Да слышу я тебя!

      Первый день в старшей школе. Пот мелкими каплями выступал на лице и шее из-за жары (и не только), от чего Бакуго казалось, что он вот-вот взорвётся. Нога под партой ходила ходуном, с яростью истаптывая пол. Галстук сдавливал горло и создавал иллюзию удушения, чего в конце концов Кацуки не выдержал и с силой развязал петлю, засовывая бесившую удавку поглубже в рюкзак.       Со стороны могло показаться, что Бакуго был обыкновенно взволнован первым днём в новой школе, но дело обстояло не только в этом. Кацуки уставился на дверь кабинета, ведущую в коридор. Всё его внимание было сосредоточено на этом действе, отчего внезапно прикоснувшаяся к нему тёплая ладонь напугала сильнее, чем могла. От неожиданности Бакуго резко дёрнул плечом. Обернувшись, он встретился взглядом со своим другом детства — Мидорией Изуку.       — Каччан, у тебя всё хорошо? — спросил он обеспокоенным голосом.       На самом деле Кацуки никогда не считал Изуку своим другом. Более того ненавидел парня и мечтал, чтобы тот исчез из его жизни… Ну или просто исчез.       — Отвали от меня, Деку.       Мидория, слегка опечалившись, смиренно убрал руку и сел на своё место. Бакуго продолжил наблюдать за заветной дверью, в которую в этот же момент вошёл высокий парень с ярко-красными поставленными лаком волосами. В этот миг сердце будто бы остановилось. Дыхание спёрло. Волнение вышло на какой-то новый уровень.       — Киришима! — крикнула одноклассница с розовыми кожей и волосами пока летела к вошедшему ученику в объятия.       Он ловко поймал её на руки и после нескольких секунд радости встречи в объятиях отпустил. Они громко разговаривали и смеялись, пока Киришима не решил осмотреть новый класс. Встретившись глазами с Бакуго, он остановил свой взгляд на нём и мягко ему улыбнулся, помахав рукой. Кацуки тут же отвернулся. Больше он не смотрел в сторону Киришимы.

***

      У Бакуго с детства был тяжёлый характер. Он плохо сходился с людьми из-за его стремления во всём быть лидером. Рядом не было никого, кто мог бы стоять с ним наравне: Кацуки либо боялись, либо подчинялись. Бакуго чувствовал себя одиноким, сам не зная почему.       Родители были единственными людьми, рядом с которыми это чувство отступало. Но бывали дни, когда их не было рядом, чтобы прогнать гулко пульсирующее и отдающее острой болью в душе чувство одиночества. Так и произошло в ночь, когда Кацуки исполнялось 12 лет. Мама и папа заранее извинились за своё вынужденной отсутствие на празднике сына, подарили подарок и под отстранённое «Валите уже» уехали.       Ночь была необычайно тихая и слишком жаркая для апреля. Бакуго ворочался в кровати и не мог заснуть. Ему хотелось плакать и кричать, но больше всего ему хотелось, чтобы его обняли. Одна лишь мысль о том, что у Кацуки не было возможности кого-нибудь обнять, причиняла колоссальную боль.       Любой на его месте уже давно бросился бы плакаться соулмейту и просить поддержки, чтобы было не так одиноко, но Бакуго был не из таких. Он глубоко презирал эти связи ещё с детства, когда видел людей, поглощённых любовным счастьем настолько, что на глазах превращались в дебилов. Кацуки не хотел для себя такой участи, поэтому решил, что ни за что на свете не свяжется со своим соулмейтом.       Таковой была его позиция, как он думал, непоколебимая, но сейчас Бакуго был готов на всё, лишь бы только услышать хоть чей-нибудь голос, почувствовать тепло и близость, понять, что он не одинок, что его ждут, о нём думают, что его не бросили совсем одного…       Бакуго дождался пока на часах не появятся цифры 21:27. Он закрыл глаза и сосредоточился на одной мысли.       «Привет! Меня зовут Кири…»       От неожиданно громкого голоса в голове Кацуки вскочил с кровати, оборвав установившуюся связь. Сердце забилось с бешеной скоростью. Медленно, но верно подступала паника, которая быстро перетекла в ярость. Мальчик сразу же отправился на улицу, чтобы выпустить пар.       На следующий день сосед семьи Бакуго, как обычно проспав будильник, собирался на работу второпях. Он пулей выскочил из дома и во дворе неожиданно наткнулся взглядом на подпаленное почти у самого основания дерево. У мужчины не было времени его разглядывать и разбираться в причине таких повреждений у растения, ему нужно было спешить на работу. Вскоре он об этом вовсе забыл.

