Осколки

26 июля 1999 год

      Заглушающее заклятие сжало радиус окружающего пространства до одной комнаты, поэтому тишину разрывал только ход настенных часов.       Тик-так.       Внутри было пусто. Состояние, как будто пришла домой после изнурительного дня, начала раздеваться и застряла на половине пути, пялясь в пространство.       От взгляда в одну точку мутило в глазах.       Тик-так.       Первые солнечные лучи бросили блики, и Гермиона раздраженно махнула рукой, невербальной магией задергивая шторы, но успевая увидеть отблеск на светлых волосах.       Теперь она смотрела туда.       Тик-так.       Механизм часов взорвался от прямого точечного выстрела, сорвавшегося с кончика древка. Наверное, не стоило этого делать. Теперь тишина оглушала.       Голубое свечение озарило комнату, и она поморщилась, едва удержавшись, чтобы не смахнуть рогатое существо, не успев получить сообщение.       — Гермиона, где ты? — встревоженный голос друга ходил рябью по фигуре патронуса. — Рон в порядке, его успели доставить в Мунго, Кингсли запер Пожирателей внутри Министерства и привлёк суд. Они под наблюдением, здесь безопасно, лидер пойман. Отзовись, иначе я соберу поисковый отряд.       Странно, но это отзывалось скорее раздражением, чем радостью. Хотя, возможно, это то, о чем он говорил. Может, всё кончено теперь.       Плевать.       Усталость, помноженная на последствия шока и истерики.       Кем он был для неё? Несколько встреч, один единственный секс, сигареты и абсолютная бессмысленность союза. Карточный домик, который разрушился.       Было ли это вообще? Это было программой времени, какой-то жалкой судьбой, совпадением?       Гермиона махнула палочкой, едва подняв руку от неожиданно накрывшего ее отсутствия сил словно от лихорадки, и тяжело потянулась за стаканом воды. Вода была как нельзя кстати, потому как обрывочная фраза прозвучала сипло и глухо.       — Я в безопасности.       Патронус не желал формироваться в знакомую выдру, и ей пришлось сконцентрироваться и повторить предложение несколько раз, пока голубое сияние, наконец, не скользнуло в кирпичную кладь.       Она знала, что Гарри будет недостаточно этой информации. Он будет злиться. А Рон будет паниковать. Но это всё еще не вызывало внутри ровным счетом ничего.       Гермиона заставила себя подняться, и это движение взорвалось болью во всех её ранах и гематомах. Доковыляв до кровати, она заставила себя осмотреть его прежде, чем свернуться рядом в клубочек, утыкаясь носом в замершую грудь, неосознанно собирая в лёгких остатки знакомого аромата.       — Тебе нужно проснуться, — зачем-то шепнула Гермиона и с опаской прислушалась к организму на предмет зарождающейся истерики, но она чувствовала себя скорее выпотрошенной. — Давай я посплю рядом, а когда проснусь, ты проснешься тоже.       Темнота внутри затянула воронкой, и Гермиона уснула беспокойным сном.       Но когда она проснулась, ничего не изменилось.

***

      Гермиона балансировала на небольшом пеньке, вглядываясь в знакомый пейзаж леса.       Недалеко от неё, бережно закутанный в мантию от утреннего лесного холода и влажности, лежал Драко. Цвет его лица сливался с волосами и резко контрастировал с тёмными бровями, черной тканью и зеленью густой травы.       — Глупый выбор, — хмыкнула она, обращаясь к нему, — это мой любимый лес. Это символ семьи и дружбы, — Гермиона подняла руку, указывая пальцем на ствол дерева с потрескавшейся корой, — здесь я читала, и меня жутко отвлекал храп Рона. Это было, когда мы путешествовали в поиске крестражей. А вообще, — она почувствовала, что речь стала непоследовательной и несвязной, — в общем, я переместилась сюда случайно с ними, это моё любимое место. Моё и родителей. Мы выбирались сюда на пикники.       Гермиона замерла, всем нутром и телом ощущая пустоту. Она видела смерть. Так много раз.       Но в этот раз она ощущалась так, словно где-то внутри умерла она сама.       — В общем, глупость моего выбора заключается в том, — продолжила она, спрыгивая на землю, — что теперь это место не будет для меня оплотом тёплых воспоминаний, — Гермиона склонила голову и ухмыльнулась. Прямо как он. — Хотя, как посмотреть. Ты ведь всё-таки стал моим тёплым воспоминанием.       Слой прелой земли поднялся из недр мановением палочки. Кроны деревьев зашумели, пропуская тонкий виток ветра и касаясь его волос, создавая единственное движение.       Она нахмурилась, наклоняясь к Драко и зачем-то проверяя пульс. Трупное окоченение сковало его тело, и не нужно было являться экспертом, чтобы установить смерть. Но это ощущалось так неправильно... просто положить его под землю. Жутко. Хорошо ли, плохо ли, но Убивающее проклятие действует мгновенно, погружая жертву в вечный сон. Так оно и выглядело: словно он скоро проснется.       — Мы о таком не договаривались, — вздохнула Гермиона, падая на землю рядом и доставая сигарету из пачки. Его лицо на мгновенье блеснуло красным светом от зажженной бумаги, как поверхность воды. — Совершенно идиотский способ. Опустить тебя под землю и думать о том, что ты здесь лежишь совсем один херову тучу лет — это совершенно идиотский способ.       Она курила до тех пор, пока фильтр не начал обжигать пальцы и не потух сам, а затем оперлась на локоть и прикоснулась губами к жесткой, как гранит, коже его лица.       Поднявшись, она смахнула с себя травинки и выставила вперёд палочку. Рука дёрнулась от мелкой дрожи.       — Я не хочу, чтобы ты был один. Не хочу, чтобы твоё тело медленно превращалось во что-то ужасное. Ты такой красивый, — конец фразы оборвался подкатившими слезами. — Я надеюсь, ты не против, — затрясло сильнее, и она обхватила предплечье левой рукой, удерживая его в равновесии, — Инсендио.       Яркое пламя озарило небольшой просвет между деревьями, и Гермиона, не дожидаясь, когда пламя утихнет, окружила его барьером и аппарировала.

