Кем мы были?

      Для Марка прошлая жизнь — это всё то, что было до появления в ней Юли. Не тогда, в две тысячи седьмом, а немного позже, уже в две тысячи пятнадцатом.

***

      На пороге его квартиры стояла подруга — Юля Паршута. Общались они не так тесно, как хотелось бы обоим — жизнь Юли в Америке и начавшая свой взлёт карьера Марка не давали им сблизиться. Но сейчас он видит перед собой радостную девушку, но почему-то с большой сумкой в руках. Та быстро оказывается схваченной его пальцами и оставленной где-то в коридоре квартиры, а Паршута в его объятиях. Давно ему не доводилось стоять с кем-то вот так, а с Юлей это ощущалось гораздо ближе, чем с кем-либо. Не мог ответить даже самому себе, почему именно так, но он чувствовал эту девочку совсем на другом, как ему казалось, уровне. Она была ближе всех остальных его знакомых, она лучше всех понимала, что происходит у него в душе, а он прекрасно видел все её внутренние перемены. И сейчас, когда она прижалась к нему и сжала рёбра так, что Марк на своих костях практически чувствовал её, он понимал, что в жизни Юли произошла большая и сложная перемена.       Тишман отнёс её сумку в комнату, в то время как Паршута отправилась на кухню, где Марк разрешил ей хозяйничать как у себя дома. Через несколько минут был приготовлен ароматный кофе, а кружки с напитком были поставлены на стол. Они сели друг напротив друга, и Марк сразу стал рассматривать Юлю на наличие внешних изменений. Спустя несколько секунд Тишман отметил для себя только одно: изменился её взгляд. Он стал совсем другим. Таким, как будто бы за время, проведённое в Америке, Юля познала всю боль жизни. Во взгляде он видел некое отчаяние и страх, а это значило только одно: на другой континент она не вернётся. Он сам её не отпустит, пока не выяснит, что причина в чём-то другом. Но давить не хотелось: всё то время, что Марк смотрел на девушку, её взгляд, совершенно неосмысленный, был обращён в никуда. Она о чём-то думала, что-то анализировала и, возможно, решала какой-то вопрос, который сможет помочь ей двигаться дальше.

***

      — Марк, — Тишман вздрогнул от неожиданности и заметил уже обращённый на него взгляд Юли, — я могу у тебя остаться ненадолго? Правда, на пару дней всего, я решу вопрос с квартирой и…       — Юль, — Марк увидел, как нервничает девушка, и накрыл её ладонь своей, слегка сжимая пальцами, — ты можешь оставаться у меня так долго, сколько тебе захочется здесь быть. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, и буду рад ещё больше, если ты останешься, — девушка ещё несколько секунд смотрела в его глаза, а после встала и подошла к нему ближе.       — Марк, — Юля обняла Тишмана, прижимаясь к нему так близко, как только позволяло их положение. А он, чтобы было удобнее, усадил девушку к себе на колени и обнял её в ответ, одной рукой обхватив талию, а другой поглаживая по волосам, — спасибо тебе. Я всё-всё тебе расскажу, только не сегодня, пожалуйста…       — Я всегда готов тебя выслушать. В любое время, Юля.

