Три, два, раз

Табурет стоял посреди комнаты. Я сверлил его взглядом отчаянным и часто думал: «Правильно ли я поступаю? Нужно ли мне это?». А потом вспоминал его и твердо знал, что правильно. Нужно. Весна, разгар студенческих вечеринок, цветущие улицы и теплая погода. Таким мне запомнился тот самый период, когда мы с ним познакомились. Это было как раз на одном из междусобойчике. Он оказался младшим братом Дена, моего группаша, с которым я неплохо ладил, а его братишка влился в нашу компашку слишком быстро и просто. Но я уже тогда понял, что он меня зацепил. Он не был геем, это до меня дошло сразу. Но я надеялся, что он как минимум толерантен и мы хотя бы подружимся. Так и оказалось. Он был рассудительным, понимающим и спокойным. Я спустя пару встреч рассказал ему о себе. Я не скрывал ориентацию от друзей просто потому, что скрывать что-то от друзей, говорит о том, что у тебя их нет. Конечно, случались инциденты. На первом курсе большинство отсеялись из-за этого. Однако остались те, в ком я не сомневаюсь по сей день. Они принимают меня любым. Единственное, что я стал скрывать от них — свою безоговорочную влюбленность в младшенького Синицына. И вовсе не потому, что у нас большая разница в возрасте или потому, что он в отношениях. Он был младше всего на год. А отношений у него не было. Просто это казалось мне некрасивым. И, первое время, несерьёзным. Я посмотрел на свои руки, а после снова на табурет. Его вид навевал тревогу. К горлу стал подкатывать ком. И я обрадовался этому где-то в глубине души, потому что мне казалось, словно я вовсе утратил способность чувствовать. Только вот теперь я чувствовал панику, страх и давящие невыплаканные слезы. От этого не лучше. Прикрыв веки, я стал вспоминать дни проведенные с ним. Квартира Сироткина не блистала чистотой и уютом. Одинокий облезлый диван и стол с ноутом украшали зал, а на кухне кроме шкафа и старого холодильника ни черта не было. Да и в холодильнике ни черта. Изредка там встречались полупустые банки из-под энергетиков и пива. Напитки и закуски, иногда дурь, которую приносили гости. Точнее, всякая шваль, вроде нашей компашки. Но увидеть на тусе Вадима было очень неожиданно. Примерный пай-мальчик, который совсем недавно имел очаровательные кудряшки и румяные щечки, пришел с короткой стрижкой и легкой щетиной. — Дарова, Вадик, че как. Сироткин был удивлен не меньше, но все равно радушно встретил его. Вадим рассказал про наступающее окончание школы и планы на универ. Его уверенность и решительность привлекла меня в ту же минуту. Обычно, я встречался с парнями постарше, которые уже достигли своих целей, а не только-только планировали их. Но Вадим отличался от тех, кто просто строил планы. Он был целеустремленный и говорил твердо и напористо. И я удивился вдвойне. Что он вообще забыл здесь? В прокуренной квартире, с людьми, которые о будущем и не задумываются. Я тогда так и спросил: — Чего ты забыл на этой хате, Вадим? А он загадочно улыбнулся, заставив меня влюбиться окончательно, и ответил: — Да просто… по-приколу. Пацаны загоготали, а я легонько улыбнулся, осознавая, что поплыл. Я отнюдь не был влюбчивым. Часто я встречался чисто на симпатии и по принципу: «Секс хорош — пока не надоест, можно и потерпеть». Но с того момента любой секс казался мне будничным и неинтересным. Партнёры раздражали и зарождали во мне желание двинуть по первое число и уйти. Около месяца я ходил, как в воду опущенный, думал о Вадиме, хотя осознавал, что это бред полный, но не мог вытащить себя из бездны его глаз, которые снились мне каждую ночь. Карие глаза, которыми он умел улыбаться не хуже, чем ртом. Его улыбка вызывала во мне не меньшие чувства. Да и в целом он казался мне идеальным. Интересным, красивым, деликатным… Пару раз мы с ним встречались наедине. В последний раз я открылся ему как гей. Его голова метнулась в мою сторону. Он глядел на меня с любопытством и неверием. Но я хмыкнул, и выразительно посмотрел на него. Он закивал и спустя пару минут сказал: — Не, Дим, ты не переживай, я молчу, просто потому что перевариваю. Ты не думай… — Да нет, я понимаю, просто я не люблю врать друзьям. Он посмотрел на меня и улыбнулся. Черт бы побрал его улыбку. — Я понял, рад слышать, — он сделал паузу, которая показалась мне вечностью, — рад слышать, что мы друзья, и ты мне