***

      Квартира встретила его запахом, обрушившимся на неё лавиной, к которой Гермиона не была готова. Но всё, что она могла — соскользнуть по стене и взвыть, как раненое животное, прижимая руки к груди, в которой разрывалась едкая бомба из боли и отчаяния.       Гермиона не знала, сколько времени прошло, но когда она прекратила всхлипывать и открыла глаза, комната уже была погружена в темноту. Сил вставать не было, и она уснула на полу.

28 июля 1999 года

      Участившиеся вспышки голубого света и несвязные сообщения заставили её подняться с места, на котором она пролежала, кажется, целую вечность. Рассвет еще только начинался, и она шагнула в уборную, впервые оглядывая себя в зеркало.       Туалет, душ, жесткие струи воды, бьющие в позвоночник. Раздражающая боль в незаживленных порезах. Наверное, так и ощущается жизнь. Раздражающе и больно.       Вокруг на полочках стояло несколько флаконов с шампунями и гелями для душа: его и её, заботливо приобретенные им, причем абсолютно верно, её любимые. Рука Гермионы незамедлительно выбрала тёмный флакон с мужским ароматом. Со всем этим и тем, что ждало её в комнате, хотелось сделать две вещи: сохранить и сжечь. Одновременно.       Знакомый запах вновь врезался в рецепторы, посылая по телу волну уюта и безопасности. И, как ни странно, возбуждения. Она читала о том, что в стрессовых ситуациях возбуждение имеет место быть как защитный механизм, работа симпатической нервной системы, но никак не ожидала прочувствовать это.       Она сняла лейку душа и откинулась на спину, закрывая глаза. Струи воды били в шею, и она пыталась воссоздать в голове тепло его губ. Они двигались ниже, и дыхание учащалось, позволяя фантазии уносить её вглубь сознания. Но как только тепло опустилось ниже живота, Гермиона откинула от себя лейку, подскакивая и прижимая колени к груди.       Это ощущалось отвратительно. Её тело ощущалось отвратительно.       Вода фонтанировала в разные стороны, заливая стены и пол, но ей было чертовски плевать. Вскоре охлажденные капли воды, падающие на её плечи, заставили тело дрожать, и она выбралась из ванной, наспех вытирая тело мягким полотенцем.       Она любила махровые полотенца. И ненавидела, когда мама стирала их на слишком высокой температуре, отчего те становились похожими на колючие куски древесины.       Драко словно знал о ней каждую мелочь, но почему-то так остро это ощущалось именно сейчас. Тогда, когда у неё появилось время, чтобы это оценить.       Шагнув в комнату, она подошла к кораблику, стоявшему на каминной полке.       Он, очевидно, знал, чем это закончится. И теперь всё, что у неё было, это квартира, доверху заполненная им, но без него.       Толком сама не понимая зачем, Гермиона тем же вечером окончательно перевезла туда все свои вещи.

31 июля 1999 год

      Прошло пять дней, а словно целая вечность. Гермиона чувствовала себя неуютно и неловко, шагая по Хогсмиду в надежде успеть в одну из подарочных лавок до их закрытия. День рождения Гарри был единственным веским поводом выползти из квартиры и прекратить бесконечно перебирать колбочки зелий, плащи в шкафу и листать желтые странички книг с острыми карандашными пометками, оставленными не её рукой.       Она нашла так много всего: газетные вырезки, дневник с записью её маршрутов, адресов пребывания. Целые ватманы со стрелочками, как у детектива или серийного убийцы. Фолианты с его пометками об исследовании маховиков времени и формировании временного пространства стали её любимым занятием, но он, по всей видимости, изучил всё, не найдя вариантов. Заранее проигрышная стратегия.       Гермиона перестала задаваться вопросами. Наверное, адекватный человек подсказал бы ей обратиться к психотерапевту потому, что у неё были все признаки депрессии, но она не видела в этом смысла. Что она расскажет ему? Такое она могла рассказать только одному человеку.       Она старалась не думать о том, что Драко в её времени жив и, если верить ему же из будущего, ждёт её. Гермиона тысячу раз хватала палочку, чтобы аппарировать, и тысячу раз клала её обратно. Единственный шанс для него прожить спокойную жизнь, единственная возможность разорвать круг — это оставить его.       Прижав рукой к боку смешно завернутый в бант совершенно бессмысленный подарок, Гермиона направилась в сторону паба Три Метлы, из которого уже доносились звуки веселья. Зайдя внутрь, она поймала взгляд Гарри, который тут же приветственно махнул рукой и, кажется, заметно расслабился.       Встав из-за стола и растолкав недоумевающих волшебников, он двинулся в её сторону, на ходу по-медвежьи сгребая в объятия.       — Где же ты была, — пробубнил он, утыкаясь в копну её волос. — Пойдём, — Гарри неловко отстранился и махнул рукой в сторону стола, — мы тебя ждали.       — С днём рождения, Гарри, — хмыкнула она, протягивая красно-золотой свёрток. — Пусть этот год станет началом новой, спокойной, жизни.       Он обворожительно улыбнулся, обнажая ряд зубов, и Гермиона попыталась выдавить улыбку в ответ. Наверняка получилось скудно, но это всё, что она могла предоставить. Было очевидно, что Гарри заметил это, и она была благодарна ему за то, что он не стал задавать ей лишних вопросов. Обменявшись со всеми приветствиями, она расслабилась, когда всё внимание вновь переключилось на именинника, и щедро плеснула себе в стакан огневиски.

