Carpe diem!

      Небо высокое-высокое, глубокого голубого оттенка. Белоснежные облака смешались с грозовыми тучами, и этот контраст придаёт им небывалое величие; они застыли в вышине, недвижно висят и сейчас кажутся очень, очень близкими к земле. Такими, что, протянешь руку – и вот грязно-молочная вата в твоей ладони.       Воздух прозрачен и чист, пахнет хвоей и разнообразными травами. На горизонте отчётливо выделяются острые вершины горного хребта. В голубых просторах небосвода кружит благородная птица – сокол. Разрезая мощными крыльями потоки воздуха, он рвётся всё выше и выше, навстречу своей свободе.       На лугу трава сочного зелёного цвета. Она мягкая и нежная, точно атласные ленты.       Цветов видимо-невидимо. Они везде. Ярко-голубые, фиолетовые, синие, там же и тёмно-жёлтые, белые. Каких только тут не встретишь: красный клевер, ромашка, гвоздика, колокольчики, белые кашки. Луг напоминает бескрайний разноцветный ковер!       Откуда-то доносится журчание воды. Тихое, приятное, умиротворяющее. Должно быть, ручей неподалёку.       Лёгкий ветерок колышет листву молодых деревьев, шевелит красноголовые маки, которые горят среди буйного разнотравья. Щебет птиц разносится по округе. Солнце заливает луг золотыми лучами. Утренняя роса ещё не испарилась. Как сотни маленьких бриллиантов, капли сияют, играя в лучах солнца.       Дазай лежит на спине, закинув ногу на ногу. Накрыл лицо рукой, на щеках лёгкий румянец.       Чуя разлёгся рядом с ним в позе морской звезды. Шляпа сползла на лоб и глаза. Веснушчатый носик забавно-мило выглядывал из-под неё.       Облака плыли медленно; медленно тянулось время. Травы перешёптывались между собой на языке, неподвластном человеку.       Теперь Чуя перевернулся на живот, перекатился, исчезая в зарослях мяты и камыша. Его пальцы коснулись прохладной воды ручья. Он прозрачный и неглубокий, а на дне видны маленькие серые рыбки. В кустах на противоположном берегу квакнула лягушка и с плеском прыгнула в воду. – Ты там утонул? – усмехается Дазай, поднимаясь и садясь в позе лотоса. – Ищу среди жаб для тебя даму сердца, – беззаботно отвечают ему. – Ты мне вполне подходишь.       Самодовольное заявление не остаётся проигнорированным. В шатена прилетает сгусток воды, поднятый при помощи способности, и Дазай становится мокрым под звонкий смех Чуи. Такой приятный и заразительный, что Дазай сам начинает смеяться.       Они проводят на лугу весь день. Чуя плетёт венки из одуванчиков и колокольчиков, Дазай плещется в реке. Бинты спозают с его лица, и рыжий впервые видит его правый глаз. И в нём нет ничего особенного. Накахара раньше думал, что, возможно, Дазай страдает гетерохромией, и сейчас даже расстроился, когда увидел точно такой же, как и первый, коньячно-карий глаз. Но сегодня в его глазах было что-то необычное. Они блестели, блестели, как у счастливого человека.       Чуя невольно улыбнулся. Перед ним предстал новый, ещё более прекрасный Дазай. Дазай, который искренне улыбался в ответ.       Порыв ветра сорвал лепестки цветов. Они закружились в воздухе, словно в танце. Их аромат так и застыл в вечерней тишине.       Закат окутал луг. Апельсиновое солнце медленно скрывалось за линией горизонта, будто утопая в цветах.       Ребята упустили момент, когда их лица оказались близко-близко, так, что дыхание друг друга чувствовалось на щеках. Губы невесомо соприкоснулись в поцелуе.       Этот миг длился вечно.       Их волосы искрились в последних алых лучах, а глаза блестели, когда они медленно отстранились друг от друга, смущённо улыбаясь. – Выходи за меня, Чуя, – он протягивает ему неумело сплетённое кольцо из василька, под цвет глаз Чуи. – Сначала вырасти до совершеннолетнего, потом и поговорим. – Carpe diem, Чуя!