Петербургская квартира

Сигма любил свежие печенья, высокие места и чувствовать себя в безопасности. Любил засыпать в тусклом свете настольной лампы или гирлянд, зарываться в одеяле и не думать о плохом. Любил просыпаться поздно-поздно в мягкой кровати и знать, что все хорошо. Сигма не любил голод, пустыни, людей, которые пользовались им и не любил чувствовать себя брошенным. Не любил чувствовать себя одиноким. Не любил не понимать, кто он такой. Не любил свое прошлое. Не любил терять все, чем дорожил. Сигма пережил много плохого. Сигме часто было больно, не только в физическом плане. Сигма сильный и преданный, не желающий никому зла. Сигма готов бороться за то, что ему дорого. Сигма стремился к обретению дома. Стремился к тому, чтобы понять, наконец, кто он и зачем. Стремился к целостности. Сигма хотел найти кого-то, кто полюбит его, кто поможет ему, кто не будет пользоваться им, кто станет для него смыслом. Гоголь любил театры и магию, любил удивленные лица людей. Любил фокусы и спонтанность, непредсказуемость. Любил пирожки. Любил устраивать и принимать участие в викторинах. Любил смех и улыбки. Любил не спать ночами и бродить по улицам в поисках приключений. Любил жить в моменте и по принципу «а если сегодня последний день». Вечерами любил сидеть где-нибудь на крыше и наблюдать за людьми. Гоголь помешан на свободе, которая была для него всем. Гоголь не любил пропаганду, чувства. Не любил иерархии и мораль. Не любил скучных людей и рутину. Больше всего Гоголь не любил отсутствие свободы. Свобода для Гоголя — это отдельная сфера. Самая главная. Гоголь ни за что не отдал бы ее. Он не желал слушать ничего про то, что абсолютной свободы невозможно достичь. Он боялся об этом думать. Боялся признать, что это правда. Гоголь — это что-то невозможное. Или никто. Гоголь забывал себя. У него была личность безумного клоуна. Гоголь — великий актер с четкой целью — обретение абсолютной свободы. Каков Гоголь на самом деле? «Кто льет часто душевные, глубокие слезы, тот, кажется, более всех смеется на свете!..»* У Гоголя, наверное, более не было стремлений, кроме свободы. Но, у Гоголя было одно желание. Грязное и отвратительное желание. Гоголь хотел кого-нибудь любить и быть любимым. Но привязанность — это противоречие свободы.

***

Любовь приходит нагло и без предупреждения. Она не звонит в звонок, а сразу выламывает дверь. Она делает из людей рабов. Рабов, которые, зачастую, и рады быть рабами, иногда даже не осознавая, что находятся в рабстве. Есть рабы, которые кончают с жизнью из-за великой печали от неразделенных чувств. Но есть и рабы, которые полностью осознают, что они рабы. Единственным выходом для некоторых таких рабов становится лишь самоубийство, но не из-за неразделенных чувств, а из-за желания высвободиться из цепей хватки любви. Порой, выход может заключаться в убийстве любимого. А может ли быть другой вариант? Что насчет взаимной любви, от которой не страдает никто?

***

Гоголь испугался, когда узнал, что, возможно, влюбился. Первая мысль, что пришло в его многогранную блондинистую голову — убийство. Сначала, ему казалось, что убийство это будет самым обыкновенным, после которого еще одна частичка его души с грохотом разобьется. Убийство будет отличать только иная причина. Но чем больше сгорало минут его жизни, тем больше он убеждался, что убийство это будет очень тяжелым для него. Он просто не мог этого сделать. Обычно, Гоголь все делает сразу, но на этот раз он все откладывал на потом. Гоголь не сразу заметил, как стал засматриваться на Сигму. Как краем глаза стал следить за каждым движением парня. Гоголю нравились эмоции Сигмы. Ему нравилось наблюдать за его удивлением, страхом и недопониманием, которые так часто мелькали на его лице. Они дарили настоящее удовольствие и, порой, экзальтацию. Гоголю, невольно, хотелось все больше находиться рядом с Сигмой. Главным объектом его мыслей становился этот мальчик, управляющий казино. Гоголь испугался. Испугался и возненавидел Сигму за то, что тот заставляет думать о себе. Заставляет желать тратить на него время. Делает его уязвимым. Но лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. Сигму Гоголь поначалу раздражал. Его жутко возмущал и пугал клоун. Его странное поведение… Он вел себя как-то по-собственнически, цинично. Конечно, парень был благодарен за свое спасение, но его уколола фраза «ты мне нравишься потому, что из всех в «Смерти Небожителей» искреннее всего показываешь удивление». Она вызвала странные ощущения, которые он оставил при себе. Сигме не мог нравится Гоголь потому, что он пользовался, должен был пользоваться Сигмой. Но несмотря на все эти обстоятельства, шут интересовал парня. Интересовал во всех планах. Он не хотел признавать, что ему начинала нравится Гоголева наглость с навязчивостью. Ему нравилось, когда Николай звал его «Сигмочкой». Он понял, что влюбился в Гоголя лишь тогда, когда уже не мог засыпать без мысли о нем. Мысли о клоуне были как мягкая игрушка, которую он обнимал перед сном. Парень часто вспоминал и представлял, как проводит время с Гоголем, как Гоголь вновь подкалывает и заставляет чувствовать себя неловко. Сигма часто смущался, находясь наедине с арлекином. Эта влюбленность стала для Гоголя ношей, которую оставшаяся здравая часть рассудка кричала убить, выкинуть, а другая — оставить себе и сохранить, признаться и получать удовольствие, но потерять свободу.