***

      — Плохая идея, плохая идея, — напевала она, яростно откидывая от себя ветви деревьев, норовящие ударить по лицу или выколоть глаза. Хотя, возможно, лучше бы это произошло и стало отрезвляющим механизмом. — Чертовски хреновая идея.       Она шагала в сторону временного пристанища Малфоев, отмечая на границах охранников, один из которых направился в её сторону. Последствия шумного праздника плескались в её крови вместо красных кровяных клеток.       — Мисс Грейнджер? Мистер Поттер передал нам, что вы временно прекратите посещение.       — Если я здесь, значит, есть необходимость, — немного покачиваясь, грозно сказала она. По крайней мере, попыталась, но, судя по реакции мракоборца, не особо успешно.       — В таком состоянии? — он откашлялся. — Извините.       — Оставим это, — устало махнула рукой она. — Ступайте на пост.       — Я должен уведомить главу отдела...       — У главы отдела сегодня день рождения! — гаркнула она. — Я — заместитель. Если не хотите получить выговор, уйдите с дороги.       Мужчина помялся, но всё же отступил, с недоверием оглядывая её с ног до головы.       Плевать.       Гермиона отсекла рамки приличия и даже не стала стучать после пароля, заведомо зная, что хозяйка дома наверняка уже давно спит и видит седьмой сон. Тихо, насколько могло позволить её воспаленное сознание, она открыла дверь и шагнула по коридору в сторону двери, ведущей в комнату Драко.       В последнюю секунду она практически отпрянула от неё, словно обжегшись о ручку, но доводы рассудка тут же поплыли под гнетом нескольких стаканов высокоградусного напитка, и Гермиона с раздражением мотнула головой, вновь касаясь ручки и с силой надавливая на неё.       Она ожидала от себя любой реакции, но не того, что происходило с ней сейчас, когда она увидела его, мирно спящего в своей постели. Гермиона словно оцепенела, продолжая держаться за ручку уже открытой двери. Мозг, вероятно только пришедший в себя и более или менее признавший факт его смерти, спешно пытался переварить новую информацию, отправляя тело в ступор.       Это заставило её немного протрезветь, и тело дёрнулось, словно отмирая ото сна. Она почти сделала шаг назад, но Драко напряженно свёл брови и повернул голову чуть в сторону, подставляя лицо под мягкий лунный свет, льющийся в окна.       Под его глазами бегали картинки — это было видно по движению век — и они явно были беспокойными. Чёлка опустилась на глаза, и Гермиона шагнула в комнату, подходя к нему ближе.       Здесь пахло им.       Запахи паба очистили легкие, но теперь его аромат вновь заполонил её тело, правда, словно совсем иначе. Этот аромат был... живым. Не эфемерным сгустком боли, печали и иллюзий. Настоящим.       Она, влекомая наваждением, медленно двинулась к Драко, закрывая спиной часть лунного света и погружая его лицо в полутьму. Подняла руку. Кончиками пальцев коснулась светлых волос, убирая их с лица.       Простое движение заставило её всхлипнуть и тут же прижать руки ко рту, отступая назад. Сделав глубокий вдох и выдох, Гермиона устроилась на подоконнике в другой стороне комнаты, приоткрывая окно и поджигая сигарету, чтобы сделать глубокую затяжку.       Она уйдет отсюда, и он не узнает, что она была здесь. Она могла бы приходить к нему по ночам. Возможно, даже под заклинанием дезиллюминации. Тогда ведь это не будет нарушением данного себе обещания. Их отношения не зародятся, он не вернется в прошлое. Она будет рядом с ним, пока может. Будет просто наблюдать.       