Колдхот

      Саске рассчитывал провести этот день совсем не так. Но, учитывая место работы, уже давно перестаёт удивляться. Единственное, за что он цепляется сейчас, — возможность встретиться с Сакурой после выезда на место преступления.       Треск. Удар. Грохот. Звон разбившегося стекла.       Раздаётся женский крик. Такой надрывный, дерущий горло. Она плачет, забивается в страхе в угол. Руки трясутся, зубы стучат друг о друга; чувствуется металлический привкус. Слюна становится вязкой; она хочет сплюнуть, но от страха, застывшего перед глазами, сглатывает. Если это всё — сон, то самый кошмарный из всех, что она видела. У неё сводит пальцы, тело дрожит, и ощущение, будто позвоночник пронизывает лезвие ножа. Шум в голове не стихает, сбивается вместе с надрывистым дыханием. В ушах гудит, ощущается пульсация, такая бешеная, будто сейчас мозг просто взорвётся. Она хочет забыться. Перестать думать. Стереть из памяти всё, что видит и слышит. Но страхи работают иначе. Чувства подставляют — предатели. Память воспроизводит это. Раз за разом. Голос. Тот самый голос. Мужской бас. Хриплый. Злой. Неприятный до омерзения, судорог, скрежета зубов. И смех. Ебучий смех, словно надругательство. Их руки везде. На её теле, груди, бёдрах. Промежности. Её трогают. Трогают. Трогают.       — Карин, к пострадавшей, живо! — Она почти не слышит, но перед мутными глазами всплывает рыжая шевелюра. Маленький миниатюрный образ, как островок защиты. Боже, она просто хочет сдохнуть.       — Саске, сзади! — кричит Карин, крепко сцепляя зубы и направляя дуло пистолета куда-то на уровень голени высокого мужчины. Того самого. Что смотрит плотоядно, раздевая взглядом. Смотрит так, будто может задушить глазами. Дотронуться и лапать-лапать-лапать.       Выстрел. Второй. Карин ощущает себя странно.       А она сжимается, обхватывает руками голову и кричит.       Саске уворачивается от удара. Происходящее кажется ему слишком знакомым. Слишком нереальным. Он крепче сжимает пальцы в кулак и заезжает костяшками прямо по усеянной царапинами и шрамами роже. Челюсть ублюдка, по ходу, каменная, но он всё равно сплёвывает кровь, начинает усмехаться. Не иначе, он точно не чувствует боли. Смех дикий. Сумасшедший. Такой надрывный, словно с каждым выдохом из него вырывает лёгкие.       — Что за дерьмо? — Карин не верит глазам: второго не останавливают пули.       Он двигается всё так же, будто препятствий не существует. И смотрит. Такими глазами, будто перед ним не женщина, а кусок мяса. Наблюдает за игрушкой, кормом и расходным материалом. Одной больше, одной меньше. Ему нет разницы.       Саске оборачивается украдкой. Доли секунд. Блядь. Из всех его выездов сейчас достаётся именно этот. Точно конченая ночь.       Рука непроизвольно скользит к кобуре, но что-то его тормозит. В голове тысячи мыслей, миллион комбинаций, но самое главное — одно имя. Если кто-то и мог знать, в чём дело, то только Сакура. Он чертыхается про себя; уже остопиздело видеть кучу нераскрытых дел только потому, что преступники никакие, сука, не люди. Нелюди.       — Ты труп, коп, — хриплый голос раздаётся прямо перед носом, и Саске замирает. Вот пиздец.       И останавливается время. Застывает всё.       — Я бы удивилась, если бы он хоть раз позвал меня куда-нибудь подальше от смертей, преступников, маньяков и прочей нечисти, — рядом с Карин буквально из ниоткуда появляется вихрь.       Девушка окидывает взглядом двух мужчин. Двух сущностей. Они больше походят на отвратительный вариант оживших восковых кукол. И она сощуривает глаза, глотает слюну и вздыхает. Всё это случается до жути вовремя. Здесь. Сейчас. Для Саске. Она почти уверена, что не услышь вовремя звон в ушах — опоздала бы.       Шаг вперёд. Второй. От быстрой ходьбы короткие розовые локоны выбиваются из-под слабо завязанной резинки. Щекочут побледневшие щёки. Немного раздражают, но она игнорирует любую мелочь. В голове набатом звучит его голос: «Сакура-Сакура-Сакура». Он остаётся в памяти, отпечатывается в ней так глубоко, что злоба срывается с цепей. Маленькие демонята внутри крошат прутья клетки. Сакура не чурается убийства. Уже привычно. Саске всегда зовёт её трижды и быстро, словно называет вовсе не имя, а мантру. Будто оно созвучно с криками о помощи: «Помоги-помоги-помоги». И она уже давно привыкла. Он редко зовёт её как-то иначе.       — Ваш дом — любимый ад, откуда пришли, туда и уйдёте, боль, кровь и смерть с собой заберёте, — быстро произносит Сакура и взмахивает рукой. Вены на ней уже вздутые, синими линиями обтягивают ладони, пальцы, уходят в запястья. Буквально горят на глазах. Переливаются светом.       Первый, что смотрит на Саске с застывшей ухмылкой маниакального убийцы, отлетает назад. К зеркалу, что тянется от потолка к полу. Разбивает вдребезги, орошая осколками непробивную спину. Он оживает от неожиданной заморозки. У него ведь не болит, правда? Растерянность скользит тенью в его глазах; зрачки сужаются, бегают безумно по полу, беспорядочно натыкаясь на предметы и мусор, пока не фокусируются на Сакуре.       — Будь ты проклята, ведьма. — Он отхаркивает кровь, безумно смеётся и сгорает. Языки чёрного пламени обнимают его, стягивают и убивают, забирая с собой и второго.       Время восстанавливает ход.       Девушка в углу продолжает плакать. У неё истерика. Карин спотыкается, опуская оружие. Саске отмахивается, ведь готовился к удару. Сакура рядом.       — Ты… — вырывается у Карин.       Сакура смотрит со спокойствием, а потом кидает взгляд ей за спину. Бедная девушка всё ещё не понимает, что происходит. Трясётся и жуёт губы.       — Всё кончилось, — слышится голос Сакуры.       Она приседает на корточки рядом и тянет руку. Но та отмахивается.       — Не трогайте, не трогайте, оставьте меня!       — Саске, что за?.. — Карин следит за розовой макушкой, перекидывает взгляд к Саске и обратно. — Что всё это значит? — шипит она, будто старается заглушить собственный голос в тишине помещения.       — Я объясню позже, — он вздыхает, протягивая к ней руку и хлопая по плечу. — Позови медиков.       А Сакура успокаивает. Гладит бедную девушку, позволяет себя обнять; стиснуть и реветь взахлёб от облегчения. От осознания, что всё кончилось. От осознания, что всё ещё живая…       Саске присаживается рядом; их взгляды с Сакурой пересекаются. Им определённо нужно поговорить.

***

      Саске выходит из кабинета руководства и видит Сакуру за своим рабочим столом. В помещении уже давно никого нет — ночь. Но она сидит, откинувшись на спинку мягкого кожаного кресла. Близкая и одновременно далёкая — яркая звезда. И Сакура, вероятно, ощущает его присутствие: открывает глаза и отталкивается, вставая на ноги. Его окутывает какое-то странное чувство облегчения — она пришла, слыша его мысли, жива и остаётся тут. Ждёт его.       И так каждый конченый раз, если дело касается потустороннего дерьма, сверхъестественных тварей и подземной нечисти. Саске знает, что Сакура переживает за него. Но понимает ли она, насколько сильно он сам за неё боится? Ему кажется, что каждый такой раз — последний. Но ни одна ситуация после так и не расположила их к тому, чтобы наконец нормально поговорить. Признаться честно, Саске заебался постоянно думать, что с ней могло случиться что-то плохое. Какой бы сильной Сакура ни была, это не унимает бешеного переживания — исчезни она однажды, и он не увидит даже её трупа.       — Спасибо, — тем не менее говорит он, подходя ближе, — за помощь.       Сентиментальность не их конёк.       — За такое не благодарят, — отвечает она и поджимает губы. — Главное, что вы целы, а невинные — живы.       — Кто на этот раз? — Саске останавливается прямо перед ней. Такой маленькой, хрупкой на первый взгляд.       Подходит впритык, будто оттесняет её от прохода. Заставляет присесть на край стола или хотя бы облокотиться на него. Лишь бы не решила уйти.       — Демоны похоти. — Сакура видит всё, немного улыбается, но отступает. Пятится и замечает, как в кабинете начальника Саске гаснет свет.       — Не задерживайтесь, уже утром вас ждёт много работы, — слышится строгий голос, а Сакура понимает: за широкой спиной Саске и его стойкой её не видно. Это забавно.       — Конечно, — отвечает Учиха, но взгляд держит на её лице.       Он так не хочет, чтобы она продолжала это делать. Но вряд ли Саске мог позволить себе её защиту. Скорее, наоборот.       — У тебя начались бы проблемы гораздо раньше, заметь меня кто-то, пока ты отчитывался, — произносит Сакура, вздыхая. Она ведь уже в который раз нарушает правила в этом участке.       — Ты бы нашла выход, всегда его находишь, — ухмыляется он, поднимая руку к её щеке. Ласково убирает локон за ухо и видит, как она отводит взгляд. — Предполагаю, что такие демоны действуют так же, как и насильники, только?..       Саске не забывает: как бы раскованно Сакура себя ни вела, стоит только проявить к ней внимание чуть больше положенного — она идёт на попятную. Отстранится и оттолкнёт. Стоит её отвлечь, дать расслабиться хотя бы немного.       — Только охотятся не просто за женщиной, — пожимает она плечами. — За чем-то особенным в ней. Например, у неё была вкусная энергетика. Так сказать, малышка, которую всегда хочется. Потому что она дарит улыбку, нравится. Красиво двигается и умеет решать кучу задач. Душа компании. Это если про повседневное выражение определённых характеристик. Субъективная сторона. Но если говорить о моей части — она могла бы стать хорошей знахаркой. Лечить людей, видеть их болезни и предотвращать плохие последствия, окажись она рядом. Но сейчас…       Сакура устало дышит, сутулится. Саске видит, что она расстроена.       — Врачи сказали, что они почти не успели ничего…       — А им не обязательно было применять физическое насилие, — она прячет горькую усмешку за кривой улыбкой. — Всё, что они бы сделали, — показали ей. И это хуже, чем изнасилование. Уж сколько я за всё это время увидела… Никогда бы не хотела почувствовать такое.       — И много таких ещё? — Саске видит её напряжение и желание поднять руки. Скрестить на груди, закрыться от него. Но она будто одёргивает себя.       — Не знаю, — пожимает плечами Сакура. — Но достаточно, чтобы кошмарить не только людей. — Она сглатывает, моргает часто, видно — усталая. — Я порой не успеваю за всем следить, голова кругом.       — Сколько ты спала? — вдруг замечает Саске, обеспокоившись.       Он поднимает руку, проводит большим пальцем по скуле и ведёт к уху. Сакура замирает. Хочется хмыкнуть, отреагировать спокойно и принять как данность — Саске имел право её касаться. И она чувствует тепло его ладони, шероховатость кончиков пальцев и явно проскальзывающую заботу в этих действиях. Нежность. И Сакуре нравится. Мягкость, ощущение защищённости, чёткое понимание — что ему не всё равно. Что она желанна. И её пугает это чувство. Его быть не должно.       — Не надо, — Сакура одёргивает себя, поднимается, цепляясь за запястье Саске и опуская руку. — Не стоит, ты знаешь. Мы оба выполняем свою работу. Ты не спишь ровно столько же, сколько и я. Всё честно.       Она врёт. Врёт. Врёт. Врёт.       Уходить не хочет, но сейчас — это правильно.       — Сакура, перестань, — одёргивает он, когда она пытается обойти его.       Но Сакура не останавливается, подлетает к лестнице, ведущей к выходу. Ускоряется, спрыгивает через ступеньку, старается не слышать его голоса. Не надо. Так не должно быть.       — Стой, блядь, — Саске злится, догоняет её и хватает за локоть. — Посмотри на меня.       Он разворачивает довольно резко, ударяя спиной о стену. Она почти всхлипывает. В её глазах столько боли и запретов. Столько одиночества и печали. Они горят слезами, отчаянием и безысходностью. Сакура давно смирилась с тем, кем является. С бременем, которое несёт. И она знает, что за всё в этой жизни нужно платить. Даже если это любовь.       — Я прошу тебя, давай не будем, — она мотает головой.       — «Не будем» что? — спрашивает Саске, дёргая её и придвигаясь ближе. Настолько, что может чувствовать её дыхание. — Мои намерения ты знаешь. Предполагаю, что твои ничем не отличаются. Достаточно. Твоё имя в моей голове уже перестало быть зовом, а ты всё равно приходишь. Поэтому хватит. Заебало.       — Я всегда приду, но всё остальное, это… тебе не нужно, — у Сакуры дрожит голос вместе с губами. Она не плачет, но ей тяжело говорить. Сердце ухает в груди, бьётся так сильно, что, если они оба замолкнут, наверняка услышат его удары. — Я не такая, как все. Я никогда не буду простой, не буду рядом, потому что должна всегда что-то делать. Силы не даются просто так. Ничего в этой жизни просто так не даётся. У всего есть своя цена.       — И из всего дерьма в жизни ты считаешь, что нельзя любить? — Вот он, момент. Тот самый, который готов заставить её плакать. Любовь.       