Говори мне... только правду

      Время за границей помогло мне познакомиться со множеством людей, особенно в Испании. Там я обрел тихую гавань, поскольку моя бабушка по маминой линии — la madre de mi madre, если коротко — Abuelita, познакомила меня со всеми соседями на нашей улице, потом на соседней и вообще, мне кажется, что я знаю как минимум половину Испании если не по имени, то хотя бы в лицо. Там же я познакомился с музыкой, точнее, расширил свои знания и увидел ключевые места, посвященные моему любимому музыкальному инструменту — гитаре. В Севилье удалось даже посетить концерт. И даже, возможно только чуть-чуть, сыграть после этого концерта на Таблао — небольшом кафе, рядом с Домом гитары. Увидеть как незнакомцы могут отдать всю свою страсть и любовь музыке, незнакомцам и показать мастер-класс по танцу фламенко. Помню, как одна девушка начала петь, после этого началась настоящая магия. Под общие крики: «Оле!» начался танец, слышались только ритмичный стук каблуками, шуршание юбок и подбадривание зрителей, которые успевали еще и подпевать. Я почувствовал пульс Андалусии.       Пожалуй, было еще множество интересных событий, оставивших после себя массу впечатлений. Единственное, что омрачило этот праздник жизни — очередной переезд. Мама, получив разрешение, поставила меня перед фактом, что мы едем в Париж. Она капитан своего судна, жизни, а еще наш с Джулекой. Сестре было трудно прощаться со своими друзьями, снова собирать вещи и проходить процедуры «отчисления», я же, как старший брат, проследил, чтобы все было готово к отплытию. Я не сильно переживал о потерянном, ведь уверен, что Севилья примет меня в свои объятия вновь, если захочу вернуться. Тем более, что бабушка не даст мне забыть свои корни и, мне кажется, сможет отправить почтой свой фирменный Salmorejo и еще кучу блюд, которые подаются на стол.       — ¡Luca! Llevate contigo este aceite de oliva andaluz! No dejes que Juleka coma esos bocadillos franceses, que ya de por si esta flacuilla! — бабуля решила перед отплытием почитать нотации, конечно, только из любви. В любом случае, за эти годы в Испании я не только гулял по концертным залам, но и учился готовить исконно испанские блюда. Под руководством бабушки, разумеется.       — ¡Gracias, Abuelita! Me encargaré de que coma bien. Ya sabes que los únicos que tenemos mano para la cocina somos tú y yo, mi madre no sabe ni preparar un café.       Вот так меня запрягли кучей оливкового (лучшего во всей Испании!) масла, кучей сладостей и возможно немного кофе. Конечно, прихватил новенькие медиаторы, подаренные после выступления в Таблао. Бабушка еще передала письмо и сказала прочесть его только когда окажусь в Париже. Все было упаковано. Вещи разложены по местам. И Либерти отправилась в путь, к берегам Сены.       После переезда в Париж многое изменилось в моей жизни скромного, тихого и учтивого парня-рокера. Шучу, все осталось как и прежде во мне, но не в моем окружении: я нашел множество новых людей, которые постоянно куда-то торопятся, даже бегут. В Испании ходьба более плавная и спокойная. Особенно выделяется во Франции Алья Сезер, одноклассница моей сестры, бегает за супергероями, лишь бы успеть поймать их в кадр, и снять сенсацию на видео. У неё получается, это видно по её блогу, число подписчиков которого увеличилось в геометрической прогрессии, и это далеко не конец. Или Нино, который поддерживает свою девушку, но успевает еще и заниматься своими делами, в том числе походами на тусовки, где бы они не проходили. Или Адриан, который казался мне ленивым как кот, таким спокойным и завораживающим, но тем не менее, в самые сложные моменты он будто бы наполняется внутренней энергией и становится лучшей версией себя. Про Адриана я знаю больше со слов сестры, и некоторых общих репетиций.       Кстати про супергероев. Для меня было неожиданно впервые встретить Леди Баг на улице. Она тогда гналась за девушкой с зонтом. В тот момент я почувствовал, что открыл что-то ныне неизведанное. В конце-концов, в Испании я не встречал супергероев. Ну, если не считать рассказы моего Мастера о его юношестве.       