72| Дженнис
16 июня 2022 г., 14:40
Он стоит сбоку спиной ко мне. Он меня не видит.
Я быстро открываю виджет и отправляю смс: «Спасай меня». Снова возвращаю камеру.
Гарет направляется ко мне. Не заходит за спину. Справа. Он ставит передо мной наполненный стакан, а второй оставляет в руке.
Не пиши. Не отвечай мне. Не поворачивайся. Не смотри на телефон.
Гарет нависает надо мной. Я чувствую горячее тело рядом. Его мокрые и холодные пальцы на чёрной коже. Он берёт мой крестик, цепочка на шее натягивается.
— Вы — верующая?
— Немного.
— А я — нет.
— Бывает.
Мне некомфортно. Жутко некомфортно. Но хотя бы Гарет смотрит на мою грудь, а не на телефон. Он слишком близко, нет ни малейшей личной территории.
— Раньше я был верующим, но не кричал об этом, — цепочка расслабляется, Гарет отпускает крестик, но не меня. Длинные пальцы перемещаются выше, поднимают подбородок. Гарет заставляет смотреть на него. Хорошо. Тогда и ты смотри на меня. — Вера бывает не только в Бога, но и в себя самого, — он наклоняется к моему лицу. От Гарета пахнет сладким виски. — От Бога отречься нестрашно, страшно потерять себя. Потому что всё в жизни становится другим. И самое губительное: ты становишься другим.
Звук вибрации. Она всё-таки ответила. Она прочитала смс.
Гарет услышал. Не поворачивайся! Уведомление ещё не пропало.
— Ты потерял веру в себя, когда умерла жена? — кладу руку ему на бедро. Он не смущается.
— Так поступил Энтони, — Гарет отпускает мой подбородок. — Я потерялся в ту ночь, — он обходит меня и возвращается на место. — А я предполагал, ты будешь сукой, — кожаное кресло скрипит под тяжёлым телом. — Извини, ты не оправдала моих ожиданий.
— Расстроен?
Мы переходим на другую сторону общения. Без границ. Без формальностей. В лоб.
— Приятно удивлён, — Гарет делает глоток, я повторяю за ним, хоть выпивать мне и не хочется. — У тебя что-то с телефоном? Запись прервалась?
Я нажимаю на экран и открываю сообщения: «Десять минут. Засекай».
Прошло две минуты. Остаётся восемь. Я снова открываю камеру.
Наручные часы Шульца показывают 7:16. В 7:24 меня будут ждать у входа.
— Лимит записи, — оправдываюсь. — Каждые пятнадцать минут нужно обновлять видео.
— У меня тоже айфон, но я в нём ничего не понимаю.
— Зачем купил тогда?
— Статус. Не буду же я, как некоторые, ходить с кнопочным старьём.
Упрёк в сторону сына. Как низко. Гарет судит людей по одежде, по внешнему виду, по предметам, которыми пользуется человек.
— Почему ты не любишь сына? — теперь я не боюсь задавать каверзные вопросы.
— Отвечу, если ты ответишь на мой вопрос.
— Лжёшь.
— Тогда точно не отвечу.
Он пьянеет. Мне нужно добить его.
— Валяй, — наклоняюсь к Гарету ближе и провожу кончиками пальцев по ободку его стакана.
— Твой самый страшный секрет.
— У меня его нет.
— Когда ты потеряла веру?
— Я не была особо религиозной.
Шесть с половиной минут.
— Когда ты разрушила себя изнутри, детка?
Вот он — душевный терроризм. Гарет переходит границы и касается слишком личных извилин. Он прорывается сквозь кожу, сквозь плоть. Разламывает грудную клетку и выворачивает сердце наизнанку.
— В 1996-м году. Я не вспоминаю тот поступок. Я его забыла. Но я помню страдания и до сих пор несу их на себе. Я потеряла веру. Крест всего лишь прикрытие. В тот же день я разрушила себя. И даже в эту минуту я не могу восстановиться.
— Ты плакала?
— Нет.
— С тобой были люди?
— Я была одна.
— Этому человеку уже исполнилось двадцать два года?
— В октябре будет.
— Он или она?
— Он.
— Ты не дала ему свою фамилию?
— Нет.
Твоё самообладание, Новацки, — твоя победа. Нет жалости, нет печали. Ты — сука, а Гарет Шульц любит сук.
— Что подаришь ему в октябре?
— Ничего. Как и всегда.
— Браво, Новацки! Ты меня покорила.
Гарет взирает исподлобья и глубоко смеётся горлом. Держи себя в руках, он не разрушит тебя.
Четыре минуты. Одна минута, чтобы спуститься на первый этаж. Остаётся сто восемьдесят секунд.
— Покори меня, Гарет.
— Всё моё состояние достанется Томасу. Завещание оформлено.
— Ты готов умереть?
— Я готов дать дорогу новому мэру.
— Кто это будет?
— Спрингвейл избирает мэра. Никакой монархии. Мой пост займёт достойный.
— Сколько у тебя приближённых?
— Трое.
— Томас в их числе?
— Нет.
Две минуты.
— Будущий мэр Спрингвейла — Томас?
— А он достоин? — Гарет кладёт ладони на стол и опускает на них грудь, как это сделал вчера его сын.
— Я знаю шерифа день, ты его знаешь пятьдесят три года.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— Ты не ответил на мои вопросы, Шульц.
— Ты не спросила меня о Вивьен, но я сказал тебе о ней.
Ночь. Ночь, когда умерла Вивьен. Гарет сказал, что не поступил, как Энтони. О какой ночи шла речь? Он ответил на самый сложный вопрос, но на самый простой не смог.
Полторы минуты. Всё.
— Что ж, было приятно поболтать с тобой, — выключаю запись и убираю телефон в карман пиджака. — Благодарю за аудиенцию.
Я залпом допиваю половину стакана холодного виски. Горечи напитка не ощущаю. Горечь заливает вспыхнувший во мне пожар.
— Повторим как-нибудь ещё, Новацки? По-моему, мы отлично поладили.
Ни за что на свете! Достаточно!
— Возьми мой номер у сына. Позвонишь мне как-нибудь на досуге.
Я подмигиваю ему и шагаю к выходу. Меньше минуты.
— Как зовут того, чей день рождения в октябре?
Вопрос вонзается в спину словно стрела. Гарет добил меня перед самым выходом.
Я поворачиваюсь и, глядя в глаза, называю имя, которым окрестили его чужие люди, а не я:
— Пол.
— Том, — голубые глаза Гарета не моргают. — Я ответил на все твои вопросы.