Она так сильно его любит. Слишком сильно, чтобы отпустить, слишком ненормально, чтобы оставаться рядом. Слишком, чтобы дать волю чувствам. Потому что у неё есть клетка и прутья с шипами. Всё, лишь бы удержать её на месте. Не давать даже намёка на слабость.       У неё не должно быть слабостей. Сакуре нельзя их иметь.       — Любовь сделает меня уязвимой, — шепчет она, пытаясь сдержать слёзы. — Сегодня я могла не успеть, понимаешь? Он снёс бы тебе голову, понимаешь? Я должна иметь трезвый ум, хладнокровие и…       — Заткнись, — шикает Саске и затыкает её рот поцелуем.       Сакура охает. Она ошарашена. Его губы мягкие, тёплые, настойчивые. Она так часто представляла их поцелуй, думала и, может, даже мечтала. И это выносит разом все мысли. Потому что реальность оказывается во много раз лучше.       Но Сакура сжимает губы крепче, пытается не отвечать, а сердце настолько быстро колотится, трепещет и ликует, что она теряется в эмоциях. В диких, необузданных, таких странных и чуждых ей, что руки начинают гореть. Она касается ими его плеч и сдаётся напору его губ. Расслабляется, позволяет. Целует сама. Приоткрывает рот, ощущая его зубы на нижней губе. Чувствует, как Саске мягко касается её языка своим; держит крепко, сжимает пальцы на её одежде так, будто хочет оставить отпечатки даже на коже. И она тонет, тонет, тонет…       Это сладко. Дико. Мокро, желанно. Ей так хочется. Не прекращать. Целуй ещё. Ещё. Ещё.       — Сас… — окончание теряется в его губах. — Камер… слеп… зоны, — пытается что-то сказать Сакура, но вдруг вспоминает: она, блядь, столько может и не может одновременно. Это иронически и смешно.       Саске тормозит. Понимает, к чему она клонит. Отпускает её губы, даёт возможность отдышаться, соприкасаясь с ней лбами. Ощущает, как ослабевает хватка её сильных рук, она ведёт ладонями по его предплечьям. Пытается перестать так резко и часто глотать воздух, словно умирает от жажды.       — Камеры, — говорит Сакура снова, — это увидят, и у тебя будут проблемы.       — Тут их нет, — обнадёживает Саске или безбожно врёт. — Во всяком случае, тебя не видно, но и испариться мы не можем, — он будто предугадывает её мысли. Смотрит так, словно для него самого вся жизнь Сакуры кажется такой привычной и нормальной, что разговор о переносе куда-либо — простая бытовуха.       У неё подкашиваются ноги. Чёртов джекпот. И это всё он.       — Ты сумасшедший, в курсе? — она почти смеётся. — Я хочу уйти, — дополняет, сглатывая слюну. — Прямо сейчас, я так хочу… — Сакура тянется к нему, облизывая покрасневшие от поцелуя губы. — Второго такого раза может не быть, — она предупреждает, но что конкретно имеет в виду, остаётся неясным.       Саске выдыхает. Это подобно облегчению, которое окутывает с головой. Он смотрит на неё с голодом. Будто наконец дорывается до запретного. И чёрт знает, почему они не позволяли себе этого раньше. Саске прижимает её к себе так, словно в одном этом движении собрано одно простое «Ты никуда не уйдёшь». И она чувствует это, но боится ликовать раньше времени. Или просто боится. Без повода. Потому что это уже привычка — стараться не привязываться к хорошему, потому что рано или поздно это заберут. И снова будет больно. Слишком хрупкое равновесие.       — Давай поднимемся, — Саске шепчет Сакуре на ухо, касается губами мочки. Разворачивается совсем немного, но ни на шаг не отстраняется.       У неё дрожь по всему телу. Саске чуть-чуть давит, заставляет Сакуру подниматься по ступенькам, неуклюже спотыкаясь. Она не отводит от него глаз. Смотрит как заворожённая. Так, словно не она здесь ведьма.       Сакура глупо кивает, не в состоянии спрятать улыбку. Господи, они прячутся от камер в полицейском участке. Прячутся, чтобы перенестись, а потом сломать охране мозг тем, что человек был в здании, так его и не покинув. Ей смешно, что она боится своих чувств к человеку, возможно, единственному, кто в её окружении знает столько о её жизни, что любой другой давно бы упрятал её в психушку. Или слёг туда сам.       Саске привыкал долго. Она не уверена даже, что сейчас он полностью принимает её такой, какая есть. Но он не боится. Сакура чувствует его уверенность, впитывает её вместе с теплом, исходящим от его тела. И это настолько дурманит ей голову, что она почти падает в руках Саске. И чем сильнее она думает, желает и представляет, тем больше ей хочется. Хочется его.       