Прятки с лисьим сердцем

— Я съем твое сердце, если ты не перестанешь избегать меня после того поцелуя, — Чонвон идет следом, не нарушая белого полотна снега, заметая пушистым хвостом следы. Джей делает вид, что не слышит, хотя понимает, что Ян не врет ни разу, ему это буквально жизненно необходимо: кицунэ едят сердца, чтобы выжить. Это вложено в голову охотника еще на самых первых занятиях. И ровно так же знает, что Вон этого никогда не сделает. Не с ним. — Прости мелкий, такое тебе не по зубам, — скалясь совсем как один из лисьего клана, Пак не может спрятать дергающийся уголок губ от чужого взгляда. Лучше бы они и правда не знали друг друга, и лучше бы Джею до конца играть роль незаинтересованного и холодного человека. Ян лучшего достоин, но не того, кто убивал, убивает и будет убивать ему подобных. — Хочешь проверить? — кицунэ хитро скалится в ответ, толкая парня в плечо и заваливая в снег. Кубарем, между деревьев по небольшому склону, меняясь позициями в драке, где нет той жестокости, которая должна быть. Лису все равно, окажется он спиной в снегу или на чужом крепком теле сверху, он в любом случае повторит поцелуй, кусая вечно поджатые губы, мокрые от снега и от него же холодные. Быть отчасти зверем — это чувствовать ярче чужое сердцебиение, выдающее куда сильнее слов. Джею же болью каждый вдох сопровожден, ноющей и резкой, отдающей под ключицу и парализующий всю ведущую сторону тела. Снег холодит до посиневших губ и обмороженных алых кончиков пальцев, которыми старший собственные губы от чужого настырного внимания оберегает, то удачно, то не очень чужое тело с себя только лишь спихивает. Бить Яна — рука не поднимается, а кажется, стоило хотя бы разок. От холода в макушке глаза сами собой прикрываются, пуская на самотек итог всей этой нелепой драки. — И? Дальше что, лис? Чонвон смотрит заинтересованно, не особо уверенный в том предложении, что придумано еще несколько дней назад, и в чужом согласии не уверенный тоже, но ощущая, как на некоторых словах чужое сердце дрожит. — А ты всегда думаешь наперед? Никогда не делал то, что хочется? — Ян тянет ладони чужие к кончику хвоста, пряча в мех те и грея, садясь рядом. — Я вот не привык к этому. Да, это важно, и нужно, но… давай поиграем, в прятки. Первый кон прячешься ты, второй — я, а за каждую победу — желание. Если найду тебя за пятнадцать минут, то ты идешь со мной на свидание. А если не нахожу, еще и тебе попадаюсь, то я отстану. Не буду лезть к тебе больше, а во время охоты, если поймаешь — убьешь. Что скажешь? — Идет. Сказать, что Джей о своем решении жалеет, особенно с учетом того обоняния, которое есть у оборотней — ничего не сказать. Но дело, с учетом такого огромного количества снега, уже и не кажется таким безнадежным. Потому, оставив Чонвона отсчитывать пятнадцать минут, Пак с места срывается, стараясь побыстрее придумать как быть. Благо, ветер следы на снегу заметает, от чего не слишком понятно, куда именно двинул охотник на оборотней. Лес в коем-то веке кажется слишком пустынным, совершенно непригодным, для жизни, не то что для каких-либо пряток. Но так кажется лишь до момента, пока нога Джея сама по склону не соскальзывает, с головой парня окуная под лед, в ледяную воду ручья. Правда, не глядя на холод, перебив свой запах хоть как-то, он старается скрыться в ущелье, где одни лишь ветки да листья, если сверху смотреть. Только то, как от слишком сильного холода сердце свой ход замедляет, ему не особо по душе. Лис же выжидает время, честно ладонями закрывая глаза и подавляя инстинкты. Это ведь честно, правда? Хотя тремор волнительный из-за хруста льда даже при сильном желании подавить сложно. Чонвон эти места из-за охоты отлично знает, примерно куда охотник сбежал — тоже. И если бы не этот чертов хруст. — Раз, два, три… — с каждым шагом оборотень принюхивается, наплевав