Вместо пауэрбанка

– Шаст, шпалы свои спрячь. Шлагбаум, бля. Серый пинает его по голени несколько раз. Не больно, так что Антону как-то пофиг. Он со сладостно-страдальческим стоном полулежа растекся вдоль диванчика в их гримерке, и свою позу звезды менять не собирается до следующего тысячелетия. Ну, или до прихода Стаса, который за шкирку вытащит их в павильон, когда декорации сменят. – Перешагнешь, – лениво отфыркивается Антон. – Или перескочишь, если так высоко. – и ржет радостно, когда Серега кидает в него подушкой и со всей своей армянской воинственностью в метр с кепкой грозится ушатать его с разворота. Позов в другом конце комнаты фыркает в поддержку, и Матвиенко переключается на новую жертву, раз уж тот сам так неосторожно себя обозначил. «Снова за Громкий вопрос доебываться будет,» – с противненьким «хе-хе» включается внутренняя шкода, и Шаст даже находит в себе силы поднять голову, чтобы иметь лучший вид на поле боя. Все равно они не в серьез. Дима давит лыбу свою интриганскую, чуть ли не пальцами хрустит от радости. Серега к нему в темпе вальса подбирается, хвостик подпрыгивает от нетерпения, ща остротами кидаться будет. – По-о-оз. Поз, вот ты мне скажи… – Пацаны, чо сидим? Что Серый там сказать хотел, Антон уже не следит. У него, как у собаки Павлова – рефлекс, и он голову поворачивает, стоит только танцующей походкой на пороге появиться Попову. Ужасающая бодрость заставляет ежиться даже на расстоянии. У них полдня съемок позади, несколько Шокеров в паре, вертящаяся комната и еще двадцать минут назад Арс с Шастом мокрые были как… как собаки, ага, ибо, блять, «Кочегары» и «Нежность». А Попов скачет довольный, девочка-припевочка, блин. Арсений комнату оглядывает, тут же с Антоном глазами встречаясь, и с понимающе-ехидной улыбкой кивает на бесплатный версус «косичка против четырёхглазки». Антон фыркает и рукой дергает лениво, снова откидываясь на спинку дивана. Он выжат, морально измучен и вообще мертв, ему двух активных бакланов под боком хватало, а тут вообще perpetuum mobile прискакал. Рядом падает еще одно тело, и Антон подскакивает несколько раз на пружинящем диване. Шаст только стонет театрально, когда его нагло двигают с пригретой серединки. – Арс, иди себе стул возьми, я тут царь горы. – А я принцесса в башне, жду принца. Двинься, уступи даме место. Попов смеется и снова его пихает, мягко, интеллигенция питерская, но настойчиво, и Антон сдается, ворча что-то на старушечье-оскорбленном. Перенимает у Арса лучшее, короче. – Давай, давай, и так все бока отлежал как амеба. Иди, подвигайся, полезно будет. У Антона аж дыхание перехватывает, как будто Арсений ему величайшее оскорбление нанес. Это он то амеба? Слышь, инфузория туфелька, он ведь и ответку кинет. Шастун прищуривается, глядя на Графа Арсения, устраивающегося на своей стороне дивана с королевским величием, а потом над его головой словно лампочка загорается. Антон сдерживает хитренькую лыбу, готовую расползтись на лице, чтобы Попов раньше времени фишку не просек. Ждет, пока мистер Вселенная устроится наконец с блаженной улыбкой… И резко закидывает на него свои ноги, растягиваясь поперек дивана как гигантский кот. «Хотя, скорее бревно,» – мелькает в голове, и Антон из последних сил сдерживает смешки. Арс смотрит на него удивленно, даже брови дугой изгибает, и Шастун готов поздравить себя с победой, но… Арсений оглядывает композицию, задерживается на разноцветных носках, а затем двигает ступни на своих коленях, укладывая поудобнее. У Антона глаза округляются. – Может, Стаса попросить тебе кровать купить сюда? Я, конечно, не против подушкой быть, но… – и тянет так игриво в конце, графиня омская, а в глазах голубых чертики прыгают. Антон на это представление смотрит и чувствует, как к нему силы возвращаются, азартом в голову вдарят, и