Они перемещаются в один миг, как только Сакура слышит его тихий голос и «Можно». Вихрь окутывает обоих, ласкает кожу и кажется чертовски приятным. Саске вряд ли ей об этом скажет, но ощущение у него остаются нереально положительными. Сакура переносит его к себе домой таким образом впервые. Демонстрирует часть своей силы не против чего-то злого, а просто ему. Уровень ЧСВ наверняка пробил бы потолок, если бы вообще имелся у Саске.       — Ты в поря… — Сакура не успевает спросить, держа его за локти. Саске нагибается ниже, обхватывает её за бёдра и подтаскивает к себе.       Она тихо ойкает, хватаясь пальцами за его плечи, когда он поднимает на руки и целует. Ловит её дыхание, наполняет собой. Проникает языком в её тёплый податливый рот. Сакура почти дрожит от осознания того, к чему привело её мимолётное желание, вытеснившее рациональность. И ей не хочется отступать. Пусть хоть ненадолго, самую малость, но она сделает то, чего действительно так сильно хочет.       Саске понятия не имеет, в какую сторону стоит шагнуть. В комнате свет от ночника настолько тусклый, что различить то, где находится кровать, почти нереально.       — Я боюсь, что, если подпущу тебя ближе, ты уйдёшь, — говорит она сквозь поцелуй. — Я теряю всех, кого люблю, я не могу их защитить, — Сакура старается обозначить это как факт. Она не хочет слёз и истерик, но ей важно, чтобы Саске понимал причины её поведения и страхов.       — Ты уже моя ахиллесова пята, — отвечает Учиха, сильнее сжимая её руками и разрывая поцелуй. — Но, следуя твоей логике, мне нужно тебя отпустить. Держать подальше, и, возможно, я не узнаю, как ты погибнешь и когда. Но от этого легче не станет.       Он не пытается разглядеть её лицо — бесполезно; делает шаг, второй. Приглядывается куда-то за плечо Сакуры и буквально сразу отпускает руки.       Она непроизвольно клацает зубами и теперь выше него. Стоит на мягкой постели, сжимает ткань пиджака на его плечах и… понимает, насколько страх убивает разум. Насколько вытесняет всё, оставляя пустоту и одиночество. Сакура уже столько времени пытается безрезультатно выкинуть Учиху из головы, что сейчас, стоя в этой комнате, всё становится бессмысленным. Она не может. Не хочет.       — Мне всегда проще держаться дальше, но если я нарушаю это правило, — говорит Сакура, легко выдыхая и цепляя большими пальцами лацканы его пиджака, стаскивая с плеч, — то никогда не отпускаю.       Она кусает губы и расстёгивает пуговицы его рубашки.       — Зато слишком сильно любишь ебать мозг, — хмыкает Саске, давая волю своим рукам. Он сжимает её задницу, скользит вверх к пуговице и ширинке, дёргая за молнию.       — У тебя ещё есть шанс уйти, если тебе это не нравится, — своих действий Сакура пусть и не прекращает, но в голосе слышится обида. Самая настоящая и наигранная, вызывающая у Учихи смешок.       — Я слишком хочу тебя, чтобы поступить так беспечно.       Он чувствует её улыбку, когда тянет к себе. Их зубы стукаются друг о друга из-за очередного поцелуя, который буквально разделяет всё на до и после. Её руки касаются его оголённой кожи на ключицах, груди. Стягивают рубашку к локтям. Всё сейчас кажется совершенно лишним. К чёрту. Сакура кусает его губу, нагибается, целует скулу, подбородок, челюсть. Зарывается пальцами в его волосы, ощущая руки Саске у себя на талии. Вздрагивает от резкости его движений. Он стаскивает с её бёдер джинсы к щиколоткам вместе с бельём, и Сакуре чертовски везёт, что при таком освещении он не видит её покрасневших от смущения щёк.       Она отпихивает комок одежды на пол, давая Саске возможность скинуть с себя рубашку и пиджак. Это даёт ей пару секунд избавить себя от кофты, после чего замечает, как Учиха на неё смотрит. Сука. Более неловкого момента у неё ещё не было, наверное. Сакуру спасает тусклый свет, но судя по тому, как Саске наклоняет голову, — он видит всё, что ему нужно. Видит так, как ему хочется. Она всё ещё стоит на кровати и теперь не понимает, почему он медлит.       — Повернись, — просит он, и Сакура делает это. — Подойди.       — Ещё раз прикажешь — я тебя заморожу, — слышится от неё, но вопреки угрозе она всё же переставляет ноги.       