***

      Вернувшись из командировки, Мицуки и Масару встретили своего сына ещё более замкнутым, раздражительным и тревожным, чем обычно.       Прошло около недели после приезда. За ужином Мицуки привычно озвучила Кацуки какое-то очередное замечание (уже никто не помнил, о чём оно было), на что мальчик неожиданно сильно вспылил, случайно разбив тарелку с едой неконтролируемым взрывом, и сразу убежал в свою комнату. Масару, как и его жена, застыл, удерживая ложку навесу около рта.       — Давай я с ним поговорю, дорогая, — предложил старший Бакуго, первым отойдя от шока.       Женщина в ответ робко кивнула несколько раз.       Предварительно постучавшись, Масару аккуратно вошёл к тихо сидящему на кровати сыну, который, нахмурившись и сложив руки на коленях, внимательно рассматривал пол, а если быть точным — одно конкретное место, на котором не было ничего примечательного. Отец подсел рядом.       — Мне очень жаль, — тут же подал голос Кацуки, повернувшись к гостю.       — Спасибо, сынок, я это ценю… У тебя что-то случилось?       Мальчик кивнул несколько раз.       — Из-за этого ты такой нервный?       Ответом были ещё два кивка.       — Тебе что-то угрожает?       — Нет.       — Мы можем как-то помочь?       Кацуки помотал головой.       — Ты справишься сам?       — Разберусь.       — Хорошо, но знай, что мы с мамой всегда рядом. Ты можешь обратиться к нам в любой момент по любому вопросу.       — Я постараюсь больше не доставлять проблем.       — Это не главное, сынок. Всё хорошо пока ты жив, здоров и в безопасности. Мы всегда будем любить тебя.       Масару крепко обнял Кацуки и поцеловал в макушку.       После разговора с отцом Бакуго стало немного легче. Но Кацуки всё равно не мог выбросить из головы голос той громкой девочки, которую он слышал в ту ночь. Этот звук преследовал мальчика по пятам и сводил с ума. За прошедшую неделю Бакуго успел тысячу раз пожалеть о том, что дал себе слабину в тот день.       Он честно держался от повторения ошибки, но в итоге сдался. Кацуки отчаянно желал вновь услышать тот самый голос.       На часах 21:27. Бакуго прикрыл глаза.       «Привет, меня зовут Киришима Эйджиро, мне одиннадцать лет. Из интересного: сегодня я получил пятёрку по литературе. Мой одноклассник показал мне свою домашнюю ящерку, когда я был у него в гостях. Она была такой красивой! Её чешуя была очень приятной на ощупь. Она заползла мне прямо на плечо, представляешь! О, а ещё сегодня…»       Бакуго заворожённо слушал сумбурную болтовню Киришимы ни о чём ещё час, пока они оба ни уснули.       В этот раз он пожалел гораздо сильнее. На третий раз сожаление было не таким большим (особенно после рассказа Эйджиро о любимом герое), а на десятый раз оно и вовсе исчезло.       И только сердце предательски болезненно ёкало, отдаваясь отголосками упрёков совести, каждый раз, когда Киришима в конце своего монолога спрашивал, слышит ли его кто-нибудь.