Я же, закончив обучение там, в Севилье, в Консерватории Мануэля Кастильо на кафедре Мануэля де Фальи, не учусь в школе как Джулека, а посещаю семинары в местном университете, жаль только, что чтение нот с листа, история музыки и классическая постановка рук были изучены мной задолго до поступления сюда. Помимо этого я обучался в мастерских, помню как старый гитарист Пако научил меня resgueado и alzapua. Это он мне сказал, что гитара — продолжение руки. Помимо этого меня научили чувствовать свой инструмент, ведь разное дерево по-разному проявляет звуки. Об этом могли часами говорить в мастерских, а на семинаре не было даже упоминания всех тонкостей. Радует только, что осталось недолго до выпуска.       Со всеми своими знаниями и умениями, решил попробовать организовать небольшую группу, чтобы продолжать шлифовать свое мастерство. Попросил Джулеку привести своих друзей, и мы вместе организовали группу «Kitty Section». Я сочинял тексты, часами пропадал за этим делом, иной раз даже забывал приготовить ужин, но сестра меня просила приготовить: «что-нибудь испанское, а то во Франции кроме багетов ничего интересного для ее желудка нет.», поэтому приходилось отвлекаться от музыки и идти на кухню. Группа удачно показала себя на выступлениях и мы прошли в финал одного конкурса. Нам нужно было сшить костюмы, подготовить новую песню, прорепетировать кучу раз, а мне помимо этого нужно было заполнить бумаги на конкурс как лидеру группы и самому старшему участнику.       Мы подготовили видео для конкурса, нашу визитную карточку, но продюсер Боб Рот… Этот Cretino! Украл нашу идею, музыку, да даже костюмы, которые Маринетт готовила долгие недели для нашей команды. Мало этого, он решил отдать плод нашей работы своему сыну. Маринетт пыталась восстановить справедливость, даже принесла доказательства своего труда. Но ей начали угрожать.       «¡Madre mía! ¿Cómo puede ser tan imbécil de creerse su propia verdad?»       Тогда я настолько сильно был зол, что в меня вселился акума и сделал Сайленсером. И наступила оглушительная тишина. Все вокруг затихло. Шум Парижа: гул машин, крики чаек над Сеной — исчезли. Я очутился внутри вакуума из которого можно выйти единственным путем — местью.       Боб Рот находился в студии звукозаписи — просторном помещении с панорамными окнами, за которыми виднелись крыши Парижа. Посередине стоял пульт с десятками кнопок и рычагов, стены были обшиты черным звукопоглощающим материалом, а в углу валялись перерезанные провода — это я успел сделать, когда появился. Боб попытался что-то прокричать, бросился к выходу, но я преградил ему путь. Он с ужасом смотрел на меня, что-то бормоча про ошибку. Как же славно было приложить пальцы к его губам и заставить молчать. ¡Cállate la boca!       Он онемел. Больше Париж не будет омрачен этим ужасным голосом. Теперь справедливость должна восторжествовать. Но Боб, воспользовавшись моей секундной заминкой, выскочил за дверь и побежал по лестнице вниз, на улицу. Наконец-то наступила тишина, звук стал чистым, а небо еще яснее, чем было утром. Никакой фальши, никакой лжи. Тишина.       Я вышел из студии на залитую солнцем набережную Сены. На другой стороне реки виднелись старые дома с черепичными крышами, вдоль набережной тянулись каштаны, под которыми стояли скамейки. Люди замерли, глядя на меня с недоумением — некоторые пытались что-то сказать, но не могли. Я же шел за Бобом, который спотыкался и оглядывался в поисках помощи. Но не мог ни до кого докричаться. Его голос у меня, а все, что остается этому лжецу — лишь смотреть со страхом в глаза людей, пытаясь сбежать.       Вдруг послышался стук, будто кто-то приземлился рядом.       — Я даю тебе шанс отступить! Твоя месть может быть исполнена по-другому. — Леди Баг приземлилась на парапет набережной, в десяти шагах от меня, крутя в руке свое йо-йо. В ее глазах плескалась решимость, но в глубине ее зрачков мне почудилась тревога, спрятанная за бравадой.       