Сакура чувствует его руку на ягодицах. Между ними. И прежде чем она понимает, что делает, уже прогнулась в спине, пытаясь прижаться ближе. Саске проводит пальцами выше по позвоночнику и усмехается. Доходит до застёжки бюстгальтера и довольно быстро расправляется с ней, смутно видя, как пружинит ткань. Сакура охает и откидывает его в сторону.       — Забудь, что ты ведьма, поняла? — слышит она его голос и кусает губы. Молчит, потому что его пальцы уже протиснулись к промежности, скользнули по влажному входу и медленно начали изводить на хер.       — Я тебя ненавижу просто, — говорит Сакура. — Если бы знала, что это будет именно вот так… то…       — То что? — Он резко прижимает к себе так, что она слетает с кровати и шипит. Холодная бляха ремня упирается ей куда-то в поясницу. Ответа нет.       Сакура сглатывает. Ей кажется нечестным, что она полностью обнажена, а он всё ещё нет. Но эти мысли быстро отходят на второй план. Его руки на её теле. Везде. Он сжимает грудь, стискивает меж пальцев набухший сосок, а второй ползёт вниз — мягко гладит лобок и раздвигает розовые складочки. Сакура кусает губы, когда Саске надавливает на клитор, теребит и массирует его, скользит глубже, собирая влагу подушечками пальцев. Это ни разу не похоже на её собственное удовлетворение. Она тихо стонет, приоткрывая губы, и чертовски злится, что практически выключена из процесса. Что может только цепляться руками за его предплечья и заставлять сильнее сжимать её.       Тем не менее Саске видит реакцию на его действия, и это заводит ещё сильнее. Блядь, следовало раньше её трахнуть. Выбить из головы и тела Сакуры бесплодный страх нереальности их отношений.       — Саске, пожалуйста, — тихо мурлычет она, нащупывая ладонями его бёдра. Ощущает, как сквозь ткань его брюк ей в ягодицы упирается член. Сакура не хочет ждать, только не сейчас.       Лёгкое покалывание и приятное возбуждение орошают его тело от прикосновений её рук. Удивительно, но судя по холоду, который Саске чувствует поверх штанов, — Сакура не контролирует собственные силы. Должен ли этот факт пугать его?       Харуно откидывает голову ему на плечо, еле слышно мыча от удовольствия. Саске толкается в неё пальцами; небыстро, аккуратно, растягивая для себя и наслаждаясь ощущением тепла и влаги.       Но её руки продолжают быть холодными, и он вздрагивает, стоит Сакуре беспорядочно попытаться коснуться его.       — Всё-таки решила меня заморозить? — слышится его шёпот, и она хмурится, не понимает, в чём дело.       — Чт… Что? — Мысли путаются; Саске целует её в плечо.       — Твои руки. — Его губы рядом с ухом, тепло дыхания сразу вызывает по телу мурашки. Сакура вздрагивает и резко приходит в себя, словно её ударили.       — П-прости. — Она пытается отстраниться, отнять ладони. Прижимает их к груди, сталкивая локтями его кисть вниз.       — Ш-ш, — Саске пытается её удержать. Перехватывает обеими руками за талию и разворачивает к себе лицом. — Предполагаю, что чем тебе лучше, тем меньше ты можешь это контролировать.       Она сглатывает, еле видно кивая. Любой сексуальный опыт у неё кончался как-то так: всех пугал холод, ледяные прикосновения её пальцев, и всё прекращалось. Сакура не хочет сделать Саске неприятно или больно, но внизу живота всё пульсирует, как тикающий таймер бомбы. Она боится, что теперь он не настроен продолжать.       Но Саске сжимает кожу талии, скользит к пояснице и обхватывает задницу обеими руками. Так, что Сакура снова чувствует холодок от бляхи ремня, но чем дольше она так стоит, тем быстрее металл нагревается об её живот. Саске целует её, терзает губы так, как хочется, как вздумается. Кусает, лижет, посасывает. У Сакуры трясутся пальцы, но она всё равно это делает: хватает его ремень, тянет, пытаясь расстегнуть. Мысли снова путаются, контроль ломается, и она немного поддаётся панике, что сделает Саске неприятно.       — Сука, — вырывается у Сакуры, но он ловит её руки и кладёт себе на плечи.       Он весь горячий, она ощущает жар его кожи ледяными ладонями. Слышит тихое шипение и выдох рядом со своей щекой.       Сакура еле улавливает шуршание одежды, чувствует, как Саске сам избавляет себя от брюк, но не перестаёт легко зацеловывать местечко за её ухом. Она дышит через раз, облизывает губы и жмурится. Горячий член упирается ей в лобок, и Сакуре руки уже не кажутся лишними.       — Ложись. — Саске чуть отталкивает от себя.       