***

Парень в необычном костюме шута валялся на небольшом светлом диване, подложив руки под голову. Скрещенные ноги лежат на подлокотнике. Его лицо не выражало ни единого чувства, однако в его душе полыхало целое полчище разных чувств и эмоций с лицом Сигмы. Это не его квартира, это квартира Сигмы. Менеджер позвал его к себе, причиной назвал желание обсудить какую-то тему, которую Гоголь уже не помнил. Звук поворачивающихся ключей заставил Гоголя пробудиться из глубин того, что называют «разумом». Он не меняет положения, продолжает так же расслаблено лежать. Слышит торопливые шаги и: — Г-Гоголь?! — едва не подпрыгнул парень, завидя блондина. Лицо его сейчас было до того приятно, что арлекин ощутил резкую потребность написать книгу об этот чудном личике — Собственной персоной! — парень продолжил лежать на диване, резво осматривая Сигму — Ты… Ты что тут делаешь? — менеджер выглядел слегка обескураженно, его глаза впились прямо в душу Гоголя. — Сигмочка, ты же сам меня пригласил, неужели забыл? — теперь уже Николай был каплю обескуражен, хотя внешне выглядел как обычно: возбужденно и расслабленно одновременно. Человек — противоречие. — Гоголь… — выдохнул парень — встречу я назначил на утро субботы, а сегодня вечер четверга, — досадовал он — ты без разрешения проник в мою квартиру и, теперь, лежишь на моем диване, утверждая, что это я тебя пригласил?!.. На самом деле, эта русская квартирка принадлежала не совсем Сигме. Он живет в ней временно, благодаря Достоевскому, которому вдруг внезапно понадобилось отправить этих двоих в Россию для какой-то важной миссии. Но тем не менее, квартира предназначалась менеджеру казино. — Друг мой! Зачем откладывать на утро субботы то, что можно сделать вечером четверга? — У Гоголя всегда было, что сказать. — Я… — парень замялся — Я сейчас не готов говорить… — О чем же ты хочешь поговорить, Сигмочка? — Гоголь сделал заинтересованное лицо, пытаясь показать Сигме, что вся ситуация его забавляет Повисла тишина. Сигму загнали в тупик. — Я хотел обсудить нашу миссию, но сейчас не совсем готов к этому, — управляющий произнес это достаточно убедительно — нужно будет подготовить всю информацию и собраться с мыслями. — Ах! Ну и ладно, я все равно хотел зайти к тебе! — наигранно смеется Николай — Что? Зачем? — Сигма был действительно удивлен. Он никак не мог ожидать такого ответа, что было неудивительно. Гоголь есть Гоголь. — Темнеет рано, а русские ночки ой-какие холодные! Ты бы знал! Особенно под конец осени! Со снегопадом! — восклицал клоун, продолжая лежать, но активно жестикулировал. — Я не понимаю… Достоевский ведь должен был предоставить тебе жилище?.. — Сигма надеялся, что им не придется жить вместе, ибо ему было сложно находиться в обществе Николая, не краснея и не смущаясь. — Дост-кун тако-ой переменчивый!.. Он изменил свои планы, как только мы прибыли в Петербург. — Гоголь откровенно рассматривал парня, чье лицо с раздражения, смешанного с каплей удивления, вмиг превратилось в еще большее удивление, но уже без раздражения. — Погоди… Мы же в России уже почти неделю, где ты ночевал? — Сигма не двинулся с места с начала разговора. — Сигмочка, тебя это беспокоит? Мне не нужен никакой дом, весь мир — это мой дом: каждая улочка, любой закоулочек… Однако становится все холоднее и я решил проводить больше времени с моим помощником. — клоун уже не смотрел на Сигму, он смотрел в потолок, представляя лицо Сигмы, но не только с удивленным и раздраженным, уставшим лицом. — Кстати, неплохо ты тут устроился, мне нравится. — Господи, Гоголь… — вздохнул Сигма, пытаясь скрыть покрасневшие щечки. «И что мне с тобой делать?» — захотел добавить он, но не решился, опасаясь ответов Гоголя — Не грусти, друг мой, улыбнись! Вместе жить веселее! — Гоголь в своем репертуаре. — Ладно, будешь спать там же, где сейчас лежишь. Уж извини, но кровать свою я тебе не уступлю. — Он сказал это лишь для того, чтобы вообще что-то сказать. — Как скажешь. Сигма напоследок взглянул на Гоголя и отклонялся в свою спальню. На самом деле, Гоголь пришел к парню не из-за погодных условий. Но ему правда хотелось проводить с Сигмой больше времени. Сигма его веселил, а Гоголю было скучно.

