Долг крови

Шесть часов. Они растянулись в вечности, сгустившейся между треском разбитого стекла и первыми сизыми полосками заката за окном. Мэтт растворился в служебной комнате за кухней — в своем импровизированном командном пункте, увешанном мониторами и заполненном тихим жужжанием оборудования. Я осталась в кабинете, вернее, в том, что от него осталось. Не убирая. Хаос был теперь частью пейзажа, топографической картой моего внутреннего состояния. Адреналин давно выгорел, оставив после себя странную, кристальную ясность. Я сидела в единственном уцелевшем кресле, смотрела на разбитый экран и перебирала в голове обрывки. Доктор Рейнхард. Её последние слова. Лужу крови. Серебристое покрывало. Потом — сад. Снег. Её лицо. Холодный металл в её руке. Видео. Её голос, такой твёрдый и такой разбивающий. «Будь счастлива. Это мой последний приказ». Приказ, который было невозможно выполнить. Но был другой. Невысказанный, витавший в каждом её взгляде, в каждой скрытой от меня гримасе боли: «Не дай им победить». «Они». Кто они? Японцы из «Сато-Глобал», методично скупающие мою душу по пунктам? Блейк Вайс и его сынок, злобно щёлкающие зубами с обочины? Или кто-то более тёмный, более безликий? Тот, кто отдал приказ снайперу? Тот, кто «забрал Лилу»? Кукла лежала на столе передо мной, рядом с извлечённой из неё флешкой и запиской. Я взяла в руки кнопку — холодный, безликий пластик. Нажать — значит шагнуть в абсолютную неизвестность. Отказаться — значит остаться в этом хламе, с этой болью, с этим чувством, что все пути отрезаны, кроме одного — медленного саморазрушения. Дверь открылась. Мэтт вошёл. На нём была та же одежда, что и шесть часов назад, но он казался другим. Собранным, как пружина. В руках он нёс планшет. — Нашёл, — сказал он без предисловий, ставя планшет передо мной. На экране была карта города. Одна точка мигала красным в промышленной зоне у реки, в районе старых доков. — Координаты, которые передаёт маячок в кнопке, ведут сюда. Заброшенный складской комплекс «Риверсайд». Построен в 60-х, банкрот с 2008-го. Официально — на реконструкции. Неофициально — место для стычек банд и свалки. Идеальное место, чтобы никого не встретить. — Охрана? — Никакой формальной. Но я запустил дрона. — Он провёл пальцем по экрану, переключив вид. Зашумлённое инфракрасное изображение показало огромное, тёмное здание с провалившейся крышей. У одного из въездов, в тени, стояла одинокая тепловая сигнатура. Человек. — Один часовой. У главного входа. Без видимого оружия, но поза… настороженная. — Остальные? — Дрон облетел по периметру. Внутри, в центральном ангаре, ещё три сигнатуры. Одна неподвижна — возможно, на посту. Две других перемещаются. — Он посмотрел на меня. — Это может быть как встреча, так и засада. Готовность к любому варианту — пятьдесят на пятьдесят. Я изучала карту. Заброшенные доки. Река. Много выходов, много укрытий, много тёмных углов. — Наш план? — спросила я. — Я нашёл чертежи здания. Архивные. — Он перелистнул ещё одно изображение. Схема ангара с отметками. — Здесь, на втором уровне, есть сеть технических коридоров. Запасной выход ведёт к воде, к старой причальной стенке. Я подготовлю лодку. Она будет ждать. Ты идешь на встречу через главный вход. Я — параллельно, по техкоридорам. Сверху. У меня будет визуал и прикрытие. — Оружие? — У меня есть. Тебе… — он запнулся. — Ты готова его нести? Использовать? Вопрос был не про навыки. Он был про готовность пересечь последнюю психологическую черту. Я посмотрела на свои руки. Чистые. Но в памяти они были в крови Рейнхард, в снегу у лица матери. — Да, — сказала я, и в голосе не дрогнуло ничто. — Готова. Он кивнул, не выражая ни одобрения, ни осуждения. Просто принял к сведению. — Тогда вот. — Он достал из-за пояса небольшой, плоский пистолет. «Глок 43». Лёгкий, почти невесомый в руке. — Безопасность здесь. Патрон уже в патроннике. Просто наведи и жми. Не думай. В такой ситуации думать буду я. Я взяла оружие. Металл был холодным. Это был просто инструмент. Ещё один инструмент в новой реальности. — И последнее, — Мэтт пристально посмотрел на меня. — Правила игры. Никаких геройств. Твоя задача — выйти на контакт, получить информацию. Моя — обеспечить твой выход оттуда живой. Если что-то пойдёт не так, мой сигнал — три коротких свистка. Услышишь — падай на землю и не двигайся. Потом бежим к выходу у воды. Всё остальное — моя забота. Понятно? — Понятно. — Джейн… — он впервые за всю подготовку смягчил голос. — Это может быть ничем. Ловушкой. Игрой больного воображения. Мы можем вернуться с пустыми руками. — А можем найти начало нити, которая ведёт к ним, — закончила я за него. — Риск оправдан. Больше ждать нечего. Ночь была густой, как чернила, и полной невысказанных обещаний и скрытых угроз. Мы ехали на неприметном сером фургоне, который Мэтт, видимо, припас для таких случаев. Город спал, но в районе доков царила слишком мёртвая, промозглая тишина, нарушаемая лишь криками чаек да скрипом ржавых конструкций на ветру. За квартал до цели Мэтт остановил фургон в тени разрушенного забора. — Отсюда — пешком. Я пойду своим маршрутом. У нас связь. — Он поправил миниатюрный наушник у меня в ухе. — Я буду слышать всё. Ты нажимаешь кнопку у входа. Дальше — по ситуации. Я вышла. Холодный, влажный воздух пах ржавчиной, тиной и чем-то химически-сладким. Я закуталась глубже в тёмное, немаркое пальто, спрятала волосы под капюшон. Пистолет лежал в специальном кармане у бедра, на ощупь. Дорога к складу представляла собой разбитую бетонную плиту, поросшую сорняками. Часовой у входа, тот самый, что был на снимке дрона, заметил меня метров за сто. Он не сделал резких движений, просто внимательно наблюдал. Молодой, не старше двадцати пяти, в потрёпанной куртке, с пустым, отстранённым взглядом. Я подошла. Не говоря ни слова, достала кнопку и нажала. Ничего не произошло. Ни щелчка, ни света. Часовой кивнул куда-то в сторону темноты за своей спиной. — Внутри. Ждут. — Его голос был сиплым, без эмоций. Я шагнула за ним. Гигантские металлические ворота ангара были приоткрыты ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Внутри царил полумрак, пронизанный пыльными лучами света, пробивавшимися через дыры в крыше. Воздух был наполнен запахом старого масла, пыли и сырости. Громадное пространство было загромождено ржавыми контейнерами, остатками механизмов и грудой непонятного хлама. В центре, под самым большим проломом в потолке, где падал слабый столб серого света, стояли двое. Один в возрасте — тот самый «Тринадцатый» с аукциона. В полумраке он казался ещё выше, ещё более неосязаемым. На нём был тот же тёмно-серый костюм, но теперь он выглядел как часть этой ржавой, мрачной декорации. Его лицо было скрыто в тени. Рядом с ним стояла женщина. Невысокая, худая, с стрижкой «под мальчика» и острым, умным лицом. На ней была практичная тёмная одежда, а взгляд, которым она меня оценивала, был быстрым и всевидящим, как у Мэтта. — Мисс Фрост. Или, учитывая обстоятельства, просто Джейн, — произнёс «Тринадцатый». Его голос был низким, спокойным, без намёка на театральность. — Благодарю, что пришли. Прошу прощения за столь… драматичные декорации. Но приватность здесь — вопрос выживания. — Вы обещали правду, — сказала я, не двигаясь с места. Моя рука невольно потянулась к карману с пистолетом. — Начните с самого главного. Кто вы? И что случилось с Лилой? Женщина обменялась быстрым взглядом с «Тринадцатым». — Меня зовут Вера, — сказала она. Её голос был тихим, но чётким. — Я… была наставницей Лилы в приюте «Солнечный берег». А это — Алекс. — тихо сказала Вера. Тринадцатый — Алекс — не ответил сразу. Он медленно снял перчатку, и в тусклом свете я увидела на его безымянном пальце тонкую белую полоску — след от кольца, снятого недавно. Он провел пальцами по этому месту, будто проверяя реальность его отсутствия. — Лилу похитили, чтобы моя жена отказалась от своей технологии, — сказал он. Его голос был