Secret Road

- Который час? - Около восьми. Не знаю точно, я часы потерял. - Вот как. Должно быть, сейчас уже закат? - Именно.       Я держал руль правой рукой, положив левую на подлокотник. Тихо едем – шестьдесят километров в час. Ветер путается в моих волосах, негромко из магнитолы звучит пение гитары Марти Фридмана. Пейзаж не меняется – степь, степь, степь… никого и ничего вокруг. Умиротворение. На пассажирском месте справа от меня сидит мой отец, изредка поправляя чёрные непроницаемые очки. - Тис, - обратился ко мне отец по старому школьному прозвищу, - по моему внутреннему компасу, мы едем на запад. Это так? - Да, пап, как обычно, ты угадал.       Он этого не увидел, но я тепло улыбнулся, на пару секунд переведя взгляд с ровной прямой дороги на него. - Навстречу закату едем, - вновь подметил отец. - Да. - Расскажи, какой он сегодня. - Кто? - Как – «кто»? Закат, конечно. - Не думаю, что чем-то отличается от предыдущих. Ты ведь помнишь закаты. Алые, розоватые, чуть с рыжиной. - Не понял ты меня. Не картинку опиши перед своими глазами – её значение. «Глаза – зеркало души», помнишь? Само по себе зеркало – глупая стекляшка, не показывающая ни капли истины. Истина – вот здесь, - сказал он, неожиданно точно положив мне руку чуть левее солнечного сплетения, - расскажи мне об этой истине.       Я внимательнее вгляделся в буйство небесных красок. Яркое пламя касалось своими обрывистыми языками редких облаков, подкрашивая их края в насыщенные цвета. Чуть выше небо было мягко-оранжевым. Я тут же почему-то вспомнил предновогоднюю суету лет двадцать назад, когда мне было… Не помню, сколько точно – около четырнадцати. - Небо чуть выше – как мандариновая кожура. Помню, как нас с братом послали за апельсинами в подвал, мы и взяли пакетик с этикеткой «Апельсины 1 кг», не посмотрев, что там внутри. Приносим наверх, высыпаем в тарелку – а там мандарины.       Отец коротко усмехнулся, задумчиво почесав щетину на подбородке.       Я стал вглядываться в небо дальше. Облако, окрашенное в розоватые тона, имело необычную форму – похоже то ли на разъярённого дракона, то ли на спящего медведя. Неровные края, его двойственная сущность - что-то оно мне напоминает. Кажется, я даже припоминаю, что. - В двадцать лет меня разрывало на части нежелание учиться в физтехе и осознание того, что я должен его закончить - причём, я сам тогда не понимал, зачем. Я взял себя в руки и решил идти дальше - потому ты и не знаешь, что у меня вообще такие мысли были. А потом я преспокойно пошёл, куда всю жизнь и хотел. То, что у меня два высших, мне ещё ни разу не помешало. - А я вот всегда тебе говорил - сначала серьёзное образование, а потом уже - свои мечты осуществлять! - Вообще-то это мама говорила.       Теперь я внимательнее изучал длинную полоску красного цвета, тянувшуюся вдоль всего горизонта. Широкая, ровная, с золотыми вкраплениями от лучей солнца. Она напоминала собой заветную ленточку "Выпускник", которая для меня не значила абсолютно ничего. - Ещё я здесь вижу свой последний звонок в девятом классе. Он был такой же последний, как прощальный концерт Аллы Пугачёвой - мне предстояло ещё несколько сотен таких выдержать. Но даже тогда я чувствовал какое-то облегчение - чуть-чуть осталось. Если сравнивать, то, конечно, два года - это тебе далеко не девять лет. - Ты правильно поступил тогда, Тис. Я столько раз пожалел, что на учёбу плюнул и после девятого ушёл с еле-еле натянутыми тройками - ты не представляешь... Ты молодец, Тис.       Он потрепал меня по плечу, с лёгкой грустью вздохнув. Небо потемнело на пару тонов. Более густые облака стали мистическо-фиолетовыми, как дымка в хрустальном шаре предсказательницы. Ходил я как-то к одной старухе-ясновидящей... Это немыслимо - я, серьёзный человек, - и к ясновидящей! Но это было скорее в научных целях. Обычный эксперимент, ничего сверхъестественного. - Я как-то ходил к одной прорицательнице, и она мне заявила, что я - "Стрела Судьбы". Потом сказала, что я хороший человек.       Прежде чем продолжить наш разговор, отец пару минут помолчал, вдумчиво перебирая пальцами сумеречный воздух, будто ткань. - И это всё ты увидел в закате? - наконец спросил он. - Хмм... Да? - Нет, не совсем так. Это закат увидел всё это в тебе. Ты открылся перед ним - скажи, стало светлее на душе? - Стало, конечно стало! - Прошло уже где-то минут двадцать - значит, потемнело. Это закат тебе свой свет отдал.       Я пригладил волосы на затылке и стал обдумывать только что услышанное.       Гитара Марти Фридмана сменилась на исполненный светлой печали голос Брюса Дикинсона. "Wasting Love"... Обожаю её всей душой. Отец, кажется, заснул. А я продолжал следить за неизменной дорогой, слушая ровное гудение исправного двигателя...