Она упирается икрами в бортик кровати и садится. Пододвигает себя, опускает взор по его телу. Груди, прессу, облизывает взглядом. Таким восхищённым и возбуждённым, что ей всё-таки жаль, что Саске может что-то не увидеть. Ей нравится. ГосподиБоже, как ей нравится то, что она видит. Сакура облизывается, опирается на руки, ложится поперёк кровати на локти. Глаз не отводит. Смотрит, как Учиха сжимает рукой член, проводит по всей длине пару раз. И это её завораживает.       Саске усмехается. Сжимает плоть чуть сильнее, до одури приятно. И мысли о продолжении только подкидывают масла в огонь. Но больше всего неимоверно дразнит — её взгляд. Он почему-то уверен, что Сакура не в курсе. Она не смотрит ему в глаза, удовлетворяя любопытство чем-то более приятным. Её взгляд скользит по его телу, и Сакура выглядит так заворожённо. Зелёные глаза становятся яркими, на контрасте с тусклым светом ночника, но радужки почти исчезают в черноте. Светятся.       Саске делает шаг, упирается коленом в край матраса. Сакура поднимает подбородок и раздвигает для него ноги. Тянет носочек, скользя косточкой щиколотки по его боку. Он ближе. Ещё. Занимает удобную позицию, проводит руками по её упругим бёдрам, тянет к себе, закидывая на свои. Так, что его член удобно ложится между её набухших и покрасневших половых губ. Он трётся о них, проводит головкой вдоль от клитора к влажному входу, и Сакура откидывает голову, утыкается затылком в матрас, рвано выдыхая. Она тянет руку вниз, хочет коснуться себя, но холод её ладоней отталкивает. Чертыхается, почти хнычет, когда Саске продолжает издеваться.       — Если у тебя давно не было, — предупреждает он, — говори, если будет неприятно.       — Если успею, — отвечает Сакура; почему-то ей хочется рассмеяться, закончить шутку: — Перед заморозкой.       — Это не в твоих интересах, — хмыкает Саске, явно оценивая её юмор.       Он надавливает большим пальцем на клитор, массирует его и медленно направляет себя. Сакура горячая, тугая, узкая, и, блядь, это ощущается так крышесносно, что Саске замирает на доли секунд. Даёт ей привыкнуть к себе, чувствует, как сжимаются стенки влагалища вокруг него. Сакура вся извивается, сжимает в руках покрывало — то покрывается инеем. Саске это замечает. Она пытается свести колени, но упирается в его бока. Ей почти не больно. Скорее, непривычно, несколько странно, но явно становится приятнее, стоит ему продолжить теребить её клитор.       — Боже, — говорит Сакура, — это… просто…       — Нормально? — спрашивает Саске, но она быстро его перебивает:       — Это лучше, чем нормально, это…       Смешок срывается с его губ: конечно, он имел в виду совершенно другое, но какая теперь на фиг разница? Саске пытается запомнить каждое её движение, стон, выражение лица — всё, что может видеть. Его толчки становятся чуть интенсивнее, глубже. Он скользит в ней, с каждым разом заполняя собой больше. Саске смотрит, как вздрагивают её бёдра, как трясутся груди. Проводит рукой от лобка к животу. Надавливает на топорщащийся сосок, смещает ладонь в сторону и в момент, когда входит в неё определённо сильнее, наклоняется к ней. Хватает за горло, мягко надавливая, проводя большим пальцем по границе челюсти. Целует. Ласкает ртом, ухмыляясь.       Сакура поднимает руки и тут же их кидает обратно. Напрягает ладони, будто кошка выпускает когти. Холод заметно ощущается на кончиках пальцев, но ей так хочется коснуться. Обнять его.       — Боже, я так… — Сакура подстраивается под его ритм, стонет от того, какое чувство расползается по её телу. От звуков мокрых шлепков его бёдер о её ягодицы. Пытается поймать губы Саске, но промазывает, когда он целует её скулу. — Хочу трогать тебя.       — Трогай, — кидает он, скользя рукой по её ягодице и задирая ногу выше.       Сакура почти хнычет. Поднимает трясущиеся руки и с опаской опускает их на его плечи. Скользит к лопаткам, пытается объять необъятное.       Саске шипит. Чертыхается и вздрагивает от холода её прикосновений. Они будоражат, сбивают с толку, давят на таком контрасте, что кружит голову. Он почти рычит, кусая кожу на её ключицах и сразу зализывая пострадавшее место.       — Прости, — шепчет она.       Её пальцы плавятся под жаром от его спины, собирают влагу от пота, царапают короткими ноготками где-то между лопаток. И…       — Ты таешь, — слышится Сакуре.       