ровным, слишком ровным для слов, которые он произносил. — Не технологию очистки данных, как у тебя. Технологию жизни. Криодеструкция, которую она разработала, была на порядки дешевле и эффективнее всех существующих методов. Фармацевтические гиганты теряли бы миллиарды. Они предложили ей сделку: продать патент и замолчать. Она отказалась. Он сделал паузу, и в тишине ангара было слышно, как где-то капает вода. Так он муж доктора Рейнхард. — Тогда они взяли Лилу. Из приюта, где Вера работала. Из места, которое должно было стать её новым домом. Мы с Эвелин… мы уже заполнили бумаги. — Голос его на секунду сорвался, и он резко сглотнул. — Они потребовали, чтобы Эвелин уничтожила все исследования и публично объявила метод несостоятельным. Она согласилась. Сразу. Перестала работать. Заплатила немыслимые деньги за выкуп. Все, что у нас было. Все, что я смог занять… Нам обещали вернуть её живой через 24 часа. Алекс замолчал. Он смотрел куда-то сквозь меня, в чёрную дыру прошлого, и я видела, как по его лицу, такому жёсткому и контролируемому, пробежала судорога настоящей, нечеловеческой боли. — Но девочку нам вернули… — прошептала Вера, закончив за него. Её собственный голос был поломанным. — Через трое суток. В багажнике автомобиля, оставленного у ворот клиники. Её… её вернули мертвой от передозировки экспериментальным препаратом. Тем самым, против которого метод Эвелин был направлен. Это была не просто расправа. Это была демонстрация. «Смотри, что мы можем сделать. И с тобой будет так же, если ослушаешься». В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое, как смог. Я почувствовала, как что-то сжимается у меня в горле. Не жалость. Жалости не осталось. Это было узнавание. Глубокая, животная ярость, знакомая до мурашек. Та самая, что сейчас тлела во мне. Только их печь топили дольше. — Ваша жена… доктор Рейнхард, — медленно сказала я. — Она не сдалась после этого. Алекс коротко, как удар топора, вскинул на меня голову. — Нет. Она сломалась. И из осколков собрала нечто новое. Она заперла усовершенствованную технологию в цифровом сейфе с мертвецким механизмом. И выставила свои условия. Она будет брать лишь единичные, безнадёжные случаи — вроде твоей матери. За баснословные деньги. А эти деньги… — он кивнул в сторону Веры, — шли на нашу маленькую войну. На поиски. На информацию. На безопасность таких, как ты, кто мог случайно наступить на те же грабли. — На таких, как я? — переспросила я. — На тех, кто купил куклу Лилы не из жалости, — тихо сказала Вера. — Эвелин верила в знаки. В то, что та кукла попадёт в нужные руки. В руки человека, который почувствует не просто грусть, а… ярость от несправедливости. Который сможет увидеть крик о помощи, зашитый в стежках. — Она посмотрела на меня. — Ты боролась за свою мать до конца. Ты продала душу за шанс. Ты… ты одна из нас. Потерявших всё из-за их алчности. — «Они» — это кто? — спросила я, уже догадываясь. Алекс выдохнул, и в его выдохе была вся горечь мира. — Консорциум. Фармацевтика, страховые компании, частные клиники. И их правая рука в мире «обычного» бизнеса, их легальный прикрыватель и поставщик проблем… Блейк Вайс. В полумраке ангара имя прозвучало как должное — ожидаемое подтверждение. Так вот откуда ноги растут. Не просто месть за проигранную сделку. Вайс был частью системы, которая убила Лилу, которая убила Эвелин, которая методично душила всех, кто стоял на пути их прибыли. — Снайпер… — начала я. — Его нанял Вайс, — без колебаний сказал Алекс. — Чтобы убить двух зайцев. Наказать Эвелин за её «непокорность» — она ведь взяла твой случай, хоть и за твои деньги, но вопреки его негласному запрету. И выбить у тебя из-под ног последнюю надежду, чтобы сломать окончательно. Он любит такие жесты. Театральные. Жестокие. Всё встало на свои места. Чудовищная, отвратительная картина. Не абстрактное «зло». Конкретные люди. Конкретные мотивы. Деньги. Власть. Удовольствие от того, что ты можешь раздавить чью-то жизнь одним