***

      Конечно, Кацуки знал о том, что Киришима поступит в UA. Эйджиро просто не мог про это не рассказать, но Бакуго, почему-то, не подготовился к этой встрече, на что благополучно забил, оставляя эту проблему Кацуки из будущего.       Игнорировать Киришиму и не сближаться с ним в первое время после начала учёбы было не трудно. Бакуго отпугивал окружающих своим угрожающим видом и грубым характером, и это было к лучшему, не хватало ещё друзей заводить. И лишь Мидория, изредка солнечно улыбающийся Кацуки, портил эту картину.       Всё изменилось после Спортивного фестиваля, где Эйджиро предложил Бакуго объединиться в команду. Причуда Киришимы показалась Кацуки полезной в том испытании, поэтому он не отказался. После фестиваля на практических занятиях их начали чаще ставить в паре для наиболее эффективной тренировки. Их причуды, чёрт возьми, идеально подходили друг другу! В паре с Эйджиро Бакуго не боялся использовать силу на полную мощность, а Киришима при этом тренировал выносливость и прочность.       Киришима обладал многими положительными качествами, которые Бакуго мог оценить по достоинству: он был прекрасным соперником и напарником, быстро учился действовать координировано, вычислял пробелы в атаке Кацуки почти моментально (хотя и у самого их было в избытке). Эйджиро был жизнерадостным и полон энтузиазма, но не влезал в неприятности, как к примеру Каминари Денки (ещё один их одноклассник — непоседа и разгильдяй). Он был уравновешенным, дружелюбным и старался решить любой конфликт мирным путём. Но больше всего Бакуго уважал в своём соулмейте его отвагу и целеустремлённость, достойные настоящего героя.       Многое из вышеперечисленного Кацуки знал и до личного знакомства, но сейчас ему представилась возможность рассмотреть их ещё раз с более близкого расстояния и более детально. Спортивный фестиваль разрушил в сознании Эйджиро уверенность в том, что с Кацуки Бакуго невозможно дружить, и с тех пор он преследовал своего одноклассника и терроризировал его всякими «дружескими штуками». В определённый момент Бакуго сдался и с тех пор почти каждый день красная макушка не отходила от него дальше, чем на 10 метров. И на удивление Кацуки был не против. Ему нравилось проводить время с соулмейтом, даже если он это отрицал. Нравилось вместе делать домашнее задание, тренироваться, смотреть какое-нибудь тупое аниме, и уже в конце дня слушать восторженного Киришиму по телепатической связи, который часто без умолку говорил о Бакуго.       Но Кацуки по прежнему не решался ему отвечать…

***

      — Всего лишь три ошибки, — заключил Бакуго, поднимая взгляд с тетради на Киришиму. — Ты делаешь успехи.       — Это всё благодаря тебе! — радостно выкрикнул Эйджиро, заключая друга в объятиях.       — Эй, парни, — вошёл Каминари, после чего Кацуки грубо оттолкнул Киришиму в сторону. — Мы идём мыться, вы с нами?       Класс 1-А приехал в тренировочный лагерь. Бакуго там очень нравилось. Он узнавал много нового, осваивал новые приёмы, совершенствовал выносливость — в общем, брал от этой поездки всё, а благодаря Киришиме, здесь было ещё и весело.       Кацуки расслабился. Наконец-то можно было отдохнуть от заезженных уроков и тренировок и получить новый опыт.       Оказалось, он расслабился слишком сильно.       Сердце истерично стучало от страха. Бакуго находился в руках злодеев и ничего не мог сделать. Совсем ничего. Когда картина лесного пейзажа быстро сменилась на слабо освещённую комнату, его моментально приковали к стулу, лишив возможности сбежать.       Злодеи предлагали Кацуки присоединиться к ним, говорили, что парень сможет осуществить все свои мечты, сможет вершить реальную справедливость в мире. Бакуго не слушал. Он упорно боролся до самого конца. Кацуки бы никогда не предал свои убеждения, ценности, близких ему людей ради хлипкой идеи о якобы восстановлении справедливости в обществе. Только не такими способами. Он был не согласен. Он был не таким, как они.       Бакуго находился у злодеев долго. Слишком долго. Его мысли стали заполнять сожаления. Кацуки в жизни сделал много неправильных и необдуманных вещей, за которые ему было стыдно. Он бы не оказался взаперти со злодеями, если бы они не видели в нём своего потенциального коллегу. Бакуго груб, чёрств и злобен по отношению к окружающим. Он жалел о том, что все видели его таковым. Кацуки мало говорил родителям и друзьям, что любит и уважает их, мало благодарил, мало заботился о ком-либо.       В голове крутилось одно имя.       Киришима…       Боже, как же Бакуго хотел сейчас обнять Киришиму.       Стоя на улице, Кацуки смотрел в сумеречное небо, наполненное звёздами, прокручивая в голове неприятные мысли, как вдруг в нём промелькнули несколько слипшихся друг с другом силуэтов, среди которых парень узнал своего лучшего друга.       — Бакуго! Хватайся! — кричал Эйджиро, протягивая свою руку.       Всё внутри затрепетало. Парень перестал слышать что-либо. Тело двигалось само. Кацуки пролетел несколько десятков метров, после которых ощутил крепкую хватку на своей ладони. Улыбка не сходила с лица, а слёзы сами наворачивались на глаза.       Он был спасён.       Он был в безопасности.       Он был с Киришимой.       Бакуго не мог отпустить тёплую руку Эйджиро. До самого утра они не отходили друг от друга ни на шаг.

***

      Показания в полиции, походы к психологу, расспросы учителей, одноклассников и родителей. Кацуки смертельно устал. Вся эта бесконечная возня вокруг него и вездесущая забота-тире-опека начинала выводить из себя. Хотелось простого человеческого взорвать что-нибудь в щепки и пробежать километров 10-15, а не вот это всё. Всех ведь это успокаивает и расслабляет? Если нет, то они странные, заключил для себя Бакуго.       Дополнительной занозой в заднице стал переезд в общежитие. Нет, конечно Кацуки был рад, так сказать, выпорхнуть из родного гнезда и научиться жить относительно самостоятельно, но появилось одно единственное «но», которого парень избегал всеми возможными способами, а с переездом это стало невозможным…       — Ух ты! Бакуго-бро! — держа тяжёлую коробку в руках, воскликнул Эйджиро, завидев Кацуки рядом со своей комнатой. — Мы будем жить по соседству?! Как круто.       Да уж, очень круто, саркастично подумал про себя Бакуго. Теперь эта гиперактивная красная макушка будет мелькать перед носом блондина каждый вечер, это было очевидно. Кацуки бесило лишь то, что он не против. Даже не так, он этого хотел. Мысли постоянно возвращались к образу Киришимы. Парень стал своеобразным символом безопасности, уюта, дома, тепла, любви.       Бакуго физически чувствовал, что становится до безобразия мягким из-за Эйджиро, и это пугало. А вдруг Кацуки вновь потеряет бдительность и история с злодеями повторится? Вдруг на этот раз его не спасут? Вдруг кто-то другой пострадает?       Мысли прервал стук в дверь.       Сейчас же грёбанная ночь, раздражённо подумал Бакуго, вставая с кровати и готовясь к убийству тупых одноклассников, которые столпились у его двери, хотя он сказал, что не будет участвовать в тупом показе комнат.       В проходе открытой двери показался Киришима. Совсем один. Что-то внутри Кацуки поскакало счастливым пони по зелёному полю.       — Привет, — робко улыбнулся Эйджиро, переминая ноги.       — Привет, — спокойно ответил Бакуго.       — Ты прости, что я так поздно. Можно… Мне…       Киришима неуверенно шагнул в комнату, вытягивая руки вперёд. Кацуки был в недоумении, но не отодвинулся. Эйджиро мягко обнял друга за плечи.       — Знаешь, я… Очень рад, что ты здесь. Мне тебя не хватало.       Бакуго услышал, как Киришима начал шмыгать носом. Он не часто показывал свои слёзы, ведь это «не мужественно».       — Спасибо, что спас меня, — ответил Кацуки, опустив голову на чужое плечо. Он мягко приобнял одноклассника, положив руки на спину. — Спасибо, что дружишь со мной.       Из Эйджиро вырвался короткий смешок.       — Я так за тебя волновался, — голос Киришимы сорвался. — И никто ничего не делал. Я подумал, что тебя не хотят спасать, и так испугался.       Парень плакал навзрыд, цепляясь за чужую футболку. Сердце Кацуки болезненно сжалось. Он продолжал гладить друга по спине.       — Ну всё, тихо. Я ведь здесь. Всё хорошо. Ты спас меня.       Бакуго не переставал удивляться, как простые действия Киришимы открывали самые потайные, спрятанные глубоко в потёмках его души чувства. Кацуки никогда не был таким нежным, внимательным и чутким. Он никогда и ни с кем не обнимался, сидя на своей кровати, в попытках утешить, приободрить, успокоить. Он никогда не пытался пошутить, чтобы поднять кому-то настроение. Он никогда не лежал с кем-то в обнимку на своей кровати (не считая родителей, конечно), болтая о всякой ерунде, и после этого не засыпал с ним же под боком.       Всё то новое и неизведанное внутри Бакуго, что пробуждалось после взаимодействия с Эйджиро, пугало и будоражило. Сегодня он вновь почувствовал, как стал ещё чуточку мягче. Снова из-за Киришимы. Но теперь он был не против.

***

      Так больше не может продолжаться, думал Кацуки всю последнюю неделю.       После его спасения от Лиги злодеев Бакуго стал всерьёз задумываться о своём будущем. Он помнил те мрачные мысли, крутившиеся в его голове на пороге, как тогда казалось, неминуемой смерти. Его желание почаще говорить своим близким о своей любви к ним никуда не исчезло, но от слов нужно было срочно переходить к действиям, что, собственно, Кацуки начал делать с сегодняшнего дня: похвалил новый приём Мины на тренировке (она жалобно умоляла повторить те слова ещё раз под запись диктофона, ведь ей никто не поверит на слово); назвал наряд Яойорозу красивым (он правда был красивым); целых пять раз одобряюще потрепал Каминари по голове (он правда улучшил технику владения причудой и стал чуть лучше в математике); смог побороть себя и пожал руку Деку (весь класс тогда громко ахнул, а кто-то успел снять всё действие на камеру) и, что самое невообразимое, один раз вежливо улыбнулся Урараке (она чуть не умерла от страха и пообещала искупить свою вину за что бы то ни было).       Да, пока успехи Бакуго были небольшими, но он старался, держась за обещание стать лучше. Ещё сегодня Кацуки отправился домой на семейный ужин, прилично оделся, купил маме букет цветов, а папе он тоже купил букет цветов. Они на удивление спокойно провели этот вечер под рассказы Кацуки о школе. Родители подвезли его до общежития, потому что в это время автобусы уже не ходили.       Бакуго сильно устал за этот день, но у него осталось ещё одно незаконченное дело. И, конечно, оно было связано с Киришимой. Парень вернулся в свою комнату, удобно устроился на кровати, чтобы заслушать, как Эйджиро в последний раз связывается с Кацуки, не зная его имени. Сегодня он надеялся всё рассказать своему соулмейту. Парень устал от анонимности, устал от мерзкой лжи, которую он вынужден поддерживать изо дня в день, устал, потому что не может так же открыто сказать Киришиме, что любит его, как сегодня сказал всем другим. Теперь у него будет возможность. Обязательно будет. Кацуки сделает для этого всё возможное и невозможное.       Время ровно 21:28. Бакуго закрыл глаза.       «Привет, меня зовут Киришима Эйджиро, мне 15 лет и… Это последний раз, когда я пытаюсь связаться с тобой… Мне жаль прощаться с тобой так, если это можно назвать прощанием, ведь мы даже не знакомы… За то время, что я пытался найти тебя, мне повезло встретить кое-кого замечательного и влюбиться. Понимаешь, я никогда и ни с кем не чувствовал себя настолько счастливым. Он, ну, просто обалденный! И даже если у него уже давно есть соулмейт, да конечно он у него есть, он же такой крутой! Ну, короче, я всё равно расскажу ему о своих чувствах. Сегодня. Я сделаю это сегодня. И даже если он мне откажет, я уже не смогу полюбить кого-то другого. Я это чувствую… Поэтому сегодняшним вечером я скажу тебе прощай, моя родственная душа, живи счастливо, несмотря ни на что…»       Кацуки въедался всем своим вниманием в каждое слово Эйджиро, замерев в нерешительности что-либо сделать. А что он мог сделать? Бакуго сгорал изнутри. Он ревновал, убивался от грусти, гадал, что за персона увела у него Киришиму из-под носа, а он даже не заметил, злился из-за того, что не мог и не хотел отпускать Эйджиро. Никому. Но разве он мог что-либо сделать? Нет, не мог, потому и злился.       Что же делать? Бакуго опоздал, не успел, как и во многом другом. Было попросту слишком поздно.       »…Ну и в последний раз… Ты меня слышишь?»       «Да слышу я тебя!»