Ненависть к себе вновь заполнила внутренний сосуд до верхней отметки. Она представила, каково ей было бы узнать, что кто-то приходит к ней ночью вот так: когда она беззащитна, когда пытается найти покой в месте, где её в любой момент могут рассматривать, как лабораторную крысу. Это бесчестно, отвратительно, мерзко.       Она не могла поступать так с ним, ей нужно было просто покинуть эту комнату и не возвращаться больше никогда. Это было бы самым правильным решением. Но сейчас она эгоистично продолжала рассматривать его острые ключицы и скулы, освещенные белым светом, который делал его кожу практически прозрачной. Как капли утренней росы на траве, Драко казался ей таким же чистым и незапятнанным.       Конечно, это было не так. Это скорее был контраст с её грязью.       И дело было не в крови.       Драко снова нахмурился и шевельнулся, заставляя её напрячься и инстинктивно отшатнуться назад. Он стал бубнить что-то неразборчивое сквозь сон, а затем подскочил в кровати, резко садясь и прижимая пальцы к вискам.       Гермиона, кажется, прекратила дышать, наблюдая за его движениями. Она боялась, что он поднимет взгляд, и надеялась на это одновременно.       Он поднял взгляд.       Их глаза встретились, и он несколько раз зажмурился прежде, чем вскочить с постели, едва не теряя равновесие. Гермиона нахмурилась, и аккуратно сползла с подоконника, вскидывая ладони в знаке капитуляции.       — Грейнджер? — он был напуган, словно его еще держал сон, и сделал шаг к ней, но потом остановился и замер.       — Это я, — зачем-то сказала она, — не пугайся.       — Ты свихнулась? — зашипел он, всё еще не теряя надежды на то, что если потрет глаза сильнее, она пропадет. — Какого хрена ты здесь делаешь?       Боль прокатилась по ней импульсом от груди к кончикам пальцев, и она закусила губу. Зрительный контакт затопила пелена, и Гермиона облокотилась рукой о спинку кресла, чувствуя, как теряет равновесие.       — Эй, — его шепот немного смягчился, — что произошло?       Она покачала головой, но стала похожа на болванчика, потому что его голос заставил её практически заскулить. Гермиона просто не могла взять над собой контроль, её тело давало неожиданные реакции, и разум сдавался боли. Она сползла на пол, обхватывая колени руками, и стала покачиваться, дав волю бесшумным слезам, стекающим градом по лицу.       Через несколько минут в беспамятстве она почувствовала, как крепкие руки обхватили её дрожащую, как от жуткого холода, фигуру и приподняли. Гермиона даже не подняла голову, просто вжалась в него крепче, утыкаясь носом в обнаженную грудь, проводя по ней губами, целуя. Его тело покрылось мурашками.       Драко опустил её на кровать, но Гермиона вцепилась в него, как в спасательный круг, добела сжимая кожу на плечах и тихо скуля от рыданий.       Он окаменел.       Она понятия не имела, какие эмоции отражало его лицо, но не поднимала взгляд, чтобы узнать. Он просто был нужен ей. И он словно понимал, потому что в то же мгновение опустился вместе с ней в постель, сделав попытку откатиться на другую сторону. Но Гермиона вцепилась в него мертвой хваткой, и Драко сдался, но каждая мышца его тела была напряжена.       — Спи, — сквозь зубы шепнул он, немного помедлив прежде, чем опустить подбородок рядом с её макушкой.       — Я не могу, — едва слышно просипела она, вжимаясь в его тело, запуская ладонь за его спину и мягко проводя ногтями по позвоночнику.       — У меня есть зелье сна.       — Дело не в этом, — замотала головой она. — Я не могу. Я не смогу.       — Отдохни, — от его отстраненного голоса внутри разливалась глухая боль вперемешку с каким-то ненормальным удовольствием. — Что бы ни случилось, отдохни, мы разберёмся с этим утром.