доверяешь. Он снова закивал головой и я выдохнул. Будто гора с плеч. Только вот, мои слова насчет вранья друзьям, оставались всего лишь словами. Потому что я утаил от него свою симпатию, кому я вру, свою влюбленность. Наше общение в тот вечер продлилось, будто и не было этого немного неловкого разговора. И я был очень этому рад. Только вот наше с ним дальнейшее отношение не было столь радужным. Наши встречи прекратились. Сперва он говорил, что занят поступлением, затем занят учебой, а дальше совсем перестал отвечать на мои сообщения. Я сразу понял, в чем дело. И это слегка поразило меня, ведь его старший брат прекрасно ладил со мной и до, и после каминга. Но, видно, я ошибочно считал, что братья должны иметь одинаковый взгляд на вещи. Мой пыл слегка поутих, пока мы с ним не виделись. Но стоило нам столкнуться в парке, как-то вечером, мое сердце забилось быстрее, прям как раньше. Скомканное приветствие, несмелый взгляд обоих… — Как учеба? — Да, вроде, неплохо. — Понятно, рад был тебя встретить. Я, было, собрался уходить, но его рука сжала мое предплечье, и на мой недоумевающий взгляд он ответил кроткое: — Прости. Отпустив меня, он стал оправдываться и извиняться за то, что так некрасиво прервал наше общение. Я старался придать лицу спокойное выражение, но вместо этого, прятал улыбку, как дурак, и нервно теребил лямку рюкзака. — Правда, Вадим, не стоит, я понимаю твою реакцию. — Все равно, я бы хотел как-нибудь… загладить вину? Идем, сходим в кафешку, куплю тебе твой любимый кофе. Снова взяв меня за предплечье, потянул меня вверх по улице прямиком в мою любимую кафешку, куда я, собственно, и направлялся до нашей встречи. Там мы обсудили все те месяцы, что не виделись друг с другом. Я узнал всё о его учебе. О том, что он записался на кружок театрального искусства. Там он познакомился с «качовой девчонкой», — в этот момент где-то внутри в клубок свернулось чувство ревности, — что они повстречались всего пару недель, а в этот момент сразу полегчало. Я, в свою очередь, рассказывал о работе барменом по вечерам, и о начале второго курса, который начался с конфликтов в группе. Есть один мудила, который донимает меня по поводу ориентации, но никто не знает, что я вижу его каждую свою смену в клубе аккурат между ног своего начальника. Предъявив ему это однажды, я словил по губам. И уяснил, что в случае чего, ему ничего не стоит меня убить. Ебаный, в прямом смысле, мудак. Вадим посочувствовал, и заказал мне вдобавок десерт. Я посмеялся: — Я могу тебе рассказать ещё таких историй взамен на десерты. — Обойдешься одним. Вадим хохотнул, и я почувствовал себя счастливым. Сидеть с ним в уютной кафешке и болтать обо всем — крайняя степень блаженства. Мы засиделись там до закрытия, а после ещё долго блуждали по ночному парку и не могли перестать разговаривать о книгах, фильмах и всякой ерунде, вроде трендовых мемов. Пришел домой я с любовным опьянением и долго не мог уснуть из-за перевозбуждения. Но дрочить, думая о Вадиме, до сих пор кажется мне преступлением. Я потом не смог бы смотреть ему в глаза, не смог бы свободно общаться. Это убило бы то, что между нами тогда зародилось. А поэтому я постарался отвадить от себя ту пакостную мысль, что уже начала закрадываться. Вадим оказался тем самым другом, который и в огонь, и в воду, не задавая лишних вопросов. За то недолгое время, что мы с ним дружили, он помог мне справиться со многими вещами. Чего стоил тот случай, когда мне было необходимо попасть к матери в соседний город, — Вадим оказался первым, кто предложил подвезти меня, да и ещё не требуя за это никакого вознаграждения. Он виделся мне отличным другом. Возможно, не будь у меня этой тупой влюбленности, мы подружили бы куда дольше. Хотя, скорее всего его «сучность» помешала бы этому. Это была суббота. Нет, воскресенье. Точно, это было воскресенье, тринадцатое мая. Мы зависли вдвоем в его квартире, пили пиво и смотрели разные шоу по телеку. Вадим лежал на диване, свесив ноги с подлокотников, а я сидел на полу, изредка кидая на него взгляды. — Я вижу, как ты на меня смотришь, — сказал он, стоило мне бросить очередной неосторожный взгляд. Глоток пива застрял в глотке, я потерял способность говорить. Откашлявшись, все, на что у меня хватило смелости — притвориться, что я этого не слышал. Вадим сполз ко мне на пол и