нужно, так гладко, как необходимо, так мило сощурено от попавших в них лучей солнца… Я больна.       Думаю, после того дня, как рассталась с Михаилом и увидела тебя такой, во мне начала цвести гардения. Цветок прекрасный и выглядящий, как скульптура, символизирующий тайную любовь… Он тебе подходит своим сладким, приятным запахом, своим нереальным видом. Ты же, Лер, всегда держишь лицо, не показываешь ничего, только глаза твои говорят все: о твоих переживаниях, твоей боли… Со стороны выглядишь, как не от этого мира, вечно гуляющая в своих мыслях. Как же хочется оказаться там, в твоей голове, быть частью твоих дум.       — Пх… Кха… — приступ тяжелого кровавого кашля догнал меня в очередной раз, заставив согнуться и выкашливать уже ветки с цветами. Не доживу до конца этой ночи либо из-за цветов, либо из-за окна за моей спиной.       Я не могу так больше. Пыталась резать вены и резала их вдоль на своих руках, но ты меня спасала. Как? Просто писала или звонила мне и всегда так, что не успевала потерять достаточно крови. Ты это видела, видела мою бледность, спрашивала об этом, я отмазывалась проблемами в семье или отмалчивалась, а в ответ получала лишь видимость веры собственным словам.       Надо помыть руки, а так просто это не сделаешь, на мне блузка с длинными рукавами, скрывающими старые и новые шрамы от порезов. В принципе это не сложно, просто закатать их и проблема решена, но рядом стоит Валера и смотрит в телефон. Кажется, ей все равно, что происходит, однако я чувствую ее взгляд на себе. Телефон лишь отмазка, чтобы я потеряла бдительность и допустила ошибку.       — Намочишь же, — сказала ты. А я все также не поднимая рукава мою руки, делая и ладони, и блузку влажными.       Ты подходишь и хватаешь мои руки в одну свою. Я не сопротивляюсь, проходили уже это, даю тебе возможность спокойно закатать рукава и увидеть бинты на моих руках. Бинты намокли от воды, попавшей на них, и крови, вытекшей из свежих порезов. Это выглядит отвратительно и жалко. Кому нужен человек желающий покончить с собой?       Лера ничего не говорит, не спрашивает, просто смотрит. Не могу посмотреть на тебя в ответ без боли и стыда, поэтому смотрю куда угодно. Держа мои руки за запястья в одной своей, без труда тянешь меня в свои объятия. Я уткнулась носом тебе в ключицу и почувствовала запах твоего тела: приятный дезодорант, запах пота и духи, которые сама подарила. Мягко, приятно и терпко — хочется вдохнуть еще сильнее, глубже, но нет.       Твое молчание в такие моменты и объятия, эта поддержка… О чем думала? Как меня оправдывала? Ты не спрашивала зачем и почему, просто начала носить с собой бинты, чтобы перевязывать мои руки в туалете. Это было мило и жестоко одновременно.       Хочется кричать от боли, разрывающей меня на части. Сердце обнято ветками и листьями хрупкого цветка, вырывающегося из моего тела, а я ничего не могу сделать. Я б-боюсь… боюсь смотреть на тебя из-за этого. Ты видела мою слабость, мои попытки покончить с жизнью и держала меня в своих теплых объятиях. Что скажешь, если я скажу о своей любви к тебе?       Бутылка допита, сигарета со вкусом вишни докурена, значит пора. Я встала на подоконник и оборачиваюсь к городу перед собой, укрытом покровом ночи и объятым слезами неба. Гремит гром, порывы ветра наклоняют деревья к земле — красота, подходящая к разрушению или воскрешению…       — Интересно ты давно стала такой рассеянной, что перестала закрывать двери? — раздался твой голос в комнате.       Что? Этого не может быть.       — Может, — сказала Валерия. Похоже я произнесла это в слух.       — Что ты делаешь здесь делаешь? Как ты сюда попала? — лучшая защита — нападение. Мне плохо: сердце слишком сильно и быстро колотится, что уши закладывает, но поворачиваю голову, чтобы увидеть ее в последний раз, позволяя дождю укутать в свой холод и сырость. Это приятно, это несет возможность покоя от боли…       — Ты забыла ключи на парте, а я живу напротив твоей квартиры, — ответила мне Лера, как всегда спокойно, но без улыбки на лице. Ты опираешься на косяк двери в мою комнату, одетая в майку на бретельках ядреного зеленого цвета и камуфляжные легинсы, волосы убраны в растрепавшийся колосок. — А пришла я сюда по нескольким причинам. Во-первых, чтобы отдать тебе ключи. Во-вторых, узнать, как давно ты болеешь ханахаки.       Что?.. Что она только что сказала?! Откуда узнала?       — Я знаю, что ты болеешь этим уже как минимум недели три, если не больше. Узнала об этом легко — начала резаться, странно кашлять, потом заметила кровь и лепестки… Кто этот человек, который убивает тебя?       — Ты! — произнося это я смотрела в глаза, надеясь увидеть… Что? Ненависть, презрение или …       — Я так понимаю сказать или спросить раньше ты постеснялась, дорожа нашей дружбой и общением. Верно?       — Разве не стоило? Ты моя единственная подруга, на которую я могла положиться! Ты была тем человеком, перед которым я была настоящей! Ты …       — …была той, которую ты полюбила? Почему не сказала? Это решило бы много проблем. Как минимум, ты не стояла бы на грани и была бы уже в постели со мной, потому что я тебя люблю, — мне послышалось? Это невозможно. Кто полюбит меня? Из моих глаз непроизвольно потекли слезы, — Ты, мое солнце, сияешь ярко и обжигающе, — Лерчик смотрела на меня и начала подходить ко мне, — Все твои эмоции так очаровательно отражаются на твоем лице, так забавно и трогательно переживаешь за всех, кто тебе дорог. Ты боялась, не получить ответа на свои чувства, не понимая, что уже давно готова была тебя принять. Я никого не любила, не знала, что это такое. Ты была готова мне объяснить, что и почему чувствуешь, потому что я не испытывала ничего, — Валера стоит напротив меня и смотрит в глаза, подняв голову, — Я люблю тебя, Мирослава! Иди ко мне.       Я падаю в ее объятия и, повалив нас обеих на пол, начинаю еще сильнее рыдать. Моя личная гардения обнимает меня, укрывая своим телом, позволяя плакать, свободно дышать без боли в сердце, без кровавого кашля. Ты гладишь меня по голове, пока я не уснула в теплых, согревающих объятиях.       — Спи спокойно, мой любимый мир! — произнесла моя Валерия со слышимой теплотой в голосе и поцеловала в макушку.