***

      Это был конец, провал, крах. Кацуки впервые хотел сбежать, но бежать было некуда. От позора ещё никто не убегал.       Кацуки стоял напротив двери своей комнаты в ожидании худшего, которое настигнет его совсем скоро, и не мог пошевелиться. Бакуго слышал, как в соседней комнате что-то упало или с грохотом закрылось. В коридоре послышались громкие шаги.       — Открывай! — гаркнут Киришима по ту сторону. — Кацуки Бакуго, быстро открой эту чёртову дверь, иначе, клянусь богом, я вышибу её нахрен!       Бакуго не помнил, как дверь перед ним открылась, но сейчас его, уже крепко схвативши за плечи, больно впечатали в стену. Спина заныла. Киришима опустил голову вниз, пытался отдышаться. Подняв взгляд обратно, Эйджиро вцепился в Кацуки глазами, полными ярости и отчаяния.       — Ты, — грозно прохрипел, даже немного прорычал Киришима. Раздражение в горле вылилось в короткий кашель. — Это был ты.       По спине пробежали мурашки. Бакуго действительно ждал того, что его сейчас убьют. Расскажи кому, не поверят. Но всё происходило на самом деле, от чего Кацуки стало в разы страшнее. Конечно же, он не показывал этого. Держал своё надменно спокойное выражение лица и героически молчал в тряпочку. Ему сейчас нечего сказать. Нельзя никак себя спасти. Пока он не имел права.       — Ты слышал меня, — продолжил Эйджиро. — С каких пор?       Кацуки ничего не ответил.       — Как давно? Говори.       — С тех пор как мне исполнилось двенадцать, — приглушённо ответил Бакуго.       — Боже, так давно, — прошептал Киришима вновь опустив голову. — Как же так?       У Кацуки всегда был тяжёлый характер, значит без него не могло обойтись и на этот раз.       — А какая тебе теперь разница?       — Что? — недоумевающе спросил Киришима, пытаясь разглядеть глаза напротив.       — Что слышал. Ты же там кому-то в любви признаваться собрался. Ну так и вали к нему, чего сюда припёрся?       — Да потому что…! — Эйджиро прервался, после чего издал отчаянный рык. — Ты такой невыносимый! Это просто невозможно!       Бакуго тоже перешёл на крик:       — Значит повезло, что ты уже выбрал кого-то другого! Вон там дверь, — сказал он, кивнув в сторону, — Я тебя здесь не держу! Тебе должно быть пофиг на меня, так зачем ты пришёл сюда?! Зачем?!       — А зачем ты меня позвал?! Спустя столько лет ты наконец ответил! О, милостивый Кацуки Бакуго соизволил таки ответить, когда я готов был отказаться от него навсегда! Зачем?!       Оба замолчали, продолжая громко дышать. В крови кипел адреналин. Парни были готовы побить друг друга до потери сознания, но почему-то сдерживались.       — Я так не могу, — проговорил Киришима, после чего стремительно направился к выходу из комнаты.       Кацуки остался один. Вопросы остались без ответа, чувства — в секрете, а тело — в напряжении. Парню хотелось взорваться самому. Терпеть не было сил. Бакуго тоже сорвался к выходу, как неожиданно перед ним встал Эйджиро, держащий боксёрскую грушу, которую Кацуки прежде не видел.       — Ты куда? — спросил он.       — Прогуляться, — гаркнул Бакуго. — А вообще не твоё дело. Свали с дороги.       — Да подожди ты. Зря что ли эту штуку тащил? Я же вижу, что тебе тоже тяжело. Вместо того, чтобы дерево какое-нибудь калечить на улице, лучше мою старую грушу взорви, а я свою пойду побью, потом поговорим. Я и огнетушитель дам, на всякий случай. Встретимся внизу через час.       Кацуки послушался. В своей комнате он яростно избивал старую грушу, страшно кричал и ругался, а после избивал ещё сильнее. Причуду использовать он так и не решился, то и дело косясь взглядом на маленький баллон огнетушителя. Через полчаса Бакуго сидел в углу комнаты и плакал. Он не хотел терять Киришиму, но знал, что когда спустится вниз, это случится, и никак не мог себя к этому подготовить.       