звонком. — Почему вы вышли на меня? — спросила я. — Не на полицию. Не на журналистов. На меня. — Полиция куплена, — отрезала Вера. — Журналисты либо запуганы, либо тоже куплены. У Вайса целое состояние в медиахолдингах. — А у тебя, — продолжил Алекс, его свинцовые глаза впились в меня, — есть то, чего нет у нас. Легальный доступ. Ты внутри его мира. У тебя договор с японцами, которые для него — и конкуренты, и объект желания. Ты знаешь язык его игр. И теперь у тебя есть та же причина, что и у нас. Он отнял у тебя мать. Не напрямую. Но он убил врача, который давал ей шанс. Он поставил на её жизнь ценник и решил, что она его не стоит. Как решил, что Лила не стоит жизни. Он подошёл ближе. От него не пахло ничем, кроме холода и стали. — Я не предлагаю тебе месть, Джейн Фрост. Месть — это эмоция. Она слепа. Я предлагаю тебе разрушение. Системное, методичное, тотальное. Я предлагаю снести его империю до основания, чтобы на пепелище не осталось даже намёка на его имя. У меня есть рычаги в теневом мире. Информация. Люди. Но мне нужен ключ изнутри. Мне нужен доступ к его легальным схемам, к его финансовым потокам, к его партнёрам. Ты можешь это дать. Я смотрела на него, на его лицо, высеченное из гранита горя и ненависти. И видела в нём себя. Себя завтрашнюю. Себя, которая уже не будет плакать. Себя, у которой останется только эта холодная, целенаправленная ярость. — Что вы хотите в обмен? — спросила я, и мой голос звучал так же ровно и холодно, как его. — Его конец, — просто сказал Алекс. — Его полный, бесповоротный конец. А после… после ты можешь идти своей дорогой. Или остаться с нами, чтобы следующих Лил и Эвелин было меньше. Тишина затянулась. Мой взгляд упал на воображаемый контур кармана, где лежал пистолет. Не оружие было нужно. Нужен был ответ на последний, самый важный вопрос. — Почему вы сделали так, чтобы кукла досталась именно мне? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ваша жена ведь была ещё жива. Это был её план? Подстраховаться? Алекс замер. Словно на миг отключился от настоящего, уйдя в то самое прошлое, где его жена ещё дышала, где ещё была надежда. Он медленно, почти машинально, потёр белое пятно на пальце. — Нет, — выдохнул он. Голос его впервые потерял стальную опору и стал просто человеческим — усталым и полным горького сожаления. — Это был мой план. Отчаянный и наивный. Я хотел… предупредить тебя. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Эвелин взяла твой случай, несмотря на давление. Она видела в тебе не просто чек. Она видела… себя. Ту же ярость, то же упрямство. И она видела, как за тобой следят. Мы отслеживали каналы. У Вайса были уши в её клинике. Мы знали, что он в ярости от твоего союза с японцами. И мы знали, что он видит в Эвелин твой «последний шанс». Было лишь дело времени, когда он ударит. Я не мог предотвратить это открыто, не раскрыв всего. Но я мог… попытаться дать тебе ключ. Чтобы, если с ней что-то случится, ты не осталась в неведении. Чтобы у тебя был хоть какой-то шанс понять, что это не случайность. Что это война. Он отвернулся, его плечи на мгновение ссутулились под невыносимой тяжестью этого «если». — Я подговорил Веру выставить куклу на тот аукцион. Зная, что ты будешь там. Зная твою историю с матерью, я надеялся, что этот жалкий клочок ткани с историей брошенного ребенка… тебя зацепит. Что в нём ты увидишь отзвук своей борьбы. А в записке… я надеялся, ты увидишь призыв о помощи. До того, как будет уже слишком поздно. — Он горько качнул головой. — Но к сожалению, ты не обнаружила моё послание раньше. Я переоценил скорость, с которой мир рушится. Или… недооценил скорость, с которой он убивает. В его признании было только леденящее душу сожаление о том, что его отчаянная, тихая попытка изменить ход событий потерпела неудачу. Он бросил спасательный круг в бушующее море, но круг достиг тонущего уже после того, как тот сделал последний вдох. Это меняло всё. Это значило, что этот человек, этот «Тринадцатый», пытался спасти. Не завербовать, не использовать. Спасти. И проиграл. Как проиграла я, как проиграл Мэтт в своей прошлой жизни. Мы все были солдатами, опоздавшими на свою самую важную битву. Вера тихо добавила, глядя в пол: — Когда Эвелин узнала, что кукла продана тебе… она улыбнулась. Сказала: «Значит, не зря». Это были её последние… почти последние слова о будущем. В наушнике снова щёлкнуло. Голос Мэтта, на этот раз ещё более сжатый, но в нём слышалось — глубокое, личное понимание: «Он говорит правду. Его боль… она знакома. Решай.» Я обвела взглядом это тёмное, промозглое место. Двух призраков, потерявших всё. И себя — стоящую на краю, с пустотой внутри, которую теперь заполняла не ярость, а нечто иное. Ответственность. Не только за месть. За их неудавшуюся попытку меня предупредить. За доверие, которое мне оказали, даже не зная меня. За куклу, которая ждала своего часа, но опоздала. Я сделала шаг вперёд, к Алексу. — Вы просили ключ изнутри, — сказала я. — У вас он есть. Но это не я. Это мы. У меня есть Мэтт. Он — мой стратег и мой щит. И у меня теперь есть вы. Ваша информация. Ваши тени. Ваша… ясность в том, кто наш враг. Я повернулась, обращаясь уже к пространству ангара, к невидимому наушнику, к человеку, который слушал каждое моё слово из темноты технических коридоров. — Мэтт. Выходи. Познакомься с нашими новыми союзниками. Тишина длилась несколько секунд. Потом из глубокой тени за грудой ржавых барабанов возникла фигура. Он вышел бесшумно, без суеты, его янтарные глаза в полумраке светились холодным, оценивающим светом. Он подошёл и встал рядом со мной, не скрываясь больше. Его присутствие было физически ощутимым — твёрдой скалой в этом море ржавчины и горя. Алекс оценил его взглядом профессионала. Кивнул, без слов понимая, кто перед ним. — Мы начинаем не с Вайса, — объявила я, и мой голос приобрёл тот самый тон, которым я разносила в клочья советы директоров. — Мы начинаем с его денег. Через несколько часов у меня совещание с японцами. Я представлю им «блестящую возможность» — провести агрессивный аудит активов Вайса в Азиатско-Тихоокеанском регионе под предлогом синергии и минимизации рисков для их портфеля. Они дадут добро. Это даст нам легальный доступ ко всем его банковским ячейкам, офшорам и схемам в регионе. Я посмотрела на Веру. — Вам нужно дать мне всё, что у вас есть по «частным санаториям» и отборам детей. Любые аудиозаписи, любые имена, любые адреса. Я найду, куда это пристроить так, чтобы это нельзя было игнорировать. Потом я повернулась к Алексу. — А вы находите того снайпера. Живым. Он — наша живая нить к Вайсу. Предложите ему сделку, от которой он не сможет отказаться. Свидетельство в обмен на новую жизнь там, где Вайс его не достанет. Я сделала паузу, давая своим словам повиснуть в холодном воздухе. — Мы не просто будем его разрушать. Мы будем разбирать его по кирпичику. Сначала деньги. Потом репутация. Потом союзники. И только когда он останется голым и беззащитным, стоя на развалинах всего, что построил… только тогда мы позволим вам с ним поговорить. В глазах Алекса, в этих свинцовых глубинах, впервые за весь разговор вспыхнул огонь. Не надежды. Нет. Но признания. Признания в том, что перед ним не сломленная жертва, а командир, принимающий поле боя. Он медленно, как давая клятву, кивнул. — Договорились. Мэтт коротко кивнул в ответ, его взгляд уже анализировал Алекса, Веру, планируя протоколы безопасности, каналы связи, точки встреч. Вера выдохнула, и в её выдохе было что-то от облегчения. От того, что они наконец-то не одни. Я посмотрела на кнопку, которую всё ещё сжимала в кармане. Холодный пластик. Символ опоздавшего предупреждения и начала новой войны. — Тогда мы заканчиваем здесь, — сказала я. — У нас есть почти пять часов, чтобы подготовить первый удар. И вся оставшаяся жизнь, чтобы добить его. Я развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Зная, что за моей спиной теперь стоит не один Мэтт, а