Палач зеленокожих.

Memories broken The truth goes unspoken I’ve even forgotten my name I don’t know the season Or what is the reason I’m standing here holding my blade (Джейми Кристоферсон — The Only Thing I Know For Real)

Непроглядная темнота, в которой он болтался столько времени, внезапно сменилась гораздо менее непроглядной темнотой пещеры. Тело, ощущать которое он перестал уже очень давно, внезапно дало знать о своем существовании. Вновь слышащих ушей коснулся звук капающей воды. Вновь двигающиеся руки смогли сдвинуть мусор, придавивший его к земле, а вновь рабочие ноги подняли уже не труп. Убийца Гоблинов заторможенно нащупал стрелу рукой, пронзившую его шею и перебившую позвонки. От движения броня издала пронзительный скрип. Пришлось немного поворочать снаряд в давно оставленной ране, чтобы немертвая плоть отпустила из своего плена наконечник из паршивого железа, когда-то присоединенных каким-то гоблином к не менее паршивой деревяшке. Но стрела была извлечена, подарив шее не-мертвеца возможность нормально двигаться. Убийца Гоблинов придирчиво осмотрел свое снаряжение. Ржавая броня, ржавый обломок меча и сгнивший лук. Сумка с зельями куда-то запропастились, как и перевязь с метательными ножами. Что же, могло быть и хуже. Лук, конечно, придется выкинуть, но вот обломок вполне сойдет за кинжал, благо режущая кромка не слишком сильно затупилась за годы пребывания в сырой пещере. Наверное, будь он в чуть лучшем состоянии, он бы задумался, почему деревянная рукоять меча не сгнила, а сам клинок не распался на ржавую пыль, но только проснувшийся от долгого сна разум не утруждал себя подобными размышлениями. — Гоблины... — от накатившей ярости не-труп с хрустом раздавил сгнившее плечо лука. Из-под доспеха пошел зеленовато-черный дым, а сам доспех опять противно заскрипел от движения, — Гоблины! Этот звук нельзя было описать одним словом. Будто рев урагана, шелест листьев и вой боевого рога слились в единую какофонию, каким-то образом похожую на человеческий голос. А в самом слове было столько ненависти, столько презрения и гнева, что даже вой демонов по сравнению с этим воспринимался бы как звон колокольчиков на санях. Но скоро бесконтрольная ярость утихла, и Убийца Гоблинов застыл, подобно каменному изваянию. Прямо сейчас ему нужна была холодная голова, чтобы вспомнить, где у этой пещеры выход.

***

Память, пусть и полная пробелов, все же не подвела немертвого. Он смог найти выход из пещеры за считанные минуты. Темноты как будто не существовало для него. Каменные своды можно было удивительно просто разглядеть. Каждый контур, каждая выщербина в стене, каждый сталактит были заметны как при свете дня. Но Убийца Гоблинов не обращал внимания и на это, просто сгорбившись, чтобы голова не царапала каменные своды, упрямо продолжая идти к выходу, пока... — Гобу! Гоб-габу! ...Пока он не расслышал слова на гоблинском языке. От одного их произношения хотелось рвать и кромсать зелёных ублюдков, но каким-то чудом Убийца Гоблинов сдержался. Вместо этого он отломил один из сталактитов и, сгорбившись ещё сильнее, приготовился к броску. Как только он заметил зелёную голову твари, рука как будто без его участия выпрямилась и запустила снаряд прямо в зелёного уродца. Обломок сталактита влетел с такой силой, что череп мрази разлетелся на множество осколков, за которыми последовала красновато-розовая смесь из мозгов и крови. — Один.

