Skybreach

Летнее и теплое утро всегда начинается одинаково. Легкие подергивания в кровати, нежелание вставать с нее и тащиться куда-то, кто на работу, а кто просто гулять по переулкам. В тихом районе, где все друг друга знают, приходится изредка наведываться в общество, дабы не стать полностью забытыми. А охоты особой нет. Гораздо приятнее валяться в кровати, шурша постельным бельем и пытаться найти позу поудобнее, переворачиваться с боку на бок и постоянно зевать от того, что рано вставшее солнце заглядывает в плохо прикрытые шторами окна. Потом вставать самому, идти и скрывать нудный утренний свет с глаз. Не заставлять же с начала дня своего возлюбленного подниматься? Конечно, светловолосый парень никогда не оставляет его просто так. После того, как он вновь возвращается на кровать, его руки тянутся к родному телу, спеша обнять и зарыться носом, покрытым веснушками от многочисленных лучей солнца в так сильно полюбившиеся темно-синие волосы. Парень рядом недовольно морщится, словно эти прикосновения его этим утром совершенно не радуют. Тянет руку, чтобы протереть глаза, но запястье его перехватывают длинные бледные пальцы, уводя куда-то в сторону. Вместо долгожданной возможности окинуть комнату свежим взглядом он получает легкий и расслабленный поцелуй в губы. Хорошо или плохо? Сейчас, только очнувшись от дрем он еще не понимает. Ему все же удается поднять веки, устремляя взор на беловолосого парня, лежащего рядом с ним. В кроваво-рубиновых глазах блестит игривая нотка, и он сам склоняет голову, смотря на него из-под челки, свисающей на лицо. Темноволосый вздыхает, заправляя пряди за ухо, и они в молчании остаются смотреть друг на друга, передаваясь смешанным эмоциям наступившего дня. — Я есть хочу, — он нарушает накопившуюся в комнате тишину, хриплым голосом заставляя лежащего рядом парня очнуться от рассуждений. Тот кивает, слегка приподнимаясь на локтях. Тянется так усердно, что похож на уличного кота. Находя это сравнение забавным, парень с синими глазами усмехается, усаживаясь на мягкий матрас следом. Постель мягкая и проседает даже под малейшими движениями. Не его выбор, но он в принципе-то и не был особо против. Казуха встает, чтобы рукой отдернуть недавно закрытые шторы. Темноволосый сзади картинно шипит от проникающего в комнату света, падая обратно на кровать и закрывая глаза. — Ты убил меня! — он с ноткой издевки в голосе смотрит на светловолосого, по-прежнему стоящего у окна и наблюдающего за этим спектаклем. Через пару секунд Казуха уже нависает сверху, и их глаза направлены только друг на друга. — Вставай, вампир-недоросток, — он смеется, а после оставляет прикосновение алых губ на щеке Скарамуччи. Встает, отряхиваясь и выходит из комнаты, направляясь в ванную. Скарамучча орет ему вслед. — А ты сделаешь мне завтрак? — он встает в дверном проеме, опираясь на край и заинтересованно смотрит на Казуху. Тот смеется, слегка прикрывая за собой дверь, скрываясь в ванной. Доносится его голос, смешавшийся с шумом воды. — Пей мою кровь, наглец, — он злорадно смеется, и Скарамучча нарочито-громко хлопает дверью, возвращаясь в спальню чтобы заправить постель. Казуха склоняется над раковиной, чтобы умыться. Параллельно бросает взгляд на себя через зеркало, улыбаясь своему отражению. Пока он старательно чистит зубы, Скарамучча уже успевает заправить их кровать настолько аккуратно, насколько ему хватает терпения расправлять постоянно сворачивающееся одеяло. Идет в ванную, приотворяя дверь. Она никогда не была закрытой в этом доме, потому что ни один из них попросту не видел в этом смысла. Темноволосый приближается к Казухе со спины, что тот сразу замечает, вот только упускает намерения Скарамуччи, которые сводятся к легкому укусу в шею. Беловолосый дергается, сплевывая содержимое рта в раковину и выгибается. — Ты… — он не знает, каким бы словом стоит описать возлюбленного, однако это было скорее неожиданно, чем больно. Скарамучча злорадно смеется, подходя и тоже умываясь. Зубы он чистит после завтрака. У них, как всегда, абсолютно нет продуктов, чтобы приготовить что-то особенное. Однако никто не возражает против яичницы, мгновенно пожаренной шустрым Казухой. Скарамучча уплетает свою порцию за пару минут, успевая умять еще и пакет