целая армия призраков, жаждущих справедливости. И что наш первый шаг будет сделан не в тёмном ангаре, а в стерильном свете переговорной «Сато-Глобал», под сочувствующими взглядами моих новых тюремщиков, которые и не подозревали, что только что дали оружие своему самому опасному активу. Холодный воздух с реки ударил в лицо, смывая запах ржавчины и тяжёлых слов. Мы с Мэттом шли быстрым, целеустремлённым шагом обратно к фургону, когда в кармане завибрировал мой личный, «чистый» телефон. Неизвестный номер. Мэтт мгновенно насторожился, его рука скользнула к оружию. Я подняла палец, показывая «тише», и ответила. — Джейн. — Голос в трубке был знакомым, но сейчас в нём не было привычной сладковатой самоуверенности. Он был сдавленным, почти… испуганным. Джеймс Вайс. — Нам нужно встретиться. Срочно. Без ваших японских приятелей и без вашей тени. Один на один. — С чего вдруг такое доверие, Джеймс? — спросила я, обмениваясь взглядом с Мэттом. Он уже кивнул и отошёл на пару шагов, доставая свой прибор для сканирования эфира. Странно, что Джеймс звонит в такой поздний, или можно считать уже ранним, час. — Это не про доверие. Это про… про здравый смысл. Или то, что от него осталось. Ты знаешь «Старую мельницу»? Кафе на Пирс-стрит? Через час. Я буду один. — И он бросил трубку. Мэтт подошёл, его лицо было напряжённым. «Старая мельница» — публичное, открытое место с панорамными окнами. Легко контролировать, трудно устроить засаду. Но это было не в стиле Вайсов. — Это ловушка? — тихо спросил Мэтт. — Не знаю, — честно ответила я. — Но в его голосе был… страх. Непритворный. Слишком много всего совпало сегодня, чтобы игнорировать. Мэтт кивнул. — Тогда план «прикрытие». Я буду внутри, за стойкой у входа. Ты — на виду. При малейшем намёке — сигнал. Час спустя я сидела за столиком у окна в «Старой мельнице», с виду — деловая женщина с чашкой холодного кофе, разглядывающая город. Внутри всё было сжато в тугую пружину. Мэтт, в простой рабочей куртке и кепке, делал вид, что изучает меню у бара, его спина была повёрнута ко мне, но всё внимание — на дверь и на отражение в зеркале. Джеймс вошёл ровно через час. Один. Без привычного щегольского намёка. Он выглядел… потрёпанным. Глаза красные, дорогая рубашка мятая. Он увидел меня, кивнул официантке «ничего» и опустился в кресло напротив. — Ты выглядишь ужасно, — констатировала я, не тратя времени на прелюдии. — А ты — как всегда, собранно. Даже после… после всего, — он сглотнул, опустил взгляд на стол. — Джейн. Я знаю, кто убил твоего врача. Воздух вокруг столика как будто загустел. Я не шелохнулась. — Продолжай. — Это… это был приказ моего отца. — Он выдохнул эти слова, будто сбрасывая с себя гирю. — Я пытался его отговорить. Клянусь, я пытался. Говорил, что это безумие, что это уже не бизнес, что японцы тебя прикроют, что ты… что ты не сломаешься от этого. Но он… — Джеймс нервно провёл рукой по лицу. — Он сказал, что это «финальный урок». Что нужно показать тебе, кто здесь решает, даже если ты пристроилась к сильным покровителям. Что это… элегантно. Убить надежду. Твою и… и той строптивой суки-врачихи в одном выстреле. В его словах была отвратительная, голая правда, от которой стыла кровь. И странное, неожиданное отвращение — к собственному отцу. — Почему ты мне это рассказываешь? — спросила я, держа голос под абсолютным контролем. — Предать родную кровь — не в ваших правилах, Джеймс. Он резко поднял на меня взгляд, и в его глазах, обычно таких самодовольных, плескался настоящий, животный страх. — Потому что это не конец! Это только начало! Он… он не остановится на этом. Твоя мать была следующей. Потом твой телохранитель. Потом… потом, когда ты будешь совсем одна и сломлена, он предложит тебе «защиту». И ты будешь принадлежать ему до конца своих дней. Я видел, как он это делает. Я не хочу… — он замолчал, борясь с собой. — Я не хочу этого видеть. И я не хочу быть частью этого. В его словах была странная, искренняя жалость. К себе? Ко мне? Неважно. — Кто вам рассказал информацию обо мне? — спросила я, впиваясь в него взглядом. Ключевой вопрос. Кто мог знать мои планы на таком уровне детализации? Кто имел доступ и смелость выдать его? Джеймс замялся. Он покусывал губу, смотря в сторону, будто боясь произнести имя вслух. — Отцу… отцу позвонил один человек. Старик. Голос… хриплый. Он сказал, что знает, как тебя достать. Знает твоё слабое место. — Имя, Джеймс. Кто он? Джеймс Вайс закрыл глаза, словно готовясь к удару, и выдохнул: — Бобби Форд. Имя прозвучало для него как набор случайных звуков. Для меня же мир на секунду перевернулся. Сердце буквально остановилось. Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенела абсолютная, оглушительная тишина. Бобби Форд. Не красивая абстракция на старых фотографиях. Не призрак, сбежавший от страха и ответственности. Плоть и кровь. Живой человек. И он… он знал. Он всё это начал. Я не знала, что на моём лице. Но Джеймс, увидев его, съёжился ещё больше. — Ты… ты знаешь его? — неуверенно спросил он. Я заставила себя дышать. Заставила руку не дрогнуть, когда подняла чашку с кофе. Холодная глина обожгла пальцы, вернув к реальности. — Миф, — выдавила я. — Призрак из прошлого. — Ложь легла на язык сама собой, гладко и без усилий. — Он дал тебе какие-то доказательства? Контакты? Джеймс покачал головой. — Нет. Только этот звонок. И… и чувство, что если я этого не сделаю, то сойду с ума. Отец уже не тот, Джейн. Он перешёл грань. И я… я не хочу падать вместе с ним. Он выглядел как мальчишка, запутавшийся в играх взрослых и испугавшийся последствий. Возможно, в нём действительно что-то дрогнуло. Или он просто испугался за свою шкуру, видя, в какую игру ввязался его отец. — Что ты хочешь от меня, Джеймс? — спросила я ровно. — Благодарности? Искупления? — Я хочу… чтобы ты остановила его, — прошептал он, глядя на меня впервые без маски врага. С отчаянием. — Так, чтобы мне не пришлось выбирать между отцом и… и собственной совестью. Если такая у меня ещё есть. Вот оно. Не предательство ради благородства. Предательство из страха и слабости. Но и это можно было использовать. — Тогда ты станешь моими глазами и ушами в доме вашего отца, — сказала я без колебаний. — Всё, что ты услышишь. Все планы. Все встречи. Все имена. Ты передашь это мне. А я… я постараюсь, чтобы твоё имя не всплыло, когда его империя начнёт рушиться. Это максимум, что я могу обещать. Он молча кивнул, понимая, что другого выхода у него нет. Мы обменялись одноразовыми номерами через зашифрованный мессенджер. Он встал и, не оглядываясь, вышел из кафе, походкой человека, продавшего душу и не знающего, кому. Я сидела, глядя в окно, но не видя города. Перед глазами стояло лицо из старой, потрёпанной фотографии. Бобби Форд. Живой. Подонок. Лёгкое прикосновение к плечу. Мэтт. — Всё чисто. Он уехал один. — Он посмотрел на моё лицо, и его собственное стало серьёзным. — Что случилось? Что он сказал? Я подняла на него глаза. — Он подтвердил, что Блейк Вайс — заказчик. И дал нам ключ. Ключ, которого я не ожидала. — Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать в кучу разлетевшиеся осколки реальности. — Мой отец, Мэтт. И он только что вышел из тени, чтобы добраться до меня. Полгода назад. Мой кабинет. Я только что разгромила на переговорах конкурентов из «Квантлукс». Адреналин ещё пел в крови, когда Лиза, моя секретарша, с растерянным видом вошла и сказала: — Мисс Фрост, тут к вам… мужчина. Говорит, он ваш отец. Бобби Форд. Настаивает. Тогдашний мой телохранитель, Чед — тот самый, что потом катался на моём «Бентли», — стоял у двери и пожал плечами: мол, не агрессивен, но настойчив. — Пусть войдёт, — сказала я из любопытства, граничащего с брезгливостью. Хотела увидеть, во что превратился миф. Он вошёл, оглядывая кабинет жадным, оценивающим взглядом, словно прикидывал, сколько здесь стоит каждая деталь. На нём был костюм, когда-то дорогой, но теперь потрёпанный на локтях и коленях, галстук