ему прям горит – ответить надо. Шастун фыркает, цокает и… – Раз не против, можешь не только подушкой. Массаж там, знаешь, – и шевелит ступнями, невинно хлопая глазками. Шастун сам не замечает, как подбирается, в Арсения всматривается и ответа ждет. Ему прям хочется услышать что-то такое, типично поповское, с чего Антона уносит всегда, потому что… Потому что Арсе-е-ений. Попов только хмыкает, шевелит бровями игриво, и прищур у него хитрый-хитрый, как у лисы. Арсений себя театрально оглядывает, стряхивает с плеча пылинку невидимую, а потом руки вперед вытягивает и начинает пальцы разминать демонстративно. – Ну, обычно таким не занимаюсь, – а голос то, голос – святая невинность. – Но как такой просьбе отказать? Арсений вздыхает наиграно, смотрит на Антона из под ресниц, а руку одну уже кладет на щиколотку. Шастуна словно током бьет, когда Попов, легко касаясь пальцами открытого участка кожи между носком и штаниной, начинает выводить замысловатые вензеля. А Арсений глазами своими невозможными сверкает, улыбается как кот довольный и ниже по щиколотке пробирается, вторую руку подключает. Антон понимает, что залип, только когда пальцы ноги начинает холодить. Попов с него умудрился носок снять. Когда, блин?! Шастун открывает рот. Ответить же надо, постоять за свою честь, чо он тут разлегся. Но своим ответом давится, потому что Серый с другого конца комнаты орет чуть ли не на весь павильон. – Арс, ты его еще тут разложи прям! Найдите себе место без свидетелей! И ржет как не в себя. Антон достает подушку из-под головы (той, которой в него Серый и бросался, она потяжелее, прилетит ощутимей) и кидает в тот угол, где Матвиенко своим сарказмом давится и Поз понимающе глазами сверкает. Он так и не определился, в кого кидает, оба бакланы, ъуъ. Подушка в итоге не долетает, и Антон просто глаза закатывает и снова откидывается на диван, капитулируя со средним пальцем вместо белого флага. Ему и так хорошо, он не принцесса, а Арс сам пусть свою честь гетеросексуальную отстаивает, если ему надо. А Арсу, похоже, тоже не надо – он хмыкает, обещает, что опробует все сначала на Сереге, раз он такой заинтересованный, и поцелуй воздушный еще в догонку отправляет. Антон ржет. Арсений собой доволен, по нему сразу видно. А потом он снова переводит взгляд на Шастуна. – Ну так чо, – Арс проходится легко пальцами по открытой ступне и щелкает по пятке.Улыбается ехидно, – Все еще нужны услуги массажиста? А то ведь продолжу, Тош. И голос такой… Манящий. Антон снова зависает на этом «Тош». Метается взглядом с рук на свои лодыжки, а потом на лицо поднимает. Арс на него смотрит практически зазывно, губу закусил искушающее. А в глазах – такое самодовольство, буквально банер огромный висит: «Ну, давай, Тошка, попадись». Актерище, блять! Антон глаза закатывает. Ну вот, о чем речь. Арсе-е-ений. Сначала подкатывает на грани между шуткой и реальным действием (горячая рука все еще легко поглаживает ступню, но Антон точно сдавать позиции не собирается, и стойко не обращает внимания), а потом ходит пыхтит, что его снова пол-интервью спрашивали не о его сиятельной персоне, а что у них там с Антоном на личном фронте. А у них там ничего. Фанфики фанатские, и видео под музыку, Антон поржал с нескольких пару раз. – Арс, харэ меня клеить, Серегу до обморока доведешь, – Шаст улыбается шкодливо, в отместочку. Попов фыркает, руки выставляет вперед ладонями, святая невинность. – Так а я что, избавляюсь от свидетелей. С тебя Поз, – и наставляет на «вражеский угол» пальцы пистолетиком. Антон смеется так сильно, что еще ниже съезжает по дивану, когда слышит «пиу-пиу» и звук перезарядки обоймы. – А-а-арс. Ну что за человек. А у самого в голове бабочки мозг шевелят, и от усталости – ни следа. Хоть двенадцать часов еще отпахать готов. У него Арс – вместо пауэрбанка.