Хватит жрать мою бумагу!

Какая это кружка кофе по счету? Шестая? Восьмая? Быть может, десятая? Шастун не мог ответить на этот вопрос точно. На часах уже давно за полночь, но он все еще корчится за этими чертовыми графиками и диаграммами. Работа есть работа и с ней ничего не поделаешь — кота нужно на что-то кормить, а на себя, в целом, всё равно. Принтер, стоявший рядом с компьютером, то и дело распечатывает уже восьмидесятый по счету лист с очередной кучей непонятного текста. Завтра всю эту документацию нужно будет сдать начальству и молить все существующие силы о том, чтобы переделывать ничего не пришлось. К счастью, уже шестьдесят процентов всей работы было выполнено. Ещё часик или полтора и Антон закончит, и со спокойной душой упадет на кровать, засыпая без лишних мыслей. Рука тянется к пачке с бумагой, но, на удивление, та оказывается абсолютно пустой, что нонсенс, ведь сегодня утром Шастун купил абсолютно новую! Триста пятьдесят листов, из которых использовал он максимум сотню. Так где-же остальные?.. Расследованием этого загадочного дела парень решает не заниматься, ведь ему дорога буквально каждая минута. Последний распечатанный лист отправляется в общую стопку, а с губ Антона срывается облегченный вздох. Нет времени даже на душ, поэтому он устало ползет в сторону своей спальни, забирается на кровать и буквально вырубается. Боже, наконец-то! А еще Шастуну нравится рисовать. Поделать с этим нечего — с самого детства ему что-то ударило в голову и он очень пристрастился к этому увлечению. Да и ничего плохого в этом не было, творчество — это ведь прекрасно. Буквально всё своё свободное время Антон уделял рисованию и, в целом, эта привычка у него не исчезла, поэтому в субботу, в свой выходной, парень заранее закупился несколькими пачками А4 и карандашами (старые, по иронии судьбы, либо затупились, либо сломались, либо были погрызаны, когда Шастун чересчур начинал нервничать или просто о чем-то задумывался). Антону нравится сидеть за столиком вечерами и рисовать что-нибудь. Рисовать не для всеобщего обозрения, а для себя, так скажем, для души. Порой его рисунки даже слишком странные и посторонние люди не смогли бы разглядеть в них даже малейшие очертания чего-то адекватного, но главное, что Тоше нравится. Творчество — есть творчество, и оно прекрасно в любых своих проявлениях. Как за работой, так и за рисованием Шастун проводит достаточно большое количество времени. Это занятие действительно приносит ему удовольствие и помогает расслабиться, потренировать фантазию. Сейчас Антон вновь рисует какую-то бесформенную фигуру. Он вертит лист туда-сюда, стараясь разглядеть в этой самой фигуре что-то, на что можно будет опираться, чтобы продолжить проработку деталей рисунка. Жаль только, что по истечении получаса, лист был безжалостно отброшен в сторону, почти на самый край стола. Рука тянется к упаковке — Антон берет новый лист бумаги и снова старательно ведет по ней карандашом. Подобных попыток было около десятка, но в каждой работе Антон был чем-то недоволен, начиная всё сначала из-за обычных мелочей. На правой стороне рабочего места парня уже образовалась неаккуратная кучка изрисованной бумаги. Что уж — Шаст у нас перфекционист. Именно поэтому он решает предпринять еще одну попытку и протягивает руку к картонной коробке с бумагой. И, черт возьми, она оказывается абсолютно пуста! Ни единого листочка не осталось, хотя рядом с Антоном лежит лишь пятнадцать от силы! Шастун уже хочет встать и заглянуть в проем между стеной и столом — мало ли, вдруг остальная бумага просто каким-то чудом умудрилась упасть туда. Однако сделать это он не успевает — за спиной раздается задумчивый голос: — красивенько... В этот момент Антон чуть ли не падает со стула, вздрагивая и оборачиваясь. Позади него стоит мужчина и с интересом изучает рисунок, который Шастун ранее выбросил в кучу к остальным. — тебе он больше не нужен? — Антон лишь с испуганным видом мотает головой в ответ, на что этот странный человек улыбается. — я тогда возьму это? Далее происходит то, чего парень ожидает в последнюю очередь. Этот голубоглазый брюнет просто-напросто берет и откусывает листок, спокойно его проглатывая. Конечно, хорошо что Антон теперь узнал, куда пропадают все его листы, но если, черт возьми, правда такая, то лучше бы он о ней просто не знал. « Что еще за наркомания? Уму непостижимо! Дуристика! Как такое вообще может быть? » — проносится в голове у Шастуна, пока он пытается переварить происходящее. Загадочный пожиратель листочков тем временем тянется за новым, и тогда Антон резко хватает оставшиеся листы и прижимает их к груди. — Нет! Я не отдам их! Это последние! — Мотая головой из стороны в сторону, визжит он. — Нет! Помогите, оно жрет мою бумагу! ~ — Антоша, Антошенька, спокойно, мы дадим тебе новую, никто твою бумагу не съест, — успокаивает Шастуна зашедшая в палату медсестра. — давай, миленький, давай, вставай. Сейчас укольчик тебе сделаем, потом спать ляжешь, а на утро мы дадим тебе новую бумагу и ты будешь рисовать. Давай, пойдем, доктор тебя уже заждался. — Нет, ну вы видели?! — Смеется Антон, тыча пальцем в пустоту. — Этот нахал еще и лыбится! Знали бы вы, как много он у меня бумаги сожрал, вы просто не представляете! Он такой козел, кошмар! — Да-да, Антошенька, просто ужасный. — Заталкивая юношу в кабинет, произносит девушка. — Давай, снимай рубашечку и подставь дяденьке доктору шею. Спустя десять минут заснувшего Шастуна вновь одевают в смирительную рубашку и уносят в его палату, а медсестра с главврачом остаются наедине, лишь тяжело вздыхая. — сергей борисович, кажется, нужно давать ему больнее сильнодействующие препараты – эти совсем не работают. — Качает головой девушка. — Сначала говорит про какое-то лицо в сметане, а теперь несет какую-то чушь про мужика, который бумагу жрёт. — привыкай, дорогая моя, Шастун у нас с прибабахом...