Маленькое, жалкое дитя.

У Куникиды уже не хватало нервов это все терпеть. Суицидник , мало того что ведет себя как ребенок, напрочь отказывается от своей работы. Доппо приходится выполнять сразу за двоих, это бесило. Это выводило. Это уже нет сил терпеть. Даже в квартире, Осаму не может делать элементарных вещей. Он вообще не приспособленный к жизни человек. Куникида любит Дазая. Любит его за ту самую неприспособленность, за десткий характер, за неряшливый вид. Он думал, Осаму может измениться в плане работы, но в агентстве все шло как обычно. Блондин ненавидит Дазая, ненавидит до такой степени, что хочется его любить. И он любит. Щелчок двери, звон ключей. – Ой, наконец-то мы дома, Куникида. – со спокойным тоном, в котором не было ни капли усталости, произнес Осаму. – Знаешь, я так вымотался, хотелось бы отведать чего вкусненького от любимого~ – промурлыкал он следом и снял обувь, проходя в квартиру и ожидая упрямого ответа от Куникиды. Но его не последовало. – Куникида-а? – протянул суицидник следом, озабоченно смотря на блондина. Тот был явно усталым и не в духе сегодня. Можно было подумать, что детектив болен, но это было не так. Юноша просто хотел.. Выгореть. – Отведать вкусненького? – строгим , негромким тоном сказал Доппо, что уже ввело Дазая в недоумение. – Снова ужин готовлю я? Знаешь, Дазай, не помню момента когда мне приходилось есть твою стряпню. – наводит на ссору, разуваясь и вешая пальто на крючки в коридоре. А Дазай молчит. Дазай знает, что сейчас будет, он молчит и улыбается. – Что вот ты лыбишься постоянно!? Жалкий ребенок, который какого то черта делает во взрослом теле! – Уже грубо, сорвался Куникида, а Осаму лишь спокойно продолжал стоять возле стенки и внимательно слушать крики своего суженого. Дазай знал, что когда то настанет момент, когда Доппо перестанет терпеть всю эту ношу. Осаму прекрасно понимал Куникиду, но признаться ему в том, что для него это невозможно.. Он был не в силах, пока. Куникида сам знал, сколько Дазаю пришлось пережить, насколько он сломленный человек. Но вот такое отношение к окружающему вымораживало. – Мне приходится работать за двоих, идиот! За двоих!! – Ну-ну, Куникида, не стоит кричать. Может, ты проголодался? Пойдем выпьем чаю вмес- – Дазай! – перебил шатена детектив, голова изрядно кипела. Юноша был очень усталым и умотанным от всего. – Я не голоден, придурок! Я устал терпеть, напрочь! – Куникида ненавидел казаться усталым, давить на жалость, трудоголику это было просто чем то непристойным. Но, Дазаю можно было. Он обязан понять. Да и не жить этим двоим идеально, как думал Куникида. Дазай хихикнул, не отводя взгляда от серых глаз. – Пойдем поспим? Куникида уже на пределе. Он хочет задушить этого самоубийцу. – Ты.. Ты так беззаботно реагируешь, будто ничего не произошло!! - кричит уже громче, не стесняясь. Куникида тоже человек, которому надо выгореть, который устаёт. Но Доппо сам не в силах принять то, что он может уставать. Он не может принять то, что он ничем не отличается от других, а именно внутренними переживаниями. Он думал, он идеален. Зверинными глазами очкарик уставился на мумию, который уже отвел взгляд от Куникиды с расслабленным , серьёзным лицом. Неужели чувствует вину? А Дазай чувствовал. С самого детства чувствовал вину за себя. Но он не может измениться, ему не по силам, он даже думать об этом не хочет. Куникида это знает, но принять трудно. Его это бесит. – Ты достал меня, я ненавижу тебя! Я хочу убить тебя, упыря! – уже родные Дазаю слова, с самых времен когда они начали быть напарниками. Осаму даже ухмыльнулся. А Куникида стоит. Понимает, что говорит, и ему стыдно, и он вину чувствует. Обоим стыдно. Указывая тонким, но таким строгим и сильным пальцем на Дазая, у Куникиды покраснели глаза. Слезы? О боже, нет, нет, нет... Только не сейчас.. Осаму поднял глаза на лицо Куникиды, и приятно удивился. – Куникида-а ..! – со смешком и сожалением вскрикнул Дазай, смотря как идеалист уже срывается. Округленными глазами блондин смотрит на парня, не осознавая, что он сейчас заплачет. Заревёт. Но, боже, как так.. Из-за отклика Дазая, слеза из левого глаза быстро потекла по веснушчатой щеке детектива. Господи. А Дазай тем временем раскинул руки и начал подходить к Доппо вблизь, дабы обхватить того за спину и постоять. Что он и сделал.. – Доппо, ну как так? Не надо, не надо плакать, чшшш... - как мамочка, начал успокаивать Куникиду Дазай, гладя того по спинке, а второй рукой нежно задевая чужую. Блондину стало теплее, но вