День, когда всё пошло прахом

      Свет, камеры, шум зрителей и голос Паши, объявляющий о его выходе. Антон невероятно устал, но всё равно отталкивает собственные переживания на задний план и с радостной улыбкой выбегает на сцену, приветствуя зрителей и уже второй раз — Пашу и остальных импровизаторов.       А затем целый час постоянные крики, ужасная головная боль и незамеченные взволнованные взгляды…       Нет, Антон безумно любил эту свою работу, однако спустя столько выпусков он уже чувствовал, что выдохся. Ему был нужен отпуск, но Шеминов лишь крутил пальцем у виска и объявлял о туре в несколько городов (и хорошо, если только в три) за несколько дней.       Но спустя всё это время, проведенное в свете софитов, Антон привык притворяться и врать, что с ним все хорошо даже на вопросы Матвиенко, который, обычно, не лез в чужие дела, зная, что личное — это личное.        — Тох, ты в порядке?       После окончания сегодняшнего концерта Антон как можно скорее скрылся в своей гримёрке, однако не учел, что Дима отправится за ним.        — Да просто кошмары в последнее время сниться начали, — врать лучшему другу Антон тоже уже привык. — Не высыпаюсь, вот и хожу как непонятно кто. Все в порядке, Поз, не переживай.        — Уверен? — Дима скептически поднял бровь и сложил руки на груди, опираясь спиной о дверь.       Антон чуть сильнее сжал ладонями край стола и через зеркало кинул взгляд на друга.        — Абсолютно, — глядя в глаза друга подобным образом, Антон чувствовал себя совсем немного, но увереннее.       Если бы ему пришлось глядеть на волнующегося Диму напрямую, то Антон бы обязательно опустил взгляд, но сейчас он всё же сумел его выдержать.        — Хорошо, — Дима выдохнул, но ни капли другу не поверил. — Просто помни, что ты всегда можешь на меня положиться.        — Конечно, Поз, спасибо, но всё и правда в порядке, — Антон улыбнулся, мысленно посмеявшись над тем, какой натянутой вышла эта улыбка.       Дима же кинул придирчивый взгляд на друга, но, не найдя за что бы ему зацепиться, лишь тяжело выдохнул и, покачав головой, вышел из гримёрки, оставляя Антона со своими мыслями и проблемами. Дима прекрасно помнил все моменты, когда Антон убеждал его в подобном — обычно на следующий же день он оказывался у двери в квартиру Димы и вываливал на друга кипу своих надуманных проблем.       Но в этот раз было что-то, что Позова волновало сильнее — Антон показался ему не просто чем-то обеспокоенным или уставшим. Он показался ему сломавшимся, пока снова не пошел в роль…       А сам Антон же, стоило за другом закрыться двери, посмотрел на свое отражение, закрыл дверь на замок и спиной проскользил на пол, утыкаясь лбом в колени и не глядя находя выключатель.       Теперь парень сидел в темноте и слышал веселые голоса друзей и остальной команды по ту сторону двери. Вот только присоединяться к ним не было никакого желания.       А спустя десять минут Антон позволил себе включить фонарик на телефоне и закатать рукава черной толстовки до локтя.       Открывшаяся ему картина раньше могла бы вызвать только ужас, но сейчас Антон лишь провел пальцем правой руки по кровоточащему шраму на запястье и с каким-то мазохистским удовольствием немного надавил на него, наблюдая, как крови становится больше — узнай об этом Дима или кто любой, то точно бы попытались образумить парня, а в ином случае и пару раз врезать, чтобы привести в себя.       Вот только сейчас их не было — был только Антон, его уже начавшееся выгорание и кровоточащие шрамы на обоих запястьях…

***

      Как Антон добрался домой, он уже и не помнил — помнил только, что уходил уже одним из последних, чем удивил Шеминова и Волю, помнящих, что парень сбегал одним из первых, не желая особо сильно попадаться фанатам.       Но факт остаётся фактом: Антон сейчас дома. Если быть точнее, то в ванной комнате — держит руки над раковиной и со смесью ужаса и благоговения смотрит на исполосованные новыми кровоточащими шрамами запястья.       От созерцания всего этого Антона отвлёк звук пришедшего уведомления. Пачкая телефон в крови, парень разблокировал его и зашёл в общую беседу «Импровизации». Оказалось, что Шеминов, к удивлению всех, дал им двухнедельный отпуск, чтобы «пришли в себя».       