легонько шлепнул меня по коленке. Я распрямил ноги и стал пялиться на бутылку пива. Хорошее пиво, нужно будет взять ящиков пять, когда приду домой, чтобы набухаться вхлам. — Ты слышал меня, — Вадим пытался поймать мой взгляд, но я упрямо смотрел то на пол, то на бутылку. Левой рукой он, схватив меня за подбородок, повернул меня к себе. Пристально взглянув в глаза, он поддался вперед и грубо коснулся моих губ. Сердце гулко стучало в грудной клетке, а щеки вмиг стали красными. Я убрал его руку с лица и углубил поцелуй. Пусть, это может мне дорогого стоить, но он первый начал. Повалив меня на спину, он стал расстегивать ширинку моих брюк. Я был в ужасе, ведь нисколько не готовился к такому повороту событий. Сжав его руки, я разорвал поцелуй и оттолкнул Вадима. — Что? — глаза Вадима лихорадочно блестели, а губы были влажные и красные от поцелуев. Неужели, я выглядел примерно так же? — Я не готов, прости. — Но, можно ведь, — Вадим выразительно на меня посмотрел, но к его несчастью, я совершенно не понимал, чего он от меня хочет. — Ну, может, отсосешь? То, как быстро вытянулось от удивления мое лицо — словами не передать. Оглядываясь назад, я бы отказал, послал, посмеявшись, ушел, но не делал бы этого. Но я был влюблен, а он смотрел на меня так, будто бы испытывал те же чувства. — Да, — я кивнул головой, — да, почему бы и нет? — он улыбнулся и сексуально прикусил губу. Тогда я поплыл окончательно, он это понял. Сняв с себя брюки, он отдался в мое распоряжение. Это был мой первый опыт минета. Во всех смыслах. Поэтому я действовал аккуратно и настороженно, но Вадим хотел страсти и ласк. Он трахал мой рот, не задумываясь обо мне. Он пользовался им, не замечая, как я царапаю его ляжки от безысходности. Я еле сдерживал рвоту, терпел боль и отсутствие воздуха в легких. Кончая, он притянул меня особенно близко, изливаясь в измученное горло. Откинув меня в сторону, он натянул белье и ушел в ванну, оставив меня лежать на полу. Из глаз текли слезы, я лихорадочно втягивал воздух, и тщетно пытался встать. Из-за сосредоточенной боли в горле, я не заметил, как сильно затекли мои ноги. Я пытался размять ноги, когда в комнату вернулся Вадим. — Ты еще здесь? — сказал он безэмоционально и вернулся на свое место на диване. — Какого черта? — обида плескалась во мне, пока он смотрел на мои жалкие попытки нормально идти и говорить. Вадим не ответил. Прихрамывая, я забрал свои вещи и ушёл к себе. Всю ту ночь я провел лежа в ванной. Вода была прохладной, но я будто перестал чувствовать любые чувства. Я думал, что буду рыдать без передышки, стану швырять вещи, напишу Вадиму, какой он урод, но всё оказалось куда хуже. Я просто лежал в холодной воде и не чувствовал ничего. Быть пустым — самое отвратительное состояние, которое со мной случалось. Следующим утром я не стал ломать драму. Собрался на пары и просто жил день, пытаясь снова что-то почувствовать. К вечеру мне написал Вадим. Раскаивался и просил дать ему второй шанс. В тот момент у меня перехватило дыхание. Я принялся оправдывать действия Вадима, параллельно подготавливая себя в ванной. Он хотел доказать мне, что у него ко мне всё серьезно. Пригласил на ужин и даже сам заехал за мной. По дороге в машине повисло молчание. Вадим нервно сжимал руль, а я теребил небрежно завязанный галстук. В мыслях крутились вопросы, вроде: «Черт, зачем я вообще нацепил этот галстук, нужно было обойтись обычной рубашкой…». Как же сейчас смешно это вспоминать. Ведь думать нужно было далеко не о галстуке, и о том, правильно ли я выгляжу. Стоило обратить внимание на то, как Вадим кусает губы, как лезет в телефон, стоит только услышать звук уведомления, как после странно усмехается. Ужин прошел никак. Его просто не было. Как только мы перешли порог его квартиры, он грубо поцеловал меня, стараясь протолкнуть свой чертов язык как можно глубже. Я подумал, что я желанный. Мне казалось, что я вызываю необузданную страсть, и я настолько от этого кайфовал, что, видимо, напрочь забыл о существовании в моем черепе мозга. Он трогал меня везде, стягивал с меня одежду, и самозабвенно рычал, когда я царапал его плечи. Оставив меня совсем без одежды, он быстро поцеловал меня и отошёл за презервативами в другую комнату. Я распластался на кровати и счастливо улыбался. Но, стоило мне повернуть голову в сторону его