1 августа 1999 год

      Утро началось с тошноты. Она уже привыкла к ней за последние несколько дней, но в этот раз причина была еще и физиологического характера. Приподнявшись, Гермиона охнула от резанувшей виски боли и оглядела простыни под собой. Первые несколько секунд она не могла сориентироваться, где вообще находится, пока не увидела ладонь, протягивающую ей склянку.       Гермиона приподняла голову, встречаясь с его взглядом. Драко совершенно безразлично смотрел на неё в ответ, словно между ними вновь выросла кирпичная стена. Что, впрочем, к лучшему, наверное. Но это делало больно.       Она приняла пробирку, стараясь не касаться его пальцев, и осушила её одним глотком.       — Лучше? — спросил он и, дождавшись сдержанного кивка, опустил руки в карманы и направился к двери. Обернувшись на пороге, бросил:       — Можешь воспользоваться ванной. Когда вернусь, я жду ответа на вопрос о том, какого хрена ты здесь забыла ночью.       Громкий хлопок дверью заставил её вздрогнуть, и она почувствовала внутри зарождающуюся тьму, вызванную всплеском эмоций. Она вытесняла боль, и это было приятно. Она наполняла жизнью. И, вероятно, теперь это всё, что у нее осталось.

Драко Малфой, 1 августа 1999 год

      — Полагаю, женский голос не может принадлежать никому иному, как мисс Грейнджер? — спокойно спросила Нарцисса, но огонёк любопытства в её глазах сложно было спутать с чем-либо еще.       Драко ощетинился, мысленно готовясь к сотне вариаций развития событий данного разговора, но мама положила ему руку на плечо в успокаивающем жесте и покачала головой.       — Тебе угрожает опасность? — он покачал головой в ответ. — Шантаж, задание, что угодно от Министерства?       — Пф, нет. Даже не представляю, что им может от меня понадобиться.       — Славно, — она присела напротив, привычно поднимая чашечку вместе с блюдцем и аккуратно отпивая глоток своего любимого зеленого чая с мелиссой. — Если мне не о чем переживать, думаю, ты сможешь разобраться и без моих наставлений.       — Между нами ничего нет, — заготовленная ложь и приподнятая в отвращении губа. На самом деле, он нихрена не понимал.       "Между нами" — точно нет.       "Ничего" — ложь.       Перед глазами мелькнули картинки их поцелуя, её острый нос, огромные карие глаза. Она, сидящая верхом на нём. Член среагировал мгновенно, дёрнувшись в штанах, и Драко даже не пришлось изображать отвращение. Он чувствовал его к себе.       Не потому, что она грязнокровка, ибо в мире, который они теперь отстроят, вряд ли будет место этому термину. Хотя, признаться, он всё еще считал разумным если не истребить, то хотя бы оградить грязнокровок от чистокровных волшебников. Чистокровные волшебники несут в себе сильнейшую родовую магию, высокий магический потенциал, легче переносят беременность и роды. Война и отмена значимости Священных двадцати восьми приведет к смешению крови, ослаблению магических сил и статуса Британии в глазах мирового магического сообщества.       Думала ли об этом Грейнджер? Вряд ли. Она бесконечно толерантна. То Долгопупс, то чистота крови, то домовики — отстаивает все меньшинства, не осознавая долгосрочных последствий. А Слизеринцы злодеи просто потому, что мыслят шире и хладнокровнее.       Хотя, если честно, его всё это вообще не трогало. С тех пор, как на пороге его дома появился Волан-де-Морт, единственной мыслью, действительно волновавшей его в полной мере, была мысль о том, переживут ли родители то, что им предстояло пережить.       А еще, не придется ли ему самому убивать.       "Трус"       Голос отца сквозил где-то на границах подсознания. Нити были вплетены прочно, образовав корневую систему, и, наверное, это то, что обычно называется травмой. Потому, что этот голос не затыкался. В этом есть минусы, но главный плюс в том, что на уровне сознания царствовал он сам. И решения больше не принимались с подачек отца.       ...Отвращение. Да, отвращение, собственно, исходило, скорее, от его положения. Его возбуждение было обусловлено одиночеством и отсутствием в радиусе нескольких километров кого-либо, кроме его матери и мракоборцев на границе. То, что он поддавался на её провокации, было вопросом лишь этого аспекта. Почему это делала она — черт её знает.       Быть может, это форма мести. Пожиратель в её клетке. А она, как кошка, пихает коготочки через прутья и ухмыляется.       Но противостоять было действительно сложно. Он дохрена дрочил, но от отсутствия в голове других картинок, на неё. Это мерзко.       И из-за этого она прочнее укоренялась в сознании. Что было еще более мерзким.       Поэтому да. Он испытывал отвращение. Больше не к ней. Только к себе.       Когда она пропала на несколько дней, он знатно охренел от нахлынувших эмоций. Он яростно листал Пророк в ожидании колонки о её смерти, как будто это не было бы на обложке. И Драко правда боялся увидеть эту новость. Влюбился ли он в Грейнджер? Вряд ли. Одна мысль об этом вызывала усмешку.       Но однозначно сдался.       Увидев её ночью, он подумал, что она всё-таки умерла, и теперь будет преследовать его, как приведение. Потому, что ему снилась её смерть.       Ему снилось, что она погибает в сражении, а он смотрит и ничего не может сделать. Не может помочь. Не может защитить. Ему почему-то отчаянно хотелось защитить её.       Дерьмовое подсознание. Сидят там вместе с отцом и думают, как меня изжить.       Драко усмехнулся этой мысли, представив, как Гермиона Грейнджер с Люциусом Малфоем сидят за столом переговоров и строят планы по его ликвидации.       