Отложив телефон, Антон смотрел на мгновенно появлявшиеся сообщения от друзей, пытавшихся узнать причину такой щедрости, а сам протянул руки под теплую воду и, дождавшись, когда кровь станет идти чуть слабее, достал из шкафчика бинт и стал перематывать руки от запястий до локтей.       Пожалуй, эти две недели будут для него очень тяжёлыми, хотя он и сам раньше просил о них…       И, как и предполагал Антон, уже на следующий день ему позвонил Дима и предложил всей компанией выбраться куда-то в бар. Вот только Антон отказался, сославшись, что уже купил билет на поезд домой и обещал маме приехать как можно скорее.       Позов спорить не стал, решив, что в компании семьи друг придет в себя. Вот только о том, что Антон мог вообще не поехать никуда и просто соврать ему, Дима как-то даже не задумался.       А жаль, ведь именно так Антон и поступил, засев в квартире на все эти две недели, не отвечая на звонки друзей и медленно убивая себя сигаретами и новыми шрамами…       На самом деле, парень думал, что последнее пройдет, стоит ему немного отдохнуть от всего и всех, вот только это, как оказалось, вошло в привычку — минимум раз в день оставлять на не так давно гладкой коже рук новые шрамы.       Но Антон понимал, что его в течение долгого времени (до самого начала съёмок уж точно) никто не будет искать, а потому это и стало единственным, что удерживало парня от слишком глубоких порезов, должных привести к смерти.       Вот только к концу второй недели кое-что пошло иначе намеченному пути Антона.       Стоило ему полоснуть чистым лезвием по коже, на которой уже почти не осталось живого места, и дождаться проступивших темных капель, как в дверь позвонили.       Вздрогнув, отвыкши от этого звука, Антон замер, надеясь, что непрошеный гость уйдет, решив, что его нет дома. Вот только гость этот оказался слишком настойчивым, и, психанув, Антон прямо так — с двухнедельной щетиной, в растянутой домашней футболке, серых спортивных штанах и с кровоточащей рукой направился к двери и распахнул её, не удосужившись даже спросить кто там или посмотреть в глазок.       Но стоило Антону распахнуть дверь, как он замер с ужасом в глазах и слишком поспешно спрятал кровоточащую руку за спину, что не укрылось от глаз парня, стоящего в подъезде.        — Твоя мама сказала, что ты не собирался к ней приезжать, — раздался спокойный голос стоящего напротив Арсения. Однако голубые глаза все равно выдавали беспокойство, осматривая друга. — Пустишь внутрь?        — Зачем ты пришел? — при взгляде на Попова Антон слишком ярко прочувствовал все те чувства, которые ещё до их внезапного отпуска хотел утопить в сигаретах и шрамах.       Вот только Антон, как бы ему этого ни хотелось, всё же не смог просто закрыть дверь перед носом друга, а потому чуть подвинулся, позволяя Арсению войти.        — Я волновался, Шаст, что ты устроил? — Арсений нахмурился и щёлкнул выключателем, вздрагивая, когда мягкий свет осветил лицо Шастуна, показывая и осунутость и почти трупную бледность. — Серёга и Поз считают, что ты у матери. Я не захотел им говорить правду… Так что случилось?        — Я не хочу это обсуждать, — Антон неуверенно сглотнул, сжимая всё ещё спрятанную за спину руку в кулак и надеясь, что его поза выглядит вполне обычно и не вызывает вопросов. — Если это все, то ты можешь не переживать и идти. Или я могу напоить тебя чаем, и тогда пойдешь, — Антон убрал и вторую руку, переминаясь с пятки на носок и надеясь, что Попов не заметил шрамов на руке.       Новые на ней появились лишь несколько дней назад (если забыть о сегодняшнем), и уже хотя и не кровоточили, но были красными и болели при неаккуратном прикосновении.        — Тогда я не откажусь от чая, — улыбнулся Арсений, хотя во всей его позе сквозило напряжение от неожиданности — Антон встретил его холоднее, чем изначально думал актёр.        — Тогда проходи на кухню и ставь чайник, а я сейчас подойду, — Антон махнул головой в сторону кухни и вернулся в ванную, стоило Попову пройти мимо. — Вот не мог ты, сука, забыть обо мне на эти две недели, — тихо прошептал парень, пряча окровавленное лезвие, смывая кровь с раковины и перематывая всё ещё кровоточащие новые шрамы, удивляясь, как кровь в коридоре не полилась на пол.       