***

Их убежище находилось на окраине Санкт-Петербурга. Двухкомнатная квартирка на втором этаже в старом, пожелтевшем доме, окруженном похожими зданиями и заснеженными улочками, снег которых смешался с хрупкими коричневыми листьями. Прямо под их обителью располагалось кафе, которое стоит, наверное, с начала нулевых. Очень странно, что его не закрыли. Владельцу, казалось, оно приносило лишь копейки, ведь на окраине бывшей столицы мало кто жил. Было достаточное количество бездомных и преступности. Зато музыка из кафе могла струиться дни и ночи напролет, оставляя владельцев безнаказанными. Хозяин заведения был редкостным эстетом и потому, вместо того, чтобы включать «Топы Вконтакте», он включал классику: Бетховена, Шуберта, Бизе, Моцарта и прочих бессмертных гениев…

***

Кухонные часы показывали одиннадцать часов. Мелкий дождь, смешанный со снегом, отбивал чечетку от стеклянного окна. Небольшую комнатушку освещала тусклая настенная лампа. Парень с двухцветными волосами сидел за столом, покрытым белой узорчатой скатертью. В руках он сжимал горячую кружку чая, обжигая пальцы, но желая заполучить как можно больше тепла. Он вслушивался в звуки дождя и музыку, доносившеюся из кафе. Играл, кажется, Прокофьев. Парень чувствует божественное спокойствие и умиротворение, но ему зябко и одиноко. Ему хотелось, чтобы вместе с ним оказался Николай. Гоголь вышел «погулять». С момента как он ушел прошло четыре часа. Сигма старался не беспокоиться о клоуне, он и так до этого на улице ночевал. До двенадцати ровно полчаса. Сигма продолжал сидеть на подбитом стуле за маленьким столиком. Мыслей не было. Он наслаждался моментом. Наслаждался чудесным звучанием мелодии погоды и классики. Чай потихоньку остывал, но Сигма продолжал держать кружку в руках, изредка похлебывая темную жидкость. Из коридора стали доносится мягкие шаги. Сигма испугался — забыл, что отныне живет не один. В дверном проеме появился Николай. Его одежда на удивление оказалась сухой, а вот волосы влажными. — Сигма! Скучал? — своим звонким голосом он вывел парня из того умиротворенного состояния. — Нет — соврал. — А я вот скучал по своему дорогу помощнику! — Голос у Николая уставший, но такой же громкий и резкий. Сигма смутился, хотя понимал, что пора бы уже привыкнуть. — Гоголь, говори чуть тише — поморщился менеджер, стараясь показать полное безразличие к позднему появлению напарника и его последней фразе. Сигма был рад появлению Николая, однако имя Гоголя равняется появлению шума, которого так не любил двухцветный. Парень опустил взгляд на остывший напиток в ожидании действий шута. Сигма втайне хотел, чтобы клоун сел вместе с ним за стол и они что-нибудь мило пообсуждали, а потом пошли спать. Парень понимал, что, вероятно, его напарник просто сказанет чего-нибудь и удалится восвояси, то есть, на диван. Вопреки всем желаниям и ожиданиям, Гоголь замер, прислушиваясь. — Сигмушка, слышишь? Какая чудная мелодия! Самое время танцевать! — в его глазах заплясали черти — Вставай, Сигма. — он приблизился к помощнику и потрепал по плечу. Сигма, никак не ожидавший такого поворота, встал, недоуменно уставившись на Николая. Тот же, в свою очередь, положил руки на его талию, едва касаясь. Сигма не сразу понял, что произошло. Он продолжал ошарашено пялиться на Николая, пытаясь разгадать тайну его ухмылки и рук на своей талии. Осознав действительность, Сигма попытался скинуть руки клоуна, однако, несмотря на то что хватка Николая казалась еле заметной, парень не смог вырваться. — Что ты?.. — управляющий нахмурил брови, давая понять, что ему это не нравится. — Просто положи мне руки на плечи — голос Николая заставлял желать подчиняться, а бархатный тон отдаваться и без просьб. Сигма подчинился. Теперь его тонкие ручки, тщательно скрывающиеся под тканью водолазки, покоились на плечах напарника. — Вот так… — Николай на мгновение дотронулся до его рук, а затем вновь опустил свои ладони на изящную талию — Молодец… — наклонил голову, превращая ухмылку в мягкую улыбку. Гоголь потянул Сигму на себя, делая оборот и меняя их местами. Сигма краснел, когда Николай заглядывал в его глаза, оглаживая, чуть сжимая талию. Николай делал шаги вперед, вынуждая Сигму пятиться назад, но не отпускать плечи напарника. В момент, когда Сигма упирался спиной в подоконник, они меняли направлении, кружась по всей кухне в медленном ритме. Они не замечали своих движений. Сигма забыл о былом стеснении и неловкости, он исследовал глаза Николая, один из которых в кое-то веки не был прикрыт игральной картой. На кухне мало места, но им хватает. Громкий дождь набирает обороты, перерождаясь в беззвучный снегопад. Отголоски мелодии ударяются о пожилые стены. Тусклое освещение добавляет интимности атмосфере. — Сигма, тебе нравится? — почти на ухо шепчет Гоголь, прижимая Сигму к столу. — А… — парень не сразу понял, что обращаются к нему — Ты ведь не миссию хотел обсудить? — слова арлекина звучат более как утверждение, нежели чем вопрос. Он сокращает расстоянии между их лицами, пронизывает напарника взглядом, будто знал и знает все наперед. — Нет, я просто… Гоголь неторопливо проводит по его ребрам, пересчитывая. Ставит руки на стол, по сторонам от тела своего дорогого помощника. Сигма, совершенно запутанный, немного прогибается назад. Николай приближается к его лицу, осторожно касаясь сухих губ партнера. Не получив никакой реакции, он решает действовать увереннее. Он прикасается к его губам, облизывая их и вторгаясь острым языком в покорный ротик. Сигма стал неумело отвечать ему. Его жутко смущает все, что сейчас происходит. Здравые частички разума кричали прекратить, но Сигма думал сердцем. Прекращать не хотелось. Но вдруг… — Стой, Гоголь… — он разорвал поцелуй, кладя руки на крепкую грудь товарища. — Я… — разум затуманился, когда он заглянул в изучающие глаза Николая. Забыл, что хотел ему сказать, забыл, зачем остановил его. — Что такое, птенчик? Тебе не нравится? — клоун играл с ним. Не дав парню ответить, он продолжил свои вторжения в чужие уста, проводя по нёбу и внутренней поверхности щеки. Сигма заключил в кольцо шею арлекина, жмуря глаза от настойчивых поцелуев. Гоголь прикусывает нижнюю губу, выбивая глухой вскрик, улыбается. Приступает к нежной лебединой шее парня. Сигма, от неожиданности, дергает Николая за тугую пшеничную косу, а Николай прикусывает его тонкую кожу, сразу же зализывая шершавым языком. Вскрик менеджера выливается в стон. Сигма конфузится, норовит спрятать взгляд от лукавого Гоголева взора. Гоголь настойчиво берет того за подбородок и заставляет смотреть в гетерохромные прищуренные глаза. Зрачки обоих расширенные. Шут отпускает парня и возобновляет инквизиторство над светлой шеей Сигмы. Покусывает, оставляет следы своих деяний. Оттягивает длинный ворот, проводит языком по бледной коже. Сигма ахает, впутывает запястье в волосы Николая и целует в макушку. Патлы Гоголя пахнут какими-то ягодами с сеном, а еще свежим хлебом. Сигма вдыхает этот аромат, прислоняясь к его светлой голове, проводит по волосам. Гоголь останавливается. Тянет руки под облегающую водолазку управляющего, сжимает худые бока, поднимается вверх, иногда царапая. Николай задумывается, а затем вынимает руки из-под водолазки Сигмы, но не прекращает манипуляции