Take on me

Формально ночных бегунов не готовят — Фрэнк принципиально берёт только бывших военных, спортсменов в отряд. Это существенно сокращает риски, повышает выживаемость и делает бегунов самым элитным клубом, как говорит Лоан. Эйден считает, что это всё фигня. К четырнадцати годам он уже неплохо бегает (не так быстро, как Лоан, но с ней вообще никто не сравнится) и может поднимать самые тяжёлые брёвна и даже взрослых (попробуй дотащи Фрэнка из бара — даже Хакон не берётся, а Эйден легко справляется). Но быть Бегуном не учат — и иногда Эйден злится, что Фрэнк отпускает Лоан в несложные рейды, а ему не разрешает даже до водонапорной башни ходить после сумерек. Возможно, поэтому Эйден здесь и сейчас — на территории ренегатов, на самой вершине башни и в полусекунде от обнаружения патрульным. Зато в сумочке целая пачка ингибиторов — собственная добыча, ради которой его и понесло сюда. Он успел обобрать ящики на складе и даже не попался, но тревогу всё равно подняли. Кто-то свернул шею командиру, и это точно был не Эйден. Ренегат подбирается всё ближе, вонь немытого тела как шлейф стелется вокруг. Эйден уже прикидывает, куда бежать и сможет ли он перемахнуть через колючую проволоку, когда раздаётся глухой удар и ренегат бесшумно оказывается на полу. Над ним стоит Хакон с кинжалом и очень выразительно качает головой. — И долго ты собирался сидеть? Пока он об тебя не споткнется??? — Нет, ждал, пока подохнет от разложения, судя по вони, — ворчит Эйден в ответ. — Что ты тут делаешь? — Кое-кто, не будем показывать пальцем, увёл мою добычу из-под носа. Эйден насмешливо похлопывает по сумке ладонью. — Фрэнк тебе уши открутит. Пацан не успевает ответить — мощный удар сносит Хакона в сторону. Подкравшийся ренегат молотом скинул его вниз, и Эйден в ужасе взвизгивает, отпрыгивая от следующего удара. Оружие застряло в сплетении труб, и этого времени Эйдену хватает, чтобы перебежать на площадку ниже. Но вниз пути нет — ещё двое ренегатов карабкаются по лестнице, Хакон лежит внизу на тенте и не шевелится… Эйден нащупывает в сумке ингибитор и вкалывает в бок. Всё вокруг затягивает дымкой и полыхает огнем. Ренегаты отлетают в стороны как кегли, даже самый жирный с молотом. Всё это не регистрируется в разуме — голова словно отключилась. Эйден спрыгивает вниз и подползает к Хакону — тот лежит на боку и хрипло дышит. — Прости, пожалуйста, это всё моя вина, Хакон, — Эйден бережно поднимает мужчину, и тот слабо стонет, приходя в себя. — Держись, ладно? — Я ещё успею тебя опиздюлить. После того, как Фрэнк надерет тебе задницу. Тебе никто не говорил, что ты прыгаешь как одноногий слон?.. Как ты ноги до сих пор не переломал, пацан? — Хакон продолжает распекать Эйдена всю дорогу до Рыбьего глаза. В закусочной на счастье уже началась гулянка, и под шумок Эйден затаскивает свою ношу в одну из гостевых комнат. Хакон, слава богу, выдохся к этому моменту, а оказавшись в горизонтальном положении, растекся уставшей лужицей по матрасу. Юноша выкладывает ингибиторы на столик, но уйти не успевает — Хакон окрикивает его. — Шпана, завтра на рассвете на тыквенной ферме. Не опаздывай. — Зачем?.. — Кто-то же должен научить тебя прыгать, на тебя смотреть больно. Эйден показывает средний палец и хлопает за собой дверью так, что скрипят перекрытия. Но утром с первыми лучами света несмело прокрадывается на плантацию. Хакон уже там, пьёт какую-то бурду из кружки. — Я уж думал, не придёшь. Эйден расправляет плечи и упрямо задирает голову. — Размечтался. — Ну начинай. Вон ящики, вот матрас. Знаешь, что нужно делать? — Подать тебе костыль? — интересуется Эйден, перетаскивая матрас. Хакон оскорбленно шмыгает носом, убирая кружку в сторону. — Смотри и учись, сопляк. Он прыгает через ящики, приземляясь мягко и бесшумно как большой кот. — Теперь ты и постарайся не распугать топотом весь квартал. Эйден показывает язык и разбегается. Спустя два часа он хочет лечь и помереть. А Хакон лишь гнусно хихикает и даже не вспотел. — Я бы сказал, что ты безнадежен. Но я видел, как флиртует Лоан. Даже не знаю, что ужаснее. — Я ей так и передам, — Эйден лежит пластом на грязном матрасе. Мышцы как желе и мелко дрожат. — Подъем, салага. Но Эйден ощущает, что дошёл до предела. И постоянные подколы больше не подстегивают — хочется сигануть через забор с крыши и забиться в ближайшую тёмную зону к летунам от стыда из-за собственной неуклюжести. Он уже не слушает, что говорит Хакон, вяло моргая и шмыгая носом.