В тишине я услышал как звенит тишина. Тело Леди Баг было натянуто как струна, которую перетянули на октаву выше — вот-вот лопнет. Но отчего?.. Додумать мысль не успел, по другую сторону от меня спрыгнул Кот Нуар. С неизменным шестом, облокотившись о него, будто он пришел не за дракой, а просто постоять и наблюдать, как ленивый кот, отдыхающий на лежанке. Солнце играло с его золотистыми волосами, а в зеленых глазах читалось спокойствие и настороженность одновременно.       — No lo creo. — в моменты истинной грусти хочется говорить то, что идет от сердца и на том языке, на котором самые сильные эмоции описать легче.       — Что? — как и ожидалось, никто во Франции не может понять истинную душу испанца.       — Я так не думаю. Мои чувства нельзя заставить потухнуть. Я не отступлю. На благо своей группы. На благо общего дела. Я не перестану бороться.       Леди Баг атаковала первой — йо-йо полетел прямо в мою голову, но я ушел вниз, как на фламенко: planta, tacon, giro. Ритм тела задавал движения. Я не просто уклонялся — танцевал на гладких плитах набережной, между скамейками и фонарными столбами, которые отбрасывали короткие дневные тени.       Кот Нуар оттолкнулся от земли и прыгнул, со всей присущей ему грацией, пытаясь накрыть меня сверху и не дать мне совершить следующий маневр. Я откатился в сторону, и его шест с лязгом ударил по металлической ограде набережной — искры полетели в разные стороны.       — Ты быстрее, чем кажешься, — сказал Кот со смешинкой, вставая при этом в стойку.       Я не ответил. Вместо этого рванул к нему, сокращая дистанцию, и попытался дотронуться до его лица, чтобы забрать голос. Но он увернулся, перекатившись, и оказался у меня за спиной.       Леди Баг тем временем подобралась справа, раскручивая свое оружие все сильнее. Быстрее. Резче. Неожиданно направив его в мою сторону, она приблизилась ко мне, я ушел от удара, но трос зацепил руку из-за чего меня дернуло в сторону. Едва удержав равновесие, упершись ногой в основание фонаря, я зашипел.       Боб Рот, про которого я уже успел забыть в порыве битвы, воспользовался суматохой и попытался убежать вдоль набережной. Я щелкнул пальцами, и звуковая волна догнала его и сбила с ног, и он растянулся на асфальте, ударившись головой о бордюр. Ненадолго про него снова можно забыть.       — Твоя цель — не он, — сказал Кот Нуар, преграждая мне путь до продюсера. — Остановись, пока никто не пострадал.       — Уже пострадал, — ответил я. — Моя группа. Моя сестра. Теперь моя очередь приносить страдания.       Леди Баг попыталась обездвижить меня, набросив йо-йо на шею, но я поймал трос рукой, резко дернув, отчего она потеряла равновесие и пролетела мимо, ударившись плечом о фонарный столб.       Кот Нуар бросился на выручку, но я ударил его в корпус, отчего он согнулся, резко вдыхая и глядя на меня исподлобья. Я повалил его на спину и сел на него, прижимая всем весом к асфальту. Коленом уперся ему в горло, пальцами стал сжимать шею. Он забился подо мной, пытаясь что-то сказать, но из его рта вырывался только сиплый хрип. Его зеленые глаза расширились — не от страха, а от нехватки воздуха. Когтями он ощутимо царапнул мои предплечья, но я лишь усилил хватку.       — Отпусти его! — крикнула Леди Баг, поднимаясь на ноги и раскручивая свое оружие.       Я не слушал ее крики. Я смотрел в эти зеленые глаза и чувствовал чужую жизнь под своими пальцами — пульсирующую, ускользающую. Внутри что-то пело: «Еще немного, и он замолчит навсегда». Но это неправильно, не он зачинщик. Он пытался…       В последний момент я ослабил хватку и слез с него. Коснувшись пальцами его губ, я забрал его голос, и в этот момент Бражник зашептал, как под толщей воды: «Не трать время на это. Просто возьми его кольцо. И забери серьги Леди Баг».       Я отшвырнул Кота в сторону. Он отлетел к стене ближайшего здания, ударился спиной и сполз вниз, держась за шею, на которой проступали багровые следы от моих пальцев. Теперь на одного противника меньше. А кольцо можно забрать и позже. Как только разберусь с еще одной проблемой.       Леди Баг вновь бросилась на меня со своим йо-йо, но я уже знал ее манеру боя. Пригнувшись, я пропустил удар над головой, схватил трос и резко дернул на себя, от чего супергероиня буквально упала в мои объятия, я схватил ее за запястье, а другой рукой коснулся пальцами ее губ.       — Ш-ш-ш, — прошептал я, забирая ее голос.       Она обмякла, но не упала, только пошатнулась, выронив наконец надоевшее мне йо-йо. Я подобрал его, чувствуя, как в левой руке начинает пульсировать чужая сила. В этот момент Кот Нуар поднялся. Он не мог говорить, держался за шею, но встал, прижимая руку к сломанному ребру, и направил на меня свой шест. Его зеленые глаза были полны решимости.       — Ты не остановишь меня, — сказал я. — Я должен закончить это.       Я поднял руку с зажатым йо-йо и активировал способность, которую украл у Леди Баг, ее же голосом: «Супершанс!». В моей руке материализовался ярко-красный с черными горошинами пистолет.       Я направил пистолет на все еще лежащего Боба, но Кот прыгнул на меня, из-за чего выстрел пришелся на асфальт рядом, а пистолет вылетел из руки. Кот приземлился у другой стены и снова рванул ко мне, несмотря на боль. Мы сшиблись уже в который раз. Он бился отчаянно, но без голоса и со сломанным ребром он был медленнее. Я перехватил его занесенную для удара руку и сломал ее — хруст прозвучал неестественно громко в повисшей тишине. Кот беззвучно закричал, схватился за сломанную конечность и упал на колени. Его зеленые глаза затуманились от боли и слез, но он не отвел взгляд.       — Прости, — сказал я, чувствуя, как что-то ломается во мне самом. — Но моя месть должна быть исполнена.       Я откинул шест супергероя ногой, а затем повернулся к продюсеру, который уже сидел на асфальте у бордюра, обхватив голову руками. Я подошел к нему, поднял руку и произнес голосом Кота: «Котоклизм!». На правой руке образовалась черная дымка.       — Ты украл нашу музыку, — сказал я тихо, но каждое мое слово эхом отдавалось в безмолвной улице. — Ты украл месяцы нашей работы. Готов ответить за свои действия?       Боб заскулил, закрывая лицо руками.       В этот момент Леди Баг, находящаяся за моей спиной, с каким-то невероятным усилием поднялась, взяла свое йо-йо и связала им мое запястье, резко дернув на себя. Меня снова отбросило от того, кому я поклялся отомстить. Я зарычал, отбросил йо-йо в сторону и снова шагнул к Бобу. Но Кот Нуар, каким-то чудом превозмогая боль, снова встал у меня на пути. Он не мог говорить, но в его взгляде читалось: «Хватит. Ты уже победил. Не превращайся в монстра».       Я замер.       Леди Баг, воспользовавшись моментом, ударила со всей силы своим йо-йо по моему шлему. Я почувствовал, как акума внутри меня сжимается, быстро хлопает крыльями и вылетает. Мои силы стали ослабевать, а украденные голоса вернулись хозяевам. Я даже не успел сообразить, как Леди Баг поймала черную бабочку и заперла в свое оружие. Она очистила акуму, отчего бабочка превратилась в белую и улетела в небо.       Я упал на колени. В моей голове больше не было голосов. Сила покинула меня окончательно, и я снова стал обычным Лукой. Правда уставшим, разбитым, напуганным тем, что только что сделал.       — Madre mia… — прошептал я, глядя на свои руки. На них не было крови, царапин, но я помнил, что чуть не убил человека.       Леди Баг подошла ко мне. Она тяжело дышала, но в ее глазах не было злости — только усталость и легкое сожаление.       — Все кончено. — сказала она.       Я кивнул, не в силах произнести ни слова.       Кот Нуар сидел, привалившись спиной к каменной стене. Он все еще прижимал левую руку к груди — сломанную. Правой же рукой он держался за шею, где все еще багровели следы от моих пальцев. Он не издал ни звука, только смотрел на меня — без ненависти, с каким-то странным пониманием. Я подполз к нему на коленях.       — Дай посмотреть, — сказал я хрипло. — Я… Я умею. В Испании я помогал бабушке перевязывать порезы. И однажды помог бездомному коту, уж извини за сравнение…       Кот не отдернулся. Он убрал руку с шеи, и позволил мне осмотреть повреждения. Следы удушения были отчетливыми — красные, почти фиолетовые полосы опоясывали все горло. Я осторожно коснулся их, и Кот вздрогнул, но из горла вырвался лишь сиплый хрип, видимо, он все еще не мог говорить нормально.       — Это я сделал, — прошептал я. — Прости. Я не хотел… Я не хотел делать тебе больно.       Кот кивнул — коротко, без осуждения. Потом указал на свою шею, на что-то позади меня и махнул рукой: «Пройдет». Я оглянулся. Там была Леди Баг.       Она подобрала где-то пистолет и активировала его, что-то крикнув, отчего из него стали вылетать стаи крошечных светящихся существ. Они разлетелись по всей набережной — коснулись треснувшей стены, асфальта, куда я выстрелил, всех погнутых фонарных столбов, выбитого стекла в студии, моих рук, долетели до Кота, багровые полосы побледнели и исчезли, будто их стерли ластиком. Кот провел пальцами по горлу, сглотнул и произнес:       — Спасибо.       Голос вернулся, немного хриплый, но это уже лучше, чем полное молчание и боль в шее. Он сжал кулак и пошевелил рукой. Усмехнулся и сказал:       — Как новенькая.       Последняя светящаяся искра упала на Боба Рота, который все еще сидел на асфальте в том же положении, его пиджак стал чистым, а сам он будто посвежел, но все еще был удручен и будто боялся поднять взгляд.       — Я…- начал он.       Я подошел к нему, поднявшись на трясущихся ногах. Лицо продюсера было мокрым, то ли от слез, то ли от пота.       — Я верну все, — затараторил он, резко подняв голову. — Песню, права, деньги, любую ротацию на лейбле, только не убивайте меня!       — Мне не нужны твои деньги, — сказал я, поравнявшись с ним и глядя на него сверху. — Ты вернешь нам нашу песню. Полностью. С указанием авторства. И публично извинишься перед моей группой. Понятно?       — Да-да-да! — закивал Боб. — Все верну, честное слово, я больше никогда. Простите. Простите меня, умоляю.       В его голосе действительно слышалась искренность или, по крайней мере, животный страх, который поможет ему сдержать слово.       — Уходи. — сказал я.       Боб вскочил и побежал прочь, спотыкаясь на каждом шагу. Я повернулся к героям.       — Ты как? — спросила подошедшая Леди Баг.       — Жить буду, — ответил я, хотя внутри чувствовал себя убито.       Кот Нуар тоже приблизился ко мне. Он уже мог говорить, но не сразу нашел что сказать.       — Ты сильный, — сказал он наконец, — Ты не чудовище. Запомни это.       — Спасибо, — ответил я. — И прости меня, я чуть тебя не убил, я ужасный человек.       — Это не так, я же сказал. — он положил руку мне на плечо и немного сжал, будто успокаивая. — В следующий раз, когда захочешь наказать обидчика, позови нас. Мы поможем. Без угрозы жизни.       Я невольно улыбнулся.       — Договорились.       Они взлетели на крышу, и я остался один на набережной. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на асфальт. Вокруг стояла тишина. Естественная. Без всякой магии. Я шел медленно. Ноги слушались плохо — не от ран, их излечила способность Леди Баг, а от тяжести внутри. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках.       Либерти покачивалась у причала. В иллюминаторе горел теплый желтый свет, видимо, Джулека еще не спит, а ждет меня на ужин.       Я остановился у трапа, взялся за холодные перила и вдруг понял, что не могу двинуться дальше. Не потому что боялся. Я не знал, как смотреть в глаза сестре после того, что сотворил. Точнее, чего чуть не совершил.       Простоял так минуту. Может быть две. Или даже больше. Потом глубоко вдохнул и выдохнул через рот и поднялся на борт.       Джулека сидела за маленьким кухонным столом, подперев щеку кулаком. Перед ней стояли остывшие тарелки с пастой и нетронутые стаканы, в том, что был рядом с ней был сок, но она не притронулась и к нему. Услышав шаги, она выпрямилась и повернулась ко мне лицом. Ее взгляд стал на секунду слишком взрослым — слишком взрослым для девочки, которая недавно жаловалась на французские багеты.       — Ты поздно. — сказала она. Не как упрек, скорее как констатация факта.       — Да, — я скинул куртку на спинку стула и сел напротив. — Гулял.       Джулека посмотрела на меня. Я машинально дернулся и спрятал взгляд, как нашкодивший котенок.       — Ты сегодня странный. — тихо сказала она. — Как будто…не здесь. Что случилось?       — Просто устал, hermanita. Давай поужинаем и спать. Завтра школа.       Она не двинулась с места. Посмотрела на меня еще раз долгим, изучающим взглядом, тем, который умеют применять только сестры, которые знают тебя с пеленок.       — Лука.       — ¿Que?       — No vendrías así si solo pasearas.       Повисла тишина. Слышно было лишь шум воды, плещущейся о борт Либерти, и крик чайки где-то вдалеке.       — Что-то случилось с группой? — спросила Джулека тише. — С песней? С мамой?       — Все в порядке, — ответил я, и на этот раз не соврал. — Боб Рот извинился. Песню обещал вернуть.       — А с тобой что случилось?       Я посмотрел на нее и вдруг сказал то, чего не планировал:       — Ты когда-нибудь делала что-то… И сразу понимала, что это будто не ты? Как будто внутри заиграла чужая музыка, а ты не можешь остановить ее ритм?       Джулека нахмурилась, но не поняла почему я задал этот вопрос. Поняв, что это важно, она подумала и произнесла:       — Наверное… Когда я сорвалась на Алью из-за того, что она взяла мою помаду без спроса. Я потом полдня извинялась. Как и она.       Я почти улыбнулся.       — Примерно, — кивнул я. — Только масштаб побольше.       Я встал, взял тарелки и подошел к микроволновке, чтобы разогреть пасту. Уверен, что если бы бабушка увидела это, то стала бы ругаться, но что плохого в разогретом ужине? Затем взял графин с соком и налил себе в стакан, а потом поставил его на стол. Разогретые тарелки отправились туда же. И мы поужинали в тишине.       — Твоя паста все еще суховата, но уже лучше, чем у мамы.       — Ой, да брось. До вас с Abuelita я еще не скоро доберусь.       Когда тарелки опустели, я встал и забрал грязную посуду. Поместив их в раковину, я подошел к Джулеке и легко поцеловал ее в макушку.       — Спокойной ночи, hermanita.       — Buenas noches, hetmanito. — ответила она, улыбаясь. — В следующий раз, если решишь опоздать на ужин, который готовлю я, скажи мне заранее, чтобы можно было заказать вредную еду, а не стоять у плиты вечность.       — Хорошо. Спасибо за ужин.       Джулека ушла в свою каюту, я тоже вернулся к себе, после того, как помыл посуду и убрал все со стола. Кровать скрипнула под тяжестью — обычный звук, который я слышал сотню раз. Но сегодня все ощущалось иначе.       За иллюминатором темнело небо, светила яркая луна. Слышался плеск воды и легкий гул ветра. Далекий шум города, который постепенно затихал. Я смотрел в потолок, слушая как Либерти покачивается на волнах. Где-то наверху Джулека выключила свет и наверняка уже видит десятый сон.       Я поднес правую руку к глазам. В темноте каюты пальцы казались обычными — ни черной дымки, ни силы разрушения. Только кожа, кости, пара мозолей от гитары. Но я помнил. Помнил как асфальт уходил из-под ног, как чужой голос заполнял мое горло, как приятно было заставить замолчать Боба Рота. Как я… Душил супергероя, настоящего человека, скрывающегося за маской. Душил по-настоящему, слыша его хриплое дыхание, видя его расширенные зрачки, понимая, что еще секунда — и он перестанет дышать.       Я помнил его глаза. Не испуганные. Спокойные. Печальные.       Я перевернулся на бок и поджал колени к груди.       Madre mia, что бы сказала бабушка? Что бы сказал Пако, который учил меня, что гитара — продолжение руки? А рука — продолжение сердца. Мое сердце в тот момент пело только о мести и ненависти.       Я не знал ответа.       Сжав подушку, я уткнулся в нее лицом и долго лежал так, пока дыхание не выровнялось. Сон пришел далеко не сразу. А когда пришел, то мне снился фламенко. Не танец, нет. Бой. С шумными криками «¡Ole! ¡Ole! ¡Ole!», с гитарным аккомпанементом и чужими голосами, которые я не мог заткнуть.       «Утро будет другим, — подумал я во сне, — Должно быть другим.»