Мама отрегировала на смешок острым проницательным взглядом, на что Драко вздохнул и повторил:       — Между нами ничего нет.       — Она пришла сюда ночью, Драко, — левая бровь Нарциссы подскочила вверх, что означало, конечно же, полнейшее недоверие.       — А тебе это покоя не даёт, — он искренне улыбнулся, вставая со стула и подходя к матери, чтобы чмокнуть ее в щеку. — Это правда.       — Возможно, — уклончиво ответила она, отставив чашку в сторону, — но, судя по всему, ненадолго. Отнеси гостье завтрак, — торопливо добавила Нарцисса, сменив тон на ледяной и отстраненный.       — Я всё еще помню этикет, и я всё еще джентльмен.       Мама легко улыбнулась и кивнула, и Драко подхватил небольшой поднос, водрузив на него корзинку с круассанами, чайник и чашку, а затем направился по коридору, прислушиваясь к звукам из комнаты.       Слышался едва заметный шум воды. Он приоткрыл дверь, и, убедившись, что она еще в душе, тихо прошёл в комнату, оставляя поднос на столе.       Мысль о том, что же на самом деле произошло этой ночью, постоянно сменялась картинкой её обнаженного тела под струями воды. Драко почувствовал, как она захватывает его всё больше, и обессилено замычал, опуская лицо в ладони. Она плясала под веками. Его представление о её фигуре было пока туманным, даже когда он нарочно пытался достроить его, собирая как пазл.       "Чертова Грейнджер"       "Каково было бы трахнуть её?"       "Блять, заткнись"       "Войти в неё, пока она..."       "Заткнись!"       Драко встал и подхватил со столешницы пачку сигарет, направляясь к окну. Дым больше не горчил, поэтому теперь он мог прочувствовать другие оттенки. Шоколад, ваниль, какая-то приторная ерунда, но ему нравилось. Если бы мать узнала об этом, она бы, наверное, испытывала стыд за него. Если бы она могла стыдиться еще больше. В прошлом завидный жених теперь ходил по дому без носков, отказывался от помощи домовика по хозяйству, правда, больше по той причине, что теперь было просто нехрен делать, спал в одной комнате с грязнокровой, а еще и курил магловские сигареты.       Полный комплект.       Осталось только начать пить пиво по вечерам и закупать бульварное чтиво.       Дверь за его спиной еле скрипнула, но это заставило напрячься. Её взгляд колол позвонки иголками, но Драко накинул маску и продолжал невозмутимо выдыхать в окно воронки дыма.       Гермиона шаркала ногами по полу, и это был очень раздражающий звук. Неужели нельзя отрывать ноги от паркета?       Она прошла к комоду, открывая его, и в этот момент Драко нахмурился и обернулся, чтобы тут же сглотнуть и мотнуть голову обратно.       Вот и увидел.       Она была совершенно голая и совершенно невозмутимо разглядывала его вещи.       Не то чтобы он успел что-то рассмотреть, но онеметь от такой наглости успел точно.       — Ты сожгла свои вещи или что?       — У тебя тут миллион одинаковых футболок, — сухо произнесла она за его спиной. — Не думаю, что ты заметишь пропажу одной, но я куплю тебе новую.       — Могла бы спросить, — процедил он. — Ради приличия, не знаю, знакомо ли тебе это слово.       — Мог бы и предложить, — также безэмоционально ответила она, — ради приличия.       Драко резко обернулся, и, к разочарованию или к счастью, она была уже одета. Правда, её голые ноги концентрации не способствовали от слова совсем. Как и открытая шея. Собранные наверх волосы однозначно шли ей намного больше просто потому, что у неё была чертовски красивая...       — Ты ввалилась сюда ночью, почему я вообще должен говорить о каких-то приличиях? — его губа дёрнулась вверх. — И я всё еще жду объяснений. Стоит ли упомянуть, что теперь я вряд ли смогу спокойно спать, зная, что ты можешь заявиться в любой момент и наблюдать за мной, как идиотка, из другого конца комнаты?       — Я не.., — кажется, её это покоробило. Первые эмоции с самой ночи прорезались наружу. — Ладно.       — Завтрак на столе, — Драко отошел от подоконника, садясь в кресло возле камина. — И, ради Мерлина, надень какие-нибудь штаны, — он махнул рукой в сторону комода. — Трансфигурируй в одежду своего размера что угодно.       Гермиона ухмыльнулась, а он нахмурился сильнее потому, что это выражение лица очень напомнило ему его самого.       — Тебе же, вроде, нравилось, когда я приходила в юбке.       — Я издевался над тобой, — ответил ей Драко той же ухмылкой. — Если это не было очевидно, то теперь ты знаешь.       Нихрена он не издевался. Просто, если она сейчас сядет в это кресло, её чертовы ноги будут прямо перед его лицом, и это сулит реакцию организма, которая явно не заставит себя ждать.       Но проблеск какой-то, кажется, обиды или боли в её глазах дал ему понять, что она поверила. Уверенности в себе в ней было, очевидно, не так много, как Драко показалось, потому что такой очевидный блеф было сложно не распознать.       Она прошла к комоду и наклонилась вниз, и футболка приподнялась, обнажая её ноги практически до белья. Драко откинул голову, ударившись о деревянное изголовье, и зашипел.       — Интересная реакция, — в её голосе звучали смешинки.       Чертовка. Всё она понимала.       Тогда и к дьяволу всё это.       Драко поднялся с кресла, широкими шагами пересекая комнату. Она выпрямилась и успела бросить на него только один короткий встревоженный взгляд прежде, чем он оттеснил её к стене, прижимая руки по обеим сторонам.       — Попалась.       Она прикусила губу, продолжая разглядывать его лицо, испуганно выпучив свои и без того огромные глаза. Её дыхание сбилось, и во взгляд примешалась еще одна эмоция. Та же. Это точно была боль.       