Но она настолько отдаётся чувствам и эмоциям, которые наполняют её с каждым толчком, поцелуем и прикосновением, что слова теряют смысл. Не доходят до её восприятия. Внизу всё пульсирует, ощущение такое щекотливое, закидывающее за границы сознания, чёртово желание сильнее насадиться на его член, лишь бы быстрее то самое.       — Твои ладони тёплые, милая. — Саске целует её в подбородок, чуть стискивает зубы. Она так сильно сжимается вокруг него, что он вот-вот кончит.       — Из-за тебя, — вдруг отвечает Сакура, наконец понимая, что ей говорят. Её ладони на его пояснице, гуляют ниже, хватают за ягодицы. — Теперь бойся, чтобы я не сожгла комнату на хер, бля-я-я… — Она сжимает губы и выгибается ему навстречу. Упирается в него грудью, хрипит и кончает.       И Саске еле сдерживает стон, этот непонятный гортанный рык, продолжая двигаться в ней. Сосредоточиваться на тепле и влаге между ног. Сакура дышит через раз, жмурится и обнимает, когда оргазм накрывает и его. Саске заглушает собственный стон поцелуем; он теряется в прикосновении её языка, ласке такого охуенного маленького рта. Ему несомненно хочется найти нужное применение, но Саске подумает об этом потом.       — У меня шум в ушах, — выдыхает Сакура.       Она дрожит, наслаждается приятными спазмами, кусающими тело. Ей давно не было так хорошо.       — Очередная способность? — шутит он после недолгой тишины. Медлит, не поднимается, ощущая её тугие соски на своём торсе. Он концентрируется на этих мыслях. Такая Сакура ещё больше его возбуждает.       — Конечно, — язвит она и закатывает глаза. — Я вся состою из способностей. И, думаю, в твоём топе — ёбля мозга на первом месте.       — Есть несколько практических занятий, которые быстро поменяют расположение в рейтинговой таблице. — Сакура злопамятная, любит постоянно давить теми словами, которые её когда-то зацепили.       Саске поднимается над ней, чувствует, как её руки в свободном скольжении падают с его ягодиц. Она сразу тянется к прессу, мышцы его живота напрягаются под подушечками её пальцев. Сакуре нравится.       — Твои глаза, — говорит Саске, и она сразу щурится, — горят.       — Теперь ты понимаешь, почему ещё мне проще держаться подальше ото всех? — Сакура вздыхает.       Она правда не знала, что такое может быть. Но у неё нет причин не верить Учихе сейчас.       — Это не значит, что нельзя любить, — говорит он серьёзно, будто не о чувствах вовсе.       Сакура поднимается, отталкивается на локтях и удобно умещается у него на бёдрах. Её колени согнуты, упираются в матрас, как и его. Их тела снова соприкасаются, а руки гладят покатые плечи, выводят какие-то узоры. Сакуре нравится это делать и чувствовать, как под прикосновениями Саске напрягает мышцы. Холода на кончиках пальцев нет.       — Я никогда не говорила, что не люблю. — Она сглатывает слюну, невесомо касается его губ. Щеки, скулы, подбородка — зацеловывает везде, куда может дотянуться.       Саске хмыкает. Обнимает её, опускает ладони к пояснице, прижимает Сакуру теснее за ягодицы. И чувствует что-то действительно магическое. Она вся почти вибрирует от того, что испытывает сейчас. Это огромное необъятное нечто гораздо сильнее страха.       — Такой твой настрой мне нравится больше. — Саске слышит её тихий смешок. Сакура ёрзает на нём, опускает руки к груди и ниже, между их тел.       — Ещё бы тебе не нравилось, — она смотрит на него и явно заигрывает. — Тебе удалось холод сделать огнём. — Сакура наклоняется к его уху. — Видишь, насколько сильные эмоции ты позволил мне выпустить?       Эти сильные эмоции лишают трезвости мысли, концентрации и сосредоточенности. Дают возможность умереть, раствориться в любимом человеке, поверить в сладость светлой стороны жизни. Сакура верит в хорошее, правда. Но даже она в эту ночь не замечает, когда свет ночника тухнет с едва заметной искрой. Такой игривой и маленькой, но яркой, будто молния. Будет неплохо, если проблема всего-то в электричестве. Но в жизни Сакуры никогда и ничего просто так не происходит. Ночник падает на пол и только тогда привлекает к себе внимание. Но ненадолго. Это ведь всего лишь ночник, не так ли?       Саске отвлекает Сакуру, затягивает в омут с головой. А у неё снова шум в ушах...       Но ведь это же не плохо, правда?

***