чипсов, завалявшийся в углу. Определенно это было очень даже хорошее утро. Скарамучча бы и не прочь весь день просто проваляться на диване, просто обнимаясь с Казухой и наслаждаясь легкими прикосновениями любимого, но тот как всегда настаивает на том, чтобы они прогулялись. А что еще делать, продукты подходят к концу, и раз уж у обоих выдался выходной, так удачно выпавший на солнечный и теплый день, беловолосому понадобилось пополнить запас продуктов их кухни. Темноволосый упрямится, тянет время различными способами, но упрямый-Казуха-даже-не-поцелуешь-меня заставляет того одеться более-менее прилично, чему парень не слишком рад. — А без меня никак? — он протягивает это с подчеркнуто-уставшей интонацией, смотря на парня, который уже завязывает шнурки. Казуха сужает глаза, с интересом устремляя на него прожигающий сердце взгляд. — Я заставлю тебя питаться грюнколем весь месяц, — он смеется, и темноволосый покорно склоняет голову в знак повиновения. Питаться этой гадостью он не желал, хоть Казуха и говорил, что это прекрасный выбор в еде, улучшающий здоровье. Отказ от мяса Скарамучча никогда не понимал, хотя с момента покупки их квартиры он и сам не особо употреблял его в пищу. Светловолосый готовил прекрасно, чего нельзя было сказать о Скарамучче. Любое блюдо его возлюбленного, неважно, из чего оно было сделано, было просто прекрасным. Хотя не казались ли они такими из-за нескончаемой любви к беловолосому парню? В любом случае, он не возражал. Добираются они до ближайшего супермаркета быстро и также расправляются со списком продуктов. Расходясь по разным сторонам находят все, что необходимо (ну и как же без пары-тройки лишних пакетов чипсов, а?). Добираясь до дома с руками, занятыми пакетами с продуктами Скарамучча успокаивает себя мыслью о том, что следующую неделю о продуктах можно будет не беспокоиться. Их квартира — светлая и убранная. Нет, все же темноволосый внес сюда пару своих неточностей, но все же, Казуха здесь явно постарался больше. Скарамучче здесь каждая вещь напоминала лишь о возлюбленном. — Чем хочешь сегодня заняться? — светловолосый подсаживается к нему на диван, опираясь на руки. По правде говоря, выглядит он при этом просто потрясающе. Особенно в этой чудесной белой джинсовой куртке, которая ему чуть ли не велика. Скарамучча хочет что-то ответить, но вместо этого громко чихает, чем заставляет Казуху дернуться от резкого движения. Бросает виноватый взгляд, продолжая: — Вообще у меня пара проектов по работе. Но я хочу поужинать где-нибудь в ресторане, можно паназиатскую кухню, как ты и хотел, — он пожимает плечами, переводя взгляд на Казуху. Тот задумывается о чем-то своем, но точно также быстро отмирает, приходя в себя. — Да, конечно. Доделывай скорее, — он улыбается, приближаясь к темноволосому и утягивая его в поцелуй, в следующую секунду уже буквально сидя на нем и вдавливая хрупкие плечи в мягкие подушки дивана. Скарамучча смеется, но тут же отвечает на поцелуй, шаря руками под курткой Казухи. Но в конце концов беловолосый отстраняется, оставляя Скарамуччу на диване одного. — Я тебе это еще припомню, скотина… — он и вправду слегка зол на своего парня, что так неожиданно обрывал все в самые неподходящие моменты. Казуха лишь нахально улыбается из-за стойки, склоняя голову. Алая прядь свешивается вниз, беспомощно повисая. — У тебя еще работа, — печально, но против правды не попрешь. Скарамучча и вправду серьезно старался заниматься любимым делом для того, чтобы не быть полностью беспомощным. Зарабатывал сам на постоянные подарки для возлюбленного, тем самым приводя красноглазого в легкий восторг. Часы проходят довольно незаметно. Шуршит сзади Казуха, потом и вовсе уходит куда-то, возвращаясь через час — Скарамучча незаметно для себя все же отметил время. Между этим он успевает умять пару бутербродов собственного производства, и работа успевает наскучить. Казуха, судя по звукам перелистывания страниц, отсиживается на кухне, не желая мешать возлюбленному. Темноволосый постоянно твердил ему, что он хоть спать на нем может, но красноглазый был упрям. И Скарамучча все равно ценил его трепетное отношение к своим делам. Он встает, потягиваясь и трясет рукой, стараясь избавиться от легкой судороги. Позже появляется в дверях, улыбаясь. — Что