И, к его сожалению, он не хотел, чтобы ей было больно.       — Что случилось? — он сдался. Маска дала трещину, но ему было уже плевать. Они оба плескались в этом, каждый в своем адском котле, и оба понимали это, но зачем-то продолжали играть комедию. К черту, он никогда не любил тупые комедии.       — Я потеряла кого-то очень близкого, — Гермиона закусила губу, которая дрожала.       — Я не видел в новостях ничего и близко похожего на смерть Поттера, Уизли или кого-то еще из вашей шайки. Насколько мне известно, вы одержали громкую победу.       Грейнджер кивнула. Просто кивнула, черт бы её наконец побрал.       — Ну? И кто это? — он прижался ближе, это было просто невозможно контролировать, и теперь опирался о стену локтями, все еще не прикасаясь к ней. — Неужели кто-то из Пожирателей? Ни за что не поверю.       Она многозначительно хмыкнула.       — Но я ведь целовалась с тобой.       Драко сглотнул. Теперь эфемерные воспоминания, которые можно было спутать со сном или с бредом, стали реальностью. Это выбивало из колеи слишком сильно, заставляя его мозг болезненно пульсировать.       Он заставил сознание работать и понял, что она имела ввиду то, что он сам и есть Пожиратель Смерти. Или был им, какая, к черту, разница. Но она играет с ним, определенно. Она бы никогда не полюбила кого-то, против кого боролась, кто убивал её друзей. Это точно блеф.       — Ну и почему же ты оказалась здесь? — его голос снова стал холодным, правда, чего ему это стоило, мог знать только он сам.       — Понятия не имею.       — Лжешь, — Драко практически взревел, и Гермиона интуитивно прижалась лопатками к стене. — Тебе одиноко, да? — от него сквозило ядом. Так было проще. — И ты пришла к единственному человеку, которому так же одиноко, как тебе. А может, тебе еще хуже, — его губа приподнялась в отвращении, и Гермиона нервно сглотнула. — Вокруг тебя друзья, которым, судя по всему, абсолютно наплевать на то, что ты чувствуешь. Они не напоили тебя горяченьким какао и не обнимают, вытирая твои сопли. Они вообще, наверное, не знают о твоей боли. Только вот тебе, — он усмехнулся и покачал головой, — тебе на них не наплевать. Я прав?       Она всхлипнула, и ее плечи затряслись, но она продолжала смотреть ему в глаза, несмотря ни на что. Её взгляд ожесточался, и Драко сделал самое глупое, что мог сделать в этой ситуации.       Он наклонился и поцеловал её.       За что тут же получил звонкую пощечину.       Драко шумно выдохнул и схватил Гермиону за запястья, прижимая их к стене над её головой, и вновь впился в неё губами. Агрессивно, рассерженно. Она ответила, но отвечала так же, с той же злостью. Их зубы сталкивались, она больно кусала его губы, но это было очень горячо. Драко почувствовал соль на языке и сначала подумал, что это кровь из рассеченной губы, но, немного отстранившись, увидел влагу на её щеках.       Сожаление прокатилось по его телу ударной волной. У него были немного извращенные методы помощи, обычно он вытаскивал друзей на эмоции, чтобы они могли прожить ситуацию в полной мере, за что они его, конечно, ненавидели и считали "моральным уродом", но, как правило, это работало.       Но не с ней. Она еще больше замыкалась в себе. Копила в себе, переваривала внутри, и ему было страшно представить объёмы. Хотя, нет. Он мог её понять. Он был таким же.       Возможно, ей это и нужно было. Плед, горячее какао и тупые сопливые успокаивающие фразы. Но это явно было не то, на что он способен. Вряд ли он вообще способен на соучастие.       Только на то, что происходило сейчас между ними.       Но Драко сам не заметил, как их поцелуй стал мягче. Чувственнее. Он отпустил её руки, а она запустила ладошку в его волосы, легко царапая кожу на затылке. Он прижал её ближе, проводя языком по губам, спускаясь к шее, к впадинке между ключицами.       Кончик языка кололо помешательством, и, кажется, вся кровь отхлынула от мозга вниз, потому что он больше не мог анализировать свои действия, когда она издала тихий стон.       Он вернулся к её губам, чтобы ухватить этот звук, как самый большой кусок пирога на празднике. Ей определенно нравилось так. Мягче. Сейчас ему хотелось, чтобы ей нравилось, поэтому он мягко скользнул своими губами по её и с сожалением заметил, что они опухли от его агрессивных действий.       Он вообще понятия не имел, как вести себя с женщинами потому, что у него никогда их не было. Традиции чистокровных семей не позволяли даже думать об этом до официальной свадьбы с той, кого для тебя выберут родители, и любое противоправное действие могло лишить репутации. А это то, чем дорожила его семья в равной степени с семейными ценностями и традициями.       Но всё было просто, когда она тихо стонала в ответ на его действия. Это была путеводная нить, и он перебирал её в руках, двигаясь в верном направлении.       Здесь, здесь... ох, и здесь. Все женщины такие чувствительные?       "Предатель крови"       "Заткнись"       "Мы растили тебя, воспитывали в лучших..."       "Да-да, заткнись"       Драко подхватил её, и она тут же с готовностью обхватила ногами его талию, шепча что-то, но он ничего не понимал. Буквы не складывались в слова, или она шептала слишком тихо, но этот звук только больше разжигал его.       Он опустил её на кровать, продолжая целовать, и она начала спешно раздевать его. Он не сопротивлялся и помог ей, а затем стянул с нее футболку, оставляя в одних трусиках.       Не сдержавшись, приподнялся, оглядывая её тело. Оно было вдоль и поперёк усеяно шрамами. Где-то более мелкими, где-то глубокими, но это не делало её некрасивой. Скорее, вызывало сочувствие. Потому, что он понимал.       