***

      Паршута жила у Марка уже почти месяц. Он, как и пообещал себе, не отпустил её, даже в другую квартиру. Видел, как при одном только упоминании того, что ей придётся остаться одной, в глазах загорался страх, а в их уголках собирались слёзы. Он не мог позволить Юле страдать, поэтому всё это время находился рядом.       Они прекрасно прижились друг с другом, и единственным минусом спустя две с небольшим недели такой жизни стали кошмары, которые настигали Юлю постоянно уже в течение недели. Когда Марк первый раз случайно услышал всхлипы и тихий отрывистый шёпот из своей комнаты, где и ночевала Паршута, он подорвался с дивана, на котором сам спал, и выбежал из гостиной, резко открывая дверь в спальню. Девушка уже сидела на кровати и тяжело дышала, и Марк, увидев эту картину, в мгновение оказался рядом с ней, присаживаясь на край кровати, ближе к ней. Он взял её за руку, обхватив обеими ладонями её пальцы, и неотрывно смотрел в её глаза, ожидая, пока девушка придёт в себя.       — Всё хорошо, Марк, — Паршута повернулась к нему, посмотрев в глаза и подарив ему мягкую, но вымученную улыбку. Свободной рукой она накрыла ладони Марка, чуть сжав их, — уже всё хорошо.       Девушка смотрела в глаза Тишмана и видела там явно выраженное несогласие с услышанными словами. Юля всё ещё не нашла подходящего момента для того, чтобы рассказать о жизни в Америке. Она боялась этих воспоминаний, боялась повторения всего того ужаса, хоть и понимала, что рядом с Марком она в полной безопасности. Юле было страшно представить, что придётся испытать эти эмоции снова, поэтому она не была готова к такому рассказу, который займёт точно не пять минут. Но лучшего момента было не найти: сейчас Марк здесь, готовый слушать, а её и так распирает от этого страха из-за кошмара. Юля боялась, но держать всё это внутри себя было уже не только опасно для неё, но и нечестно по отношению к Марку.       И она рассказала. Рассказала всё в деталях: как они улетели, как несколько недель она была счастлива от прекрасной жизни с этим молодым человеком, как они проводили свободное время, как через несколько дней он слетел с катушек и, вернувшись домой, первый раз ударил её с размаху по лицу. Тогда Юля очень сильно испугалась: он был даже не пьяный, пришёл домой в трезвом уме, но во взбешённом состоянии. Но, видимо, девушка очень плохо знала этого человека, так как через какое-то время она поверила ему, который стоял на коленях, обнимая её, и слёзно умолял простить. Девушка повелась, а потом в течение ещё нескольких недель испытывала самый настоящий ад. Избиения доходили до такой степени, когда Юля уже просто не могла стоять на ногах. Тогда мужчина, смеявшись над ней, просто уходил в другую комнату, оставляя её одну. А Юля лежала на полу и проливала слёзы, пытаясь понять, как она могла не увидеть истинную сущность этого человека и как теперь сбежать из этого построенного ею ада, в который она сама себя загнала.       Юля рассказала Марку о своих попытках сбежать. О том, что этот мужчина был на самом деле одержимым, так как подделал собственные документы, притворившись больным раком, чтобы не дать ей уйти. Каждая попытка побега заканчивалась одним и тем же: крик, слёзы, кулаки на её лице, спине, животе и везде, куда только попадал мужчина. Но однажды ей всё же удалось вырваться: Юля с самого утра, как только дверь закрылась, начала собирать минимум своих вещей, который был бы необходим, и по счастливому стечению обстоятельств безумец пришёл домой уже тогда, когда девушки там не было несколько часов. А после всего этого Юля, добираясь на различных попутных машинах до аэропорта, а потом уже и до Москвы, оказалась на Патриарших.       Когда рассказ Юли подошёл к концу, её лицо было мокрое от слёз, которые непрерывно текли из глаз. Марк, услышав всё от начала до конца, несколько секунд не мог поверить в то, что всё настолько ужасно. Но услышал первый всхлип и сразу же, ни о чём не думая, прижал Юлю к себе, чувствуя её ладони в своих волосах и дыхание на шее. Теперь он точно никогда не оставит её.

***

      После первого кошмара подобные стали приходить к Юле каждую ночь. Марк не знал, как с этим справляться. Практически в одно и то же время каждую ночь он слышал шёпот и шорохи из комнаты, следом за ними всхлипы, а иногда негромкие крики, и бежал туда, к Юле, садился на кровать, гладил её по голове, обнимал, шептал что-то, чтобы отвлечь её от этих мыслей, а после всего этого, когда девушка успокаивалась, уходил обратно, но заснуть уже не мог до самого утра.       В какую-то из ночей кошмар оказался намного хуже предыдущих: после него Юля не только не могла заснуть, но и постоянно возвращалась туда, в этот ужасный сон, и резко открывала испуганные глаза, в которых за секунду скапливались новые слёзы. Тогда Юля первый раз попросила Марка остаться ночью с ней — лечь рядом и никуда не уходить. Тишман, ни секунды не думая, лёг, прижимая Юлю к себе ещё ближе, а она устроила свою голову у него на груди, обеими руками обнимая его. Марк ещё несколько минут слушал рваные вздохи, и только когда понял, что Юля спит, сам закрыл глаза и первый раз за последние дни быстро уснул.       Такое происходило ещё несколько раз: Марк уже в течение недели просыпался рядом с Юлей, и тогда оба решили, что засыпать вместе не самая худшая идея. Поначалу было неловко, и каждый ложился дальше друг от друга, отворачивая лица, но всё же просыпались они постоянно в обнимку. Тогда Тишман взял всё в свои руки и сам стал ложиться ближе к ней, прижимая её спину к своей груди, а Юля не сопротивлялась и быстро засыпала, чувствуя на талии его руку.       — Марк, кто мы? — после одной из таких ночей Юля решила начать этот разговор, который и Марка волновал не меньше. Он сам задавался этим вопросом, где-то в глубине души надеясь на то, что в ответ получит слова о любви. Но сейчас, услышав её вопрос, Марк засомневался в правдивости своих надежд. — кто мы друг другу?       — Друзья.       — Друзья? — Тишману показалось, что голос Юли сорвался на этом слове, но мысли о том, как бы не раскрыть свои чувства, не давали места чему-то другому.       — Конечно, Юль! Я всегда готов быть рядом с тобой, помочь и выслушать, только скажи мне! Разве это не друзья? — Паршута молча кивнула и прижалась к его плечу, чувствуя объятия. Марк немного успокоился, когда этот разговор закончился. Но теперь все мосты, которые могли бы привести его к признанию, были разрушены.