читаешь? — он обводит глазами изящные изгибы тела своего парня, который так прекрасен буквально в любой случайной позе. Пальцы, склонившиеся над страницами и белые шелковистые пряди волос, тень которых падает на текст. Казуха при виде Скарамуччи откладывает книгу, не оставляя в ней даже закладки. Ничего, найдет так. Он всегда запоминал страницы. И моменты. — Достаточно интересный сборник… Я одолжу, если будет желание, — он усмехается, протягивая руки к Скарамучче, и они легко обнимаются. Темноволосый качает головой: он редко, когда увлекался книгами, только если Казуха высоко настаивал на том, чтобы он ознакомился с каким-нибудь легким произведением. Впрочем, вкусы Казухи были многогранны. В их домашней библиотеке имелись десятки милых романов, а рядом с ними — интриги и страсти. Все по настроению. — Мы пойдем в ресторан? — темноволосый заинтересованно тянет Казуху на себя, и таким образом его парень оказывается на коленях у Скарамуччи. Красноглазый кивает, проводя губами по холодной щеке. — Можем собираться. Сегодня наверняка народа навалом, — он морщится. Парень не слишком любил такие выходы, поскольку именно на улице они должны были играть роли лишь «Лучших друзей», и именно по его инициативе. Не хотелось привлекать недовольные, а порой и злые взгляды незнакомцев, так что все, чем они могли довольствоваться — лишь легкие, но по-прежнему полные любви взгляды и мимолетные прикосновения. Они собираются быстро. Не так много одежды, чтобы выбирать, а на Казухе — та же самая потрясающая джинсовая куртка, которая так нравилась Скарамучче, и он подозревал, что беловолосый заметил это и активно пользовался. Еще несколько минут приходится потратить на поиск денег и прочие мелочи, но вскоре они уже вместе выходят. Действительно, в месте, куда они приезжают, оказывается довольно много людей. Все столики заняты, и им приходится пятнадцать минут еще бродить по торговому центру, пока не освободится хоть один. Их устраивают в довольно симпатичном месте, в углу отделений для некурящих. Казуху бросало в жар от одного только сигаретного дыма, так что это для него — самое удачное место. Скарамучча берет себе роллы. Казуха — салаты, и прочие блюда, не содержащие мяса. Иногда знакомые задаются вопросом, как такие разные люди ужились на одной планете вообще. Скарамучча ест все, что можно есть, при этом не представляя свою жизнь без мяса, а также просто продуктов быстрого питания. Беловолосый Казуха, при этом стремящийся жить со своим организмом в полном покое, даже не ест пшеничные изделия. Скудный рацион — это явно про него. Травы, сильно пахнущие продукты, заменители пшеничного хлеба, и, в редком исключении — сладкая выпечка, но только если день выдается хороший и достаточно особенный. Скарамучче питание возлюбленного казалось сумасшествием, о чем тот не брезговал распространяться. Поэтому сейчас он снова сидит рядом с беловолосым, пережевывая лосося и тыкая палочками в его блюда с брезгливым выражением на лице. Красноглазый невозмутимо посмеивается над ним. Они в молчании пережевывают пищу, обсуждают некоторые моменты жизни и то, куда можно пойти дальше. Светловолосый оплачивает счет под вопросительный взгляд официанта, но его сейчас это вовсе не волнует. Выходя из ресторана, они освобождают столик для новоприбывших людей. Быстро темнеющий в преддверии ночи город великолепен. Зажигаются фонари, шумит вода, подсвечиваются и переливаются фонтаны. Иногда Скарамучча словно случайно касается руки Казухи, задевая его и удовлетворяя себя этими маленькими, но теплыми и полными любви прикосновениями. Уже ночь. Солнце полностью скрылось за горизонтом, и на небе выступила яркая луна. Сегодня она полностью круглая, словно морская жемчужина. И Казуха в этом нежном свете просто потрясающ. В один момент они остаются на улице совершенно одни, скрытые от чужих глаз. Скарамучча тянется к возлюбленному, чтобы убрать за ухо одну из выбившихся из прически прядей, одновременно спрашивая: — Поцелуешь меня? — он притягивает парня к себе за его короткий хвост, но тот качает головой, и его губы расплываются в маленькой усмешке. — Домой пошли. Темноволосый недовольно морщится, но повинуется, отстраняясь. Доходят они быстро и молча. Каждый думает о чем-то своем, но Скарамучча чувствует