Очевидно, притупленность мыслительной деятельности сделала эту эмоцию видимой.       — Я предупреждала, — шепнула она, но когда он взглянул в её глаза, Гермиона не выглядела смущенной. Она была, скорее, печальной.       — Я не считаю это некрасивым, — повторил свои мысли он, и, в подтверждение, склонился над её телом, проводя по нему губами.       Она изогнула спину и всхлипнула, когда он прикоснулся губами к её груди, но зашипела, когда он прикусил её.       — Аккуратнее. И не так быстро.       — Любишь командовать?       Он целовал её, ориентируясь на её слова, на её вздохи, а затем стянул с неё трусики и чуть не кончил сразу, как приставил член к её входу.       — У тебя был кто-то до меня? — спросил он без задней мысли, лишь только чтобы знать, как себя вести.       Но она замерла, а затем почему-то тихо рассмеялась.       — Это... это сложно объяснить, — Гермиона покачала головой. — Да. Да, я не девственница, ты можешь... ты можешь.       Драко закусил губу, и прижался, входя в неё, тут же пугаясь собственного низкого стона.       Блять, это было просто охренительно. Так горячо, так узко, влажно, так правильно.       Она застонала чуть громче.       — Наложи заглушку, — прошипел Драко, зажмурившись и привыкая к ощущениям, пытаясь не кончить. Это стало бы охренеть каким провалом.       Она потянулась вбок и подхватила палочку пальцами, делая легкий жест рукой. Стены комнаты завибрировали, ограждая их от всего мира.       — Готово, — спустя минуту вопросительно прошептала она, но Драко только напряженно кивнул. — Что-то не так? Тебе больно?       "Лучше бы было больно, блять"       Гермиона нетерпеливо заёрзала под ним, и он зашипел, чувствуя, как стенки ее влагалища сжимаются вокруг его члена. Теперь шутки про минуту вообще не казались ему смешными, он никогда не думал, что это может случиться с ним.       — Не двигайся, — процедил он, и Гермиона замерла на месте. Он постарался сосредоточиться на чем-то отстранённом, он где-то слышал о том, что это может помочь, но как тут вообще можно на чем-то сосредоточиться?!       — Тебе противно? — шепнула она. — Я неприятна тебе?       Драко распахнул глаза. Её дыхание было очень ускоренным, шумным, несколько прядей волос выбились, падая на лицо и на шею, щеки раскраснелись, а руки немного дрожали. Она кусала губы. И несмотря на то, каким, к его удивлению, было огромным её возбуждение, её глаза были стеклянными. Печальными.       Так она видела это? Как будто он пересиливал себя, лишь бы кого-то трахнуть?       — Грейнджер, — покачал головой он, капитулируя, — нет. Дело в другом. И это не та вещь, в которой, вероятно, парню легко признаться.       Она вскинула брови.       — Я сейчас кончу. Ты заводишь меня так, что я сейчас кончу. Довольна?       Она нахмурилась, а затем до неё словно дошло, и она улыбнулась.       — Я не считаю это чем-то унизительным, — шепнула она и отстранилась, из-за чего член выскользнул из неё, и стало сразу как-то мерзко и холодно. — Это даже приятно. Встань.       Драко поднялся, недоуменно смотря на неё, и Гермиона опустилась на колени перед ним, смотря снизу вверх.       Он сглотнул.       — Не надо.       — Ты уверен?       — Нет.       Она усмехнулась и прикоснулась языком к его члену, проводя дорожку снизу вверх, а затем обхватила его губами и начала двигаться.       Это было не так интенсивно, но заводило, пожалуй, еще больше, поэтому его не хватило надолго. Откинув голову назад, он низко застонал и едва не потерял равновесие от мощного оргазма, волной накрывшего его.       Немного отдышавшись, он снова опустил голову. Она всё еще смотрела на него, и он испытал странную для данной ситуации эмоцию.       Благодарность.       Чего он точно не ожидал от секса, так это ощущения огромной всепоглощающей благодарности и нежности. Драко опустился на один уровень с ней и поцеловал. Её дрожь усилилась, и она немного отстранилась, практически задыхаясь от краткости интервалов вдохов и выдохов.       Он обхватил её тело руками, прижимая к себе, и поцеловал снова. Она рвано застонала, задыхаясь, и двинула бёдрами навстречу к нему.       — Иди сюда, — позвал он, откинувшись назад. — Раз ты любишь покомандовать, думаю, это твоя поза. Давай попробуем еще.       Краем сознания он подумал о том, что двойным позором будет, если у него теперь не встанет. Но опасения не подтвердились, и как только она оседлала его и двинула бёдрами, механизм пришел в движение.       Гермиона взяла в руку член и со стоном опустилась на него. Драко вторил ей и, сжав ее тонкую талию пальцами, стал ударяться в неё, навстречу движениям Гермионы. Они быстро сошлись в ритме, и вскоре он почувствовал, как она сжала его внутри так сильно, что он резко перескочил на несколько ступенек выше и почувствовал настигающий его оргазм.       Она резко вскрикнула и замерла, он продолжил врезаться в неё так сильно, что у них обоих, наверное, останутся синяки... Гермиона громко застонала и облокотилась на руки, утыкаясь в его грудь. Драко двинулся последний раз и с громким стоном кончил в неё, уже неподвижно лежащую на его груди.       Он откинулся назад и шумно выдохнул. Если это всегда так, то он явно занимался не тем, по крайней мере последние три года своей жизни.       Чертовки сильно клонило в сон. Гермиона, кажется, уже уснула, поэтому он аккуратно вышел из неё, приподнимая девушку на руках и ложась вместе с ней в постель.       Если он встретит в жизни более непредсказуемые повороты, чем то, что случилось с ними, то побреется налысо. Это точно.