над предметом гардероба. Он подцепляет край надоевшей одежды и тянет вверх. Сигма по инерции вскидывает руки, помогая избавить свое тело от ненужной ткани. Худощавое тело парня захватывают мурашки. Он не привык обнажаться перед другими. Молочно-белые плечи чуть ссутулились. На стройном теле были едва заметны красноватые следы от пальцев Гоголя. Николай беззастенчиво разглядывает хрупкое тело. Он нерешительно приложил ладонь к солнечному сплетению, вынуждая Сигму поежится от неприятного холодка, и повел вниз, надавливая на впалый живот, сводя и разводя аристократичные пальцы. Остановился у ремня строгих брюк. Гоголь оставил мимолетный отпечаток влажных губ на раскрасневшейся щеке парня и опустился на колени, упираясь прямо в его пах. Сигма опешил. Непристойные мысли прокрадывались в его сознание. Гоголь не дал Сигме сказать ни слова. Арлекин расстегнул ширинку партнера, сразу же спустив резинку боксеров. Его взору представился возбужденный член Сигмы. Он был не слишком длинным и не слишком толстым, скорее средний, даже тонкий, ровный, с заметно выделенной красной головкой и узенькими венками. Сигме было неловко смотреть вниз, на Гоголя, сидящего перед ним. Он вцепился в край стола, боясь двинуться, смотрел в сторону, прикрыв глаза. — Солнце, смотри на меня — потребовал Николай, вожделенно прикрыв глаза. Сигма прожил не так много, чтобы уметь судить обо всем, но пережил так много, чтобы уметь здраво оценивать ситуацию и предпринимать нужные действия. Сейчас он не знал, как правильно оценить и здраво поступить. Парень целиком решил отдаться Гоголю. Он опустил взгляд туда, куда боялся глядеть больше всего. Гоголь многозначительно улыбнулся ему. Большим и среднем пальцем он обхватил член Сигмы. Другой рукой нежно провел по всей длине. Сигма издал протяжный стон, вжимаясь в деревянный стол. — Моему котеночку хорошо… Он приблизился мягкими алыми губами к головке и медленно провел по ней языком, поцеловав сбоку. Сигма совершил попытку сдержать стон, превратив его в мычание. Гоголь не против поиграть и вывести Сигму на стоны, которых он не сможет сдерживать. Парень взял головку в рот, причмокивая, играя с ней языком, оставляя дорожку от языка по всему диаметру. Сигма вцепился в его, почти высохшие, волосы. На этот раз, вместо мычания, до Гоголя донесся хриплый стон, который стал мотивацией продолжать. — П-прекрати! Та-а-к нельзя! — он запрокинул голову назад. Николай стал брать глубже, не прекращая обводить языком вокруг члена, наращивая темп. — Птенчик, неужели ты хочешь, чтобы я остановился и оставил тебя в таком состоянии? — Николай вопросительно выгнул бровь. Сигма уже пожалел, что сказал эту глупую фразу. Поэтому, не найдя что сказать, он стыдливо надавил рукой на затылок Гоголя, прося вернуться к прежнему занятию. — Ах! А птенчик — уже не птенчик! — засмеялся арлекин, но получив смущенный взгляд и оттягивание волос, все же продолжил. Он умудрился взять всю длину. Николай стал двигаться, посасывая плоть. Маленькая квартирка купалась в сладких вздохах и стонах менеджера. Он сам непроизвольно толкался в Николая, надавливая на его голову. — Никола-ай, я с-сейчас! — взвыл парень — Не-ет, дорогой, одним минетом ты не отделаешься — Гоголь сжал головку парня, довольно уставившись на него. Растрепанного и возбужденного. Николай поднялся с колен, оказываясь между ног Сигмы, который до сих пор продолжал спиной навалится на стол. Гоголь закинул его тоненькие ножки себе на бедра, усаживая того на стол, заставляя обнять себя за шею. — Идём-ка на кровать — пролепетал клоун и понес бедного Сигму в единственную спальню. Он нес бедного