***

      А сейчас две тысячи двадцать второй. Их отношения сдвинулись с мёртвой точки: теперь они не просто друзья, как сказал Тишман семь лет назад, а передрузья, которые были лучшими друзьями в не самом далёком прошлом. И сейчас Марк сочиняет песню о них. Слова из головы вылетают сами, складываясь в красивые строчки, музыка — из-под пальцев, играющих на инструменте. Потом, когда окончательный вариант будет готов, он, конечно же, как-нибудь объяснит Юле, откуда черпал всё это, но это снова будет не в полной мере правда. Марк уже привык: Паршута, казалось, чувствовала неладное каждый раз, когда у него появлялась новая песня, а он мастерски — как ему казалось — уводил подозрения. И вскоре придётся повторить эту историю, только единственная загвоздка в том, что песня дуэтная, а значит, сделать это будет непросто.       Но Марк справится. Справлялся же постоянно.

***

      — Марк, я отказываюсь петь это, — Юля всего лишь прочла текст, и, положив лист на стол, села на кровать Марка позади него, сидящего на стуле за инструментом. Тишман сразу понял, в чём дело, и тяжело вздохнул, потирая пальцами глаза. Ему снова предстоит сложный разговор. — Пока ты не расскажешь, я не буду, Марк, — мужчина ощущал её взгляд, направленный на его спину, и не мог сосредоточиться на мыслях. Он перебирал в голове всё, что говорил о каждой своей песне до этого, чтобы случайно не повториться сейчас, и не смог ничего придумать. — Я знаю, что всё то, что ты мне говорил раньше, неправда, ты многого не договариваешь. Марк, я прошу тебя, скажи мне причину появления таких стихов, — девушка специально выделила слово «таких», но Тишман и без этого понимал, о чём она говорит. Он почувствовал её руку на своём плече и повернул голову, чтобы посмотреть в её глаза. Она рядом. Стоит так близко, что даже полностью руку вытягивать не стоит, чтобы достать до неё. И именно поэтому его снова накрыла тоска.       — Юль, я расскажу тебе всё, обещаю. Но не сейчас, пожалуйста, — он надеялся, что она поймёт его. Почувствует так же, как и всегда, все эти четырнадцать с лишним лет чувствовала. И, заглянув в её глаза, он увидел там одобрение и веру в то, что он откровенен. — Давай споём, Юль. Это очень важно для н… Для меня очень важно.       Они ещё несколько секунд смотрели друг на друга, а потом девушка взяла в руки лист с текстом, который она почти полностью запомнила с первого раза.

***

      Двадцать третье апреля. После ошеломительной прогулки по интереснейшим местам Москвы все собрались у Юли дома. Не было слишком громкой вечеринки, но и затишья тоже не было. В такой обстановке каждому гостю было комфортно. Но сейчас, ближе к ночи, многие разбежались, так как предстоял рабочий день, и в квартире кроме самой именинницы остался Марк и пара подруг Юли. Они заставили их обоих спеть новую песню, которая теперь для каждого из них значила намного больше, чем оба предыдущих дуэта. Конечно, все засыпали Марка комплиментами, но он просил разделить их и с Юлей как с соавтором этого произведения. Девушка сразу перевела на него взгляд, в котором читался прямой вопрос, а Тишман одними глазами умолял её принять это всё и подождать ещё немного, и с облегчением выдохнул, когда этот момент закончился.       Ближе к четырём часам утра две девушки попрощались с Марком, а Юля ушла из комнаты вместе с ними, чтобы проводить и принять ещё кучу комплиментов и поздравлений. Марк тем временем пытался настроить себя на тяжёлый разговор. Он обещал, а значит должен это сделать, и лучшего момента, чем сейчас, не было и не будет. Он подошёл к синтезатору и стал наигрывать ту же мелодию, под которую они пели двум оставшимся девушкам.

А ты пыталась угадать мои мысли, А я всё думал… кем мы были в прошлой жизни?

      Если бы Марку сказали, какой на самом деле реальной оказалась первая строчка из этой пары — он ни за что не поверил бы. Он был убеждён в том, что Юля не чувствует того, что он недоговаривает, рассказывая о своих песнях. Не замечал её пытливого взгляда, не видел, как она расстраивается, чувствуя, что не понимает в полной мере всего того, что он испытывает. Если бы он только знал, как ранит девушку этим, ни за что не стал бы скрывать от неё что-либо.       Юля вошла в комнату как раз в тот момент, когда он заканчивал. Последняя нота была сыграна, и Марк подошёл ближе к девушке, боясь начинать тот самый разговор, для которого так и не подготовил речи, но вынес одно единственное предложение, которое, как он надеялся, поможет ему объясниться.       — Я люблю тебя, Юль. Прости, что нет никакой долгой красивой речи. Прости, что не сказал тебе сразу. Прости, что мучил тебя этим. Юля, прости меня за всё, пожалуйста, — Марк взял её руку в свою, сжимая пальцы, и посмотрел ей в глаза. Он сразу заметил там то, что так долго ждал — любовь. Любовь к нему. Ту, что в его мечтах жила и вдохновляла на творчество. Она была наяву, здесь, прямо перед ним. И сейчас, когда Марк почувствовал, как Юля прижалась к нему, как невесомо водит ладонями по его волосам, он понял, что совсем не хочет думать о том, кем они были. Сейчас они есть друг у друга, и они далеко не просто друзья.