Не здесь. Не там.

Опять ушёл. Кто знает, насколько. Опять ушёл. У него дела, временные линии сами не справятся, а он, маленький и слишком хрупкий мальчишка, должен. Обязан. Неизвестно где он сейчас и что с ним. Это его обязанность, которую повесил на него этот чёртов мир, наплевав совершенно на чувства обычных смертных — и его, и мои. «Мне нужно идти». И всё, словно не было никого рядом. Сильвер? Кто такой Сильвер? Не знаю таких, и тебе советую не знать, дорогая совершенная форма жизни, твоё мнение нигде не учитывается, ты всё равно никто в его жизни. Так, мелькнувшая и тут же погасшая вспышка тьмы. Забывай его, — шепчет жестокий мир каждый раз, — забывай. А меня разрывает как помешанного. А мне хочется орать как наркоману без дозы, во всю мощь лёгких. И увидеть его снова. Я хочу его увидеть, слышишь, ты, садистская мразь?! ОН НУЖЕН МНЕ!!! Я не выживу без него… И как же плохо осознавать себя лежащим на полу в разгромленной комнате со слезами на глазах и пульсирующей болью на костяшках. Ровно так же плохо понимать, что этим я ничего не смогу изменить. Я не удержу его и в следующий раз, не заставлю исчезнуть проклятые порталы. Я. Не. Изменю. Ничего. Могу только быть рядом с ним, когда он здесь, отдавать всего себя и, самое банальное, любить его до одури. Иногда поражаюсь тому, как сильно какой-то мальчишка забрался в мою душу, чему я, собственно, и не собираюсь сопротивляться, и как сильно мне не хочется его отпускать. Привязался, надо же. Действительно помешался. Сильвер — мой наркотик, без дозы которого я не могу быть тем, кем стал год назад. Но я не удержу его, как бы сильно этого не хотел.

***

И ведь возвращается. Каждый раз. Лежащее на диване спящее тело очень сильно смахивает на какого-нибудь заблудившегося бродягу, если бы я не знал, кто это на самом деле. Выглядит просто ужасно: вся одежда в пыли и грязи, местами в крови и разорвана, волосы в полном бардаке, а под глазами залегли глубокие тени. Сколько ты не спал, малыш? Но чёрт возьми, это Сильвер. Мой Сильвер, который вырвался из очередного ада, наверняка уничтожив его корень напоследок, и нашёл в себе силы вернуться в другую временную линию, если не в другой мир, и прийти сюда. Домой. Ко мне. И это невозможно греет то, что должно называться сердцем, почти сжигает изнутри. Почти не помню того, как забрал его наверх, не помню, как отключился, помню только глаза цвета рассветного солнца напротив, когда просыпаюсь. Робкое «привет» и меня прорывает. Только не от всепоглощающего отчаяния, а от слишком большой радости. Здесь. Со мной. Вернулся.