Сигму, ежесекундно целуя и кусая, что у мальчика аж влага в глазах появилась. Сигма ужасно хочет кончить, но Гоголь… Влетев в комнату с Сигмой наперевес, Гоголь плюхается на кровать, успевая подмять под себя Сигму. Он наскоро скинул с себя жилетку с рубашкой. — Сигмушка, ты не против, если мы обойдемся без прелюдий? — такой вопрос Гоголя является риторическим, но Сигма все же кивает, притягивает Гоголя к себе и целует в уголок губ. Николай отстраняется, кладет икры парня к себе на плечи. Расстегивается ширинка и достает член не малых размеров, взглянув на который, Сигме становится дурно. Арлекин проводит пальцем по отверстию Сигмы, вставляя указательный палец. Сигма вскрикнул. Но клоун дает ему привыкнуть, в последствие подключая еще два пальца, стараясь как следует растянуть напарника. Гоголь убирает пальцы и подставляет свой член. — Николай, а...а в меня войдет?.. — он испуганно смотрит. — Конечно войдет, котенок, не даром ведь я так старался — Николай по-доброму улыбается — Говори, если что. Светловолосый клоун старается войти как можно нежнее, не доставляя лишней боли. Пока вошла только одна головка, которая заставила Сигму выгнуться и проявить на глазах слезинки. — К-коля-я… — его голос задрожал. — Сигмочка, тебе больно? — парень обеспокоенно взглянул на Сигму, вытирая соленые капельки с его светлых глаз. — Сейчас все пройдет, надо только привыкнуть и расслабиться. Сигма послушно кивает, пытаясь расслабиться. Спустя некоторое время, чтобы показать, что он готов продолжать, Сигма начинает потихоньку двигаться, насаживаться. Николай сразу все понял. Он прижимает руки Сигмы к кровати, наваливается на него всем телом, медленно входит глубже. Стоны, как бальзам на душу. Кажется, Сигме хорошо, и Гоголь начинает толкаться. Сигма скулит тому в шею, прося ускориться. На этот раз пришла пора Гоголю подчиняться. Он послушно ускоряет темп толчков. — Погоди, так будет приятнее — хрипло шепчет Гоголь, беря подушку и кладя ее парню под поясницу, меняя угол вхождения. Сигме действительно стало приятнее. Он кричал и извивался от удовольствия, легонько покусывая плечо Гоголя. Гоголю тоже было хорошо, но он не кричал, а постанывал имя парня, что лежит под ним. Он входил в него с бешенной силой и скоростью. — К-коленька-а, я х-хочу конч-чить! — заскулил менеджер — К-как ты меня назвал? Повтори-ка еще раз — глаза арлекина округлились. Сигма впервые назвал его «Коленькой», хотя он сегодня также впервые назвал Гоголя просто Колей… — К-коленька, я больше не могу! — Сигма, наконец-то, кончил, с громким, до невозможности, вскриком. Кончил прямо себе на живот, немного пачкая одеяло, а теперь его пробивала дрожь. Слишком было хорошо для его первого раза. Коля финишировал вслед за ним, прямо на живот парня, сопровождая эякуляцию хриплым стоном. Сигма полуживой лежал в прежнем положении, но уже почти не дрожал, лежал со стекающей с живота спермой и тяжело дышал. — Как ты, дорогой? — едва слышно спросил Николай, но не получил ответа. — Пойдем-ка в ванную? Гоголь понес Сигму, как младенца, придерживая голову с длинными спутанными волосами. Светловолосый не стал тратить много времени на водные процедуры, он лишь ополоснул их и смыл с Сигмы следы их недавнего времяпровождения. В кровать парочка улеглась в глубокой ночи. Гоголь обнимал Сигму, лежащего к нему спиной. — Коля, а что это было? — зевнул Сигма. — То, что можно сделать вечером четверга, нежели утром субботы — спокойно ответил парень. Послышался смешок Сигмы. — Коля, я ведь просто поговорить хотел… — Конечно, к радикальным мерам ты бы не приступил. — Это… Взаимно? — Котенок, до тебя только дошло?