криво завязан. От него пахло дешёвым одеколоном, перебивающим запах перегара. — Дженни! Дочка! Выглядишь потрясающе! Настоящая леди! — его голос был хриплым, слишком громким для тишины кабинета. В глазах — не радость встречи, а расчётливый блеск. Он подошёл, собираясь, кажется, обнять меня. Я не встала из-за стола. Просто подняла холодный взгляд. — Мистер Форд. У меня пять минут. В чём дело? Он замер, его улыбка стала напряжённой. «Мистер Форд» его отрезвило. — Ну, доченька, зачем так официально… Дело-то житейское. Попал в небольшую полосу… временных трудностей. Бизнес, знаешь ли, — он махнул рукой, изображая мир большого человека. — Нужна небольшая сумма, чтобы раскрутиться. Семейный, так сказать, заём. Ты ведь не оставишь старого отца в беде? Он лгал. Это было видно по бегающему взгляду, по дрожи в пальцах, когда он достал пачку дешёвых сигарет, но, поймав мой взгляд, сунул её обратно. Я сложила руки на столе и произнесла чётко, без единой ноты колебания: — У меня нет отца. Он умер много лет назад. Испугался, сбежал и умер для меня. Вы ошиблись дверью. И, что более важно, адресатом. Никаких денег вы от меня не получите. Ни цента. Сейчас мой сотрудник проводит вас до выхода. Если вы когда-нибудь появитесь здесь снова или попытаетесь связаться со мной любым способом, я обращусь в полицию с заявлением о вымогательстве и к моим юристам с иском о вмешательстве в частную жизнь. Ясно? Его лицо, сначала наглое, затем умоляющее, теперь исказилось злобной гримасой. Алчный блеск в глазах сменился на чистую, неразбавленную ненависть. — Холодная ты стерва, — прошипел он. Голос уже не был громким. Он был низким, ядовитым, как стекающий со стены грибок. — В мать. Такая же чёрствая сука. Ладно. Запомни это. Ты ещё вспомнишь про папочку, когда будет худо. И хуже всего будет то, что я приду не помогать. Я приду смотреть. Он плюнул на мой идеально отполированный пол, развернулся и, оттолкнув Чеда плечом, вышагнул из кабинета. Я приказала Чеду вызвать клининговую службу, чтобы они вычистили пол, и внести этого человека в чёрный список всех моих объектов. Потом долго сидела, глядя в окно, пытаясь вызвать в себе хоть каплю чувства — жалости, гнева, тоски. Не было ничего. Только пустота и лёгкое подташнивание. Я просто вычеркнула его. Как ошибку в отчёте. И вот теперь, в свете дня, эта «ошибка» оказалась не просто гадкой опечаткой. Она была живым свидетелем. Игроком. И он на стороне врага. — Это меняет всё, — уже увереннее сказал Мэтт, видя, как меняется моё лицо. — Он не просто призрак. Он человек, которого ты унизила и вышвырнула. И теперь он действует в тени. Я медленно выдохнула, пытаясь собрать в кучу разлетевшиеся осколки реальности. Отец, которого я выбросила из жизни, вдруг стал ключевой фигурой в смертельной игре. — Он сказал тогда: «Ты ещё вспомнишь про папочку, когда будет худо». Возможно, худое время наступило. — Я посмотрела на Мэтта. — Мой отец — аферист, мошенник и, судя по всему, законченный подлец. Но он выжил все эти годы в подворотнях. У него должны быть свои каналы, своя информация. И теперь он увидел шанс. Или просто отец решил, что ставки в игре достаточно высоки, чтобы ввязаться, используя меня как рычаг. — Опасная переменная, — констатировал Мэтт. — Тогда действуем, — сказала я, поднимаясь. Лёд внутри снова сомкнулся, но теперь в нём был новый, острый скол — осознание, что на доске появилась ещё одна фигура. Ещё один враг. — План остаётся в силе. Встреча с японцами. Аудит Вайса. Джеймс — наш внутренний источник. Но теперь у нас есть новая задача. Мы находим Бобби Форда. Быстрее всех. Нужно перекинуться несколькими словечками с отцом. Мы вышли из кафе в серый, промозглый день. Но мир теперь казался ещё более зыбким и многослойным. Война шла не на два фронта, а на три. И один из фронтов был выстлан обломками моего собственного прошлого, которое я так тщательно замуровала в себе. Оно вернулось. Не с раскаянием. С холодным расчётом и старыми обидами.