себя неуютно из-за отсутствия прикосновений любимого, а тот только идет, иногда бросая на него заинтересованные взгляды. В конце концов, стоя в лифте темноволосый решается поинтересоваться. — Что-то случилось? Выглядишь скованно. Казуха пожимает плечами, приближаясь к нему и легко целует в щеку. Темноволосый немного обескуражен этим внезапным действием, но улыбается, чувствуя чужую руку на своей талии. Его вытягивают из лифта, заставляя очнуться. Оба оказываются в квартире, и тогда Скарамучча позволяет себе просто повиснуть на шее Казухи. Губы впиваются в его шею, и он прижимает возлюбленного к стене, не давая шанса уйти от объятий. — В следующий раз… Хоть за руку взять можешь, — он обидчиво отстраняется, но кажется, что Казуха его совершенно не слушает. Его голова слегка откинута назад, а воротник куртки приспущен уже самим темноволосым. Он протягивает к нему руку и нежно переплетает их пальцы, вкладывая в это действие всю свою любовь, и одновременно внезапную страсть. Скарамучча и сам не успевает сообразить, как беловолосый тянет его на кровать, аккуратно укладывая. Почему-то эти движения вызывают смешанные чувства восторга и дикого желания. В животе словно стягивается узел, и его возлюбленный нависает сверху, его белые волосы касаются лица темноволосого. — Давай переспим… — он спрашивает это так, словно они совершенно не занимались ничем таким до этого момента. Но Скарамучча почему-то откидывает голову и смеется, притягивая к себе Казуху. — А смелости-то хватит, бесстыдник? — он с язвительной улыбкой устремляет взгляд темно-синих глаз на парня сверху. Тот хмурится, но все же откладывает слова на задний план, просто целуя Скарамуччу снова. Его руки проходятся по рубашке темноволосого, которую Скарамучча надел исключительно из-за его настойчивости. Пальцы некоторое время возятся с пуговицами, пока он не стягивает рубашку с темноволосого полностью, обнажая его. Скарамучча тоже старается не отставать, избавляя Казуху от джинсовой куртки, которая так нравилась ему все это время. Но светловолосый, несомненно, выигрывает. Он сжимает сосок парня, заставляя того выгнуться от неожиданности и с ухмылкой целует его грудь. — Можешь уже просто отбросить этот театр? — темноволосый недовольно морщится под его прикосновениями, но в следующую секунду уже мычит, стараясь скрыть нескончаемое удовольствие. Казуха только посмеивается, наконец оставляя его в покое и выуживает из тумбы нужный ему тюбик. Распределяет смазку по рукам, вместе с этим целуя Скарамуччу. Подставляет один из пальцев к колечку мышц, неспешно вводя и заглушая стон боли новым поцелуем. Они оба знают, что больно, поэтому все, что остается делать светловолосому — ублажать возлюбленного легкими поцелуями. Темноволосый изгибается, вьется вокруг пальцев Казухи и сжимает их внутри себя. Но такой ловкий, светловолосый прерывает его движения, прижимая руки чуть выше, над его головой и оставляя Скарамуччу совершенно беззащитным. Несколько минут их комната заполнена стонами, мычанием и аккуратными движениями, перемешанными со звуками поцелуев. Когда светловолосый задевает точку, которую так усердно искал, Скарамучча издает громкий и нетерпеливый стон, дергаясь. Еще несколько таких движений — и он просто кончит от одной растяжки. Казуха все понимает, вынимая пальцы из парня и отпускает его руки, прижимая возлюбленного к изголовью кровати. Целует в шею, нежно проводя носом по ключицам. Шуршит постельное белье под ними, потом одежда светловолосого, и он делает первый толчок. Скарамучча останавливает его, рукой вдавливая назад, давая понять, что ему нужно привыкнуть. Тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Казуха ловит каждое движение с особой внимательностью. Получая легкий кивок от парня возобновляет движения. Привыкая, Скарамучча и сам движется ему навстречу, стараясь слиться в единое целое. Их тела переплетаются, и когда Казуха отстраняется, его губы влажные от прикосновений языка Скарамуччи. Он выходит из парня, изливаясь в его руку, которую тот кладет на возбужденный орган и оргазм настигает их одновременно. Скарамучча тянется к тумбе за салфеткой, вытирая руки. Переводит взгляд на Казуху и улыбается, проводя этой же рукой по его щеке, целует в губы. — Можешь отнести меня в душ.