на правило «Для поиска не использовать лисьи инстинкты», поставленное себе самому. До ручья он добегает сам за несколько минут, оглядывая треснувший лед. Тот перед глазами мутнеет от слез из-за волнения. Холодно. А этот придурок в воду… Ян осматривается, принюхивается, не может поймать запах, теряя еще несколько драгоценных минут. И только когда совсем сдается, теряясь из-за страха за чужую жизнь, слышит гулкие, медленные удары сердца, на ходу обращаясь в лиса, огромным рыжевато-коричневым меховым комком накрывая Джея, скуля тихо, словно плача. Но точно всем телом согревая, обернув хвост вокруг ног охотника. «Господи, дурак, ну что за дурак» — А ты, лис, не успел. Пак даже улыбку из себя выдавить смог, хоть губы от дрожи почти не слушались. Обхитрить оборотня — дело трудное, это тебе не просто зверушка дрессированная, тут еще и куча факторов на руку играют. Яну, правда, не помогло это особо, эмоциональность верх над внимательностью взяла. По-хорошему, Джею бы спасибо сказать скулящему на нём комку, но спать от переохлаждения хочется неимоверно. Чужое тепло до собственного тела доходит слабо, но все же спасает. — Ревешь что ли? В ответ лис фырчит, отстраняясь, чтобы обернуться и стащить с себя куртку, поджимая губы и глотая слезы. За охотника, которому лис сердце отдал, страшно и больно, но радует, что воды в ручье не так уж и много было — свитер на парне едва ли намок, на спине только. А куртка Чонвона, конечно меньше, но теплее, и сам парень греет. — Нам надо уходить, раз ты такой неуклюжий… Совсем замерзнешь. — Ревешь. В твоем доме рады мне не будут, так что сам справлюсь. Почему охотник вообще подумал о подобном раскладе и его потенциальной возможности? Глупости, смертельно опасные для обоих, неоправданно огромные риски, как и эти прятки. Куртку старший на подрагивающие плечи все же возвращает, не без помощи взобравшись на привычную плоскость, с которой город хоть видно. У Яна до дома — минут пять от силы, у Пака — с полтора часа. Только пари оборотень ведь проиграл, а то для тех сравни клятве, нерушимой даже несмотря на собственные прихоти. Скулящего лиса за спиной оставлять сложно, но так просто нужно. Никто слушать не будет, даже если их найдут. И ладно бы только охотника прикончили, так еще и Чонвону влетит по первое число, может даже до изгнания из клана, знает он эти порядки. Им обоим этого не надо. У Яна брат младший, у Джея — полная жизнь без планов впереди. С одним, разве что: не дать себе и оборотню привыкнуть к друг дугу сильнее, чем они уже привыкли. Глупые, глупые прятки. — Один раз потерпят. Как минимум, на занятиях я все еще твой младший, тебя помогать заставят. Лис настырный, упрямый, тянет за руку крепко взявшись. До дома и вовсе почти как куклу тащит, а в комнату к себе толкает быстрее, чем кто-то успевает сказать ему слово против. Хотя запах уже тысячи раз смытой лисьей крови чувствуют. В комнате убрано, тепло, и Ян стягивает чужую куртку от корки льда отряхивая и сушить вешает на батарею, от которой теплом веет, усаживает в кресло около стола, и учебники ставит. Рыча на отца, делает чай на кухне, ругаясь тихо — пытаясь, но не особо удачно, — вспомнить, закрыл дверь в комнату или нет. Хотя никаких переживаний это уже не будет стоить. Ян отпускает старшего нехотя, когда вещи у охотника правда высыхают, задания сделаны им самим, провожает до двери, намеренно отстраненно благодаря за помощь. Только тихо-тихо потом провожает, следуя по узким улицам до дома чужого. Обратно возвращается поздно, получая от отца по ушам, по заслугам, но боль не от этого чувствуя совсем. Лис засыпает в кресле, обнимая колени, а в приходской школе правда ходит в стороне, стараясь даже голову в сторону охотника не поворачивать. Сердце у него с таким хрустом разбивается от этого, с каким вчера лед гремел в лесу. Почти буквально.