За пять минут до назначенного времени Бакуго поплёлся из комнаты в сторону лифта. Парень вновь благодарил установщиков лифта, что внутри нет этой раздражающе-успокаивающей музыки, хотя ехать в тишине тоже было неприятно.       Лифт остановился на этаже, Кацуки даже не посмотрел на каком, уткнув взгляд в пол, и вышел из железной коробки. Подняв голову, Бакуго увидел лежавших на полу и обнимающихся друг с другом Мидорию и Тодороки. Удивился ли он? В каком-то смысле да. Ожидал ли он когда-нибудь это увидеть? Да, но надеялся на обратное.       Кацуки был готов признать, что сил не хватало даже на желание подшутить над одноклассниками, поэтому он без стеснения признался им в этом вслух, развернулся обратно к лифту и уехал с всë тем же нечитаемым выражением лица.       Спустившись на первый этаж, Бакуго увидел расхаживающего из общего холла на кухню и обратно Киришиму. Он носил какие-то кружки. Кацуки осторожно приблизился.       — Привет, — отозвался Эйджиро, заметив соулмейта. — Эм… Присаживайся. Я как раз приготовил чай. С бергамотом, как ты любишь.       От такого нежного и ласкового голоса Киришимы Бакуго был готов расплакаться. Почему Эйджиро остаëтся таким заботливым после того, как Кацуки причинил ему такую боль? Почему вспоминает про его любимый чай? Почему до сих пор не избил его до полусмерти? Что творится в этой красноволосой голове?       Бакуго аккуратно присел на диван в самом его краю.       — Ха, впервые вижу тебя таким смиренным, — улыбнулся Киришима. — Будто готов умереть прямо сейчас.       Кацуки промолчал, не найдя достойного ответа и будучи неготовым соврать о том, что озвученное предположение не верно.       — Я хотел извиниться перед тобой, — поделился Эйджиро, смотря куда-то в пол.       Бакуго поднял на него недоумëнный взгляд. А Киришима не перестаëт удивлять.       — Сорвался и накричал на тебя. Прости… И… Я не хочу знать, почему ты мне не отвечал. Наверняка были причины. Но скажи, почему ответил сейчас?       Кацуки наконец-то был готов высказаться, выдать всю правду, что копилась годами. Он ждал этого освобождения очень долго и был готов к тому, что после этого последует болезненное расставание с другом навсегда.       — Я… Полюбил тебя… Сильно… Но, видимо, недостаточно, чтобы отпустить.       Киришима смотрел прямо в глаза. От этого Кацуки было ещë больнее говорить.       — Прости, я знаю, что ты уже влюблëн в кого-то. Я не буду мешать. Можем притвориться, что ничего из сегодняшнего дня не было. Я просто дал слабину. Этого больше не повторится.       Киришима неожиданно напал на Бакуго с объятиями. Ох уж эта его забота. Он пытался утешить друга, в этом Кацуки был уверен, но от объятий не отказался.       — Не говори так, — слегка дрожащим голосом прошептал Эйджиро. По спине Бакуго пробежали мурашки. — Неужели ты думаешь, что находясь рядом с тобой двадцать четыре на семь, я бы смог полюбить кого-то другого? — грустно усмехнулся Киришима.       — Я… Ты… Что? — Кацуки пребывал в шоке.       Что? Как? Когда? Почему он не заметил раньше? Как он мог пропустить что-то столь важное?       Лицо покрылось румянцем от осознание. Кажется, даже поднялась температура. Киришима оторвался от Бакуго, чтобы посмотреть на него.       — Я люблю тебя, Кацуки. Спасибо, что немного побыл трусом ради меня, — улыбнулся Эйджиро. — Позволишь мне поцеловать тебя?       — Нет, — тут же ответил Бакуго. — Не сейчас.       — Хорошо, — улыбка Киришимы стала ещë шире. — Когда ты будешь готов.       Не сдерживаясь, Эйджиро вновь крепко обнял Кацуки. Наконец-то он его нашëл. Теперь не хотелось отпускать никогда.