Вот только думать об этом было некогда, а потому парень натянул на футболку первую попавшуюся мастерку и вышел.       Арсений на кухне уже заливал кипяток в кружки и выглядел в глазах Антона сейчас как чёртов сон. Или же Рай, если парень вдруг всё же переборщил с глубиной шрама.       «Скорее в Ад, — подсказало Антону его подсознание, — Арс так близко, но к нему даже притронуться нельзя».       От понимания этого Антон даже хмыкнул и отрицательно помахал головой, когда Арсений кинул на него заинтересованно-выжидающий взгляд.        — Ты угощайся, — Шастун достал из верхнего ящика пакет с печеньем и сел напротив. — Ничего другого предложить не могу, — Антон развёл руками.        — Ничего страшного, — чуть приулыбнулся Арсений, внимательно оглядывая друга. — Так что с тобой случилось? Ты на последних концертах был каким-то уставшим, а сейчас, если честно, ещё хуже.        — У меня всё в порядке, — Антон отвёл взгляд и встал, собираясь подойти к окну.       Вот только Арсений решил, что говорить будет лучше, если глядеть друг другу в лицо, а потому слишком резко схватил парня за руку.        — Подожди, — попросил Попов, но замер, когда Антон вздрогнул и чуть было не пролил чай, замирая и не оборачиваясь. — Антон?       Глядя в напрягшуюся спину, Арсений пальцами нащупал под рукавами черной мастерки несколько узелков, а потом нахмурился, когда в мыслях всплыла вполне понятная причина.        — А теперь повернись ко мне и скажи, что это не то, о чём я подумал, — Арсений отставил от себя чай и встал.       Антон вздохнул, освободил руку из чужой хватки и отошёл на шаг, отставляя чашку чая и закуривая.        — Я не думаю, что это будет хорошей идеей, — спокойно, но тихо ответил Антон. — Тебе будет лучше уйти.       Вот только Арсений почти никогда никого не слушал, а потому без особого сопротивления задрал рукав мастерки.        — Антон, ну нахера?! — когда Арсений только нащупал узелок бинта, то он ожидал увидеть несколько небольших порезов, однако когда он увидел, что рука замотана почти полностью, то в мыслях не пронеслось ничего, кроме короткого, но емкого «Блять».        — Тебе не понять, — зелёные глаза наткнулись на магнитик на холодильнике и замерли на нем, не желая встречаться с двумя встревоженными голубыми океанами.        — Так объясни, — тихо попросил Арсений, забирая из рук Антона сигарету и выбрасывая ее в окно.        — Зачем? — устало спросил Антон и наконец-то перевёл взгляд на друга. — Тебе это ничего не даст. Как и мне, в принципе, тоже…        — Твою мать, Антон!!!       Вдруг повысил голос Арсений и схватил неожидавшего такого Антона за лацканы рубашки, прикладывая спиной до глухого стона о холодильник.        — Какого хуя?! Живо говори, из-за какой такой еботины ты это делаешь!       Голубые глаза так и горели яростью и желанием выбить всю дурь из Антона.       Глядя на Арсения, парень внимательно подмечал все линии и изгибы, понимая, что после его следующей выходки актер вполне возможно и не посмотрит на него больше.       Но терять момент Антон больше не стал и, поднеся руку к щеке удивившегося Арсения, быстро наклонился и поцеловал.       Арсений на поцелуй не ответил, замерев, а Антон не стал пользоваться приоткрытыми от шока губами того и отстранился, грустно усмехаясь.        — Ты получил ответ на свой вопрос? — сначала Антону казалось, что это будет хорошей идеей, но вот сейчас он понял, что дальнейшее развитие их отношений может сейчас пойти лишь по двум путям: либо Арсений рассмеётся, попросит больше не резаться и забыть о поцелуе, либо же он скажет больше не приближаться.       И Антон, словно послушная собачка, исполнит все, что бы тот ему не сказал…       Но Арсений, как уже говорилось раньше, почти никогда никого не слушал, как и не шел по чужим планам. Он просто ушёл — молча и не оборачиваясь.       Антон спиной проскользил по дверце холодильника, уткнулся лбом в колени и впервые со времён младшей школы расплакался, понимая, что разрушил все своими руками и только что…