рабочего стола, мое внимание привлек красный огонек. «Нет, нет, нет, только не это!» — это была моя единственная мысль в тот момент. За дверью послышались шаги. Я пожалел, что не подбежал проверить свои догадки сразу, поэтому, как только он зашел, уже раздетый, с раскатанным на возбужденном члене презервативом, я спросил: — Ты снимаешь? — Не понял? Снимаю что? — он улыбнулся, проводя рукой по голому торсу. Я указал на мигающий красный огонек. Вадим ухмыльнулся. — Заметил все-таки. Я молил о том, чтобы это оказалось неправдой и мне просто показалось, но он действительно хотел запечатлеть наш секс, не спросив меня. — На кой черт тебе видеозапись с нашим сексом? — я встал, накинув на себя плед. Вадим вдруг оскалился. — Это прямой эфир, ребята ждут представления, не более. Я замер. Кто-то уже видел это. Всё, что происходило тогда в спальне. Я направился к выходу, но Вадим перехватил меня и кинул обратно на кровать. — Ребята ждут представления. Он навалился на меня сверху и всё, что я мог делать — неподвижно лежать, страшась сопротивляться. В моей голове пролетали тысячи вопросов. Я снова чувствовал себя пустым, несмотря на жгучую боль из-за вдалбливающегося в меня члена. Вадим глухо дышал мне в шею, держа мои запястья над моей головой. Я чувствовал, как по моим щекам текли слезы, но я ничего не чувствовал. Только лишь думал «Почему?». Вадим был таким хорошим другом, да и человеком в целом. Точнее, так мне казалось. Он был отзывчивым и добрым. Готов был выслушать и дать совет, а теперь он насилует мое замершее тело, записывая это все для каких-то ребят. Кончив, он рыкнул особенно громко и выскользнул из моего тела. — Надеюсь, вам понравилось. Не зря же я старался. — Хохотал Вадим, идя к камере с раскинутыми в стороны руками. Я посмотрел на свои красные запястья и молча встал с кровати. Собрал свои вещи и вышел из комнаты, пока Вадим копался в ноутбуке. Он не сказал ни слова. И я был этому рад. Я просто ушел, осмысливая произошедшее, не зная, куда себя деть. До дома я шел пешком. В голове был белый шум, изредка я вспоминал рваное дыхание Вадима, от которого хотелось рыдать. И я рыдал. В этот раз пустота заполнилась звенящей тоской и чувством абсолютного одиночества. Вадим — мудак. Теперь в этом был уверен. Я бежал по лестнице поднимаясь в свою квартиру, из глаз капали слезы, но единственное, к чему я бежал — лечь в холодную ванну и отмыться от ощущения Вадима. Я чувствовал его хватку на запястьях, его дыхание, его мокрый торс. Мне хотелось сорвать с себя кожу. После мочалки даже остались пару ссадин. Я тер себя с неконтролируемой силой. Я ничего не мог поделать с собой. Я был раздавлен и убит. Признаться честно, я до сих пор убит внутри. Он заставил меня потерять веру в любовь, он подорвал мое доверие к людям. Он убил меня морально, из-за чего я принял решение убить себя физически. Я не готовился к самоубийству. Я даже всё еще не решил, каким способом я уйду из жизни. У меня была стопка канцелярских лезвий. Пару пачек снотворного, которое мне выписывал врач. Действительно сильный препарат, должен срубить меня, если выпью пластинку. Но самое привлекательное было в висящей на потолке веревке. Раньше там висела груша, которую я изредка вяло боксировал. Подарок от отца. Он всегда хотел воспитать из меня мужчину. Бокс, хоккей, футбол, на какие только «мальчишеские» секции я не ходил. Но у него не получилось. На боксе я встретил парня, с которым впервые поцеловался, на хоккее — первая дрочка, только на футболе мне было не до парней, потому что уже встречался с хоккеистом. Вадим убил во мне любое желание новой близости, отношений, знакомств. Я зациклился на его дыхании, на его потной коже, которая терлась о мою. Я до сих пор все ещё там. В его спальне, обездвиженный и пустой. На протяжении недели каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту от страха, что это повториться. Во снах я вырываюсь и пытаюсь кричать, но он берет надо мной верх. И я больше так не могу. Его грубая ухмылка отпечалась у меня на подкорке и не дает покоя. Рывком я поднимаюсь с пола и подхожу к табурету. Проверив его устойчивость, я встаю сверху. Петля напротив моего лица слегка колышется. Вдох-выдох. Я надеваю ее на шею, в последний раз в моей голове вспоминается фраза Вадима: «Ребята ждут представления».  — Раз, два, три.