***

Это был очень странный гоблин. Как минимум потому, что на шамана он не походил совершенно из-за отсутствия посоха и прочих приблуд, присущих этому подвиду зеленокожих тварей. И тем не менее, он смог провести какой-то ритуал у входа в пещеру. Сам ритуал тоже был... негоблинский. Для начала, это был полноценный рунический круг, а в самом кругу были видны кости. Женские кости, если судить по комплекции. Гоблины были известны своей любовью похищать женщин гуманоидных рас, чтобы пытать, трахать и есть их. Иногда все сразу. Сия любовь происходила из нескольких факторов: отсутствия среди гоблинов особей женского пола и их природной мразотности вкупе с ничтожностью. Из-за своей слабости мелкие вредители на протяжении всего своего существования вынуждены прятаться и бояться всего, что было сильнее их. Даже собственные собратья, стоящие чуть выше в иерархии были угрозой, так как гоблин, нашедший кого-то слабее себя, считал своей обязанностью поиздеваться над жертвой, что неспособна дать отпор. Таким образом они тешили собственное эго и удовлетворяли животные инстинкты. И пока что ни одна тварь не нарушила сию простую аксиому. В общем и целом, гоблины были тупыми животными. Но они не были идиотами. Все, что они захватывали, они старались не растрачивать попусту. Хорошее снаряжение раздавалось самым опытным бойцам, мужчин-пленников, убивали и съедали, а женщин сначала насиловали, а уж потом, когда они рожали и больше были неспособны дать потомство, убивали и съедали. И тех, и других пленников пытали на протяжении пленения. Но растрачивать больше двадцати самок на какой-то ритуал? Это было совсем не в духе зеленокожих. Они бы скорее своих родичей в жертву принесли, чем такой ценный ресурс. И тут есть несколько вариантов: либо гоблин-волшебник, как бы это странно ни звучало, был в совершенном отчаянии и захватил весь запас женщин в гнезде из-за то ли нападения, то ли междоусобицы, либо у него была возможность достать еще пятьдесят новых самок. Второй вариант категорически не нравился Убийце Гоблинов, так как подразумевал, что у ублюдков есть база, где они были способны пополнить запасы. Обычно такие укрепления было чрезвычайно сложно зачистить, ибо охранялись они едва ли не лучше покоев гоблина-лорда. Тем более, если зачищать их в одиночку. Первый вариант был, к сожалению, отброшен, так как в транспорте, запряженном самыми настоящими парнокопытными, если судить по следам, не было обнаружено ничего, что напоминало бы еду, следовательно, странный выродок не планировал где-нибудь осесть. Это означало несколько вещей: во-первых, у гоблинов были свои конюшни. Во-вторых, они могли производить свой транспорт, так как назвать эти убогие деревянные сооружения на кривых колесах творением человеческих ремесленников было бы оскорблением для этих самых ремесленников. В-третьих, это означало, что всё-таки придется зачищать укрепление, полное зеленокожих мудней, готовых защищать свою кормушку. Убийца Гоблинов раздражённо рыкнул и под скрип ржавой брони пошел вдоль следов, оставленных гоблинским транспортом. Если все сложится удачно, он доберется до заката и успеет провести начальную разведку.

***

Всё-таки удачно не сложилось. Лес, через который тянулся след, был совершенно не знаком Убийце Гоблинов, а сам след периодически терялся среди корней, травы и опавших листьев, и приходилось чуть ли не на шестое чувство ориентироваться, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Так он, собственно, и оказался на этой поляне в окружении пяти волков. Хотя, тут он скорее сам вышел на них, повинуясь некому чувству в задней части черепа. Волки были тощие, облезлые и искалеченные, но это не уменьшало ни остроту из клыков, ни ту злобу что плескалась в их взглядах. Лидером своры выступал крупный и поджарый волк с кривым шрамом, тянущимся через правый глаз. Второй же глаз вперился в Убийцу Гоблинов, следя за малейшим его движением. Каждый раз, когда воин делал шаг вперёд, волки все сильнее напрягали мышцы, напоминая собой пружины какого-то механизма. Первым прыгнул волк, что находился чуть левее лидера. Прыгнул он неуклюже, что скорее всего было вызвано отсутствием хвоста. За ним прыгнул и вожак, а остальные остались все в том же "сжатом" состоянии. Бесхвостый вцепился в закрытую броней руку Убийцы Гоблинов, но добился лишь противного скрежета металла о клыки. Сам же бывший авантюрист серебряного ранга попросту схватил другой рукой животное за шею и сдавил до хруста. Туша зверя обмякла, и Убийца Гоблинов швырнул ею в вожака, нацелившегося на его шею. Столкнувшиеся в полете тела завертелись и упали на землю, прокатившись в сторону других волков. Они не стали ждать и бросились на Убийцу Гоблинов. Он выхватил обломок меча из ножен и встал в боевую стойку. Когда один из зверей приблизился на расстояние вытянутой руки, воин схватил его за голову и приподнял над землёй. Не обращая внимания на мельтешение лап взвывшего зверя, он укрылся телом, как щитом, заблокировав атаку третьего. Когда он врезался в тушу сородича, Убийца Гоблинов рванул вперёд, не давая животному опомниться и удерживая его на нужном расстоянии, и вонзил обломок ему прямо в шею. Волк заскулил и сполз со спины своего товарища, ставшего щитом, но воин придавил их обоих к земле и, отпустив голову скулящего живого щита, одним ударом пробил оба тела. К нему на спину запрыгнул третий волк и под аккомпанемент скрипа доспеха попытался прокусить шлем, но Убийца Гоблинов прервал его атаку, вспоров бок взвывшего животного. Волк свалился с его спины и неуклюже попытался отползти, роняя внутренности, но Убийца Гоблинов ногой раздавил голову твари, прекратив ее агонию. Он взмахнул обломком клинка, стряхивая этим движением вязкую кровь, но часть бордовой жидкости все ещё осталась на лезвии. Убийца Гоблинов неодобрительно вздохнул и схватил волка со вспоротым брюхом за загривок , использовав шкуру животного, как тряпку. После того, как "меч" был приведен в более-менее приличный вид, воин убрал его в ножны и осмотрелся. Вожака не было видно, но он мог как убежать, так и затаиться для новой атаки. Впрочем, на это Убийце Гоблинов было плевать. Его ждала гораздо более страшная добыча. Воитель застыл на месте, но уже через несколько секунд вспомнил, где последний раз видел следы транспорта зеленокожих ублюдков, и направился туда. От его взгляда укрылось то, что в глазах волка с пробитой шеей и дырой в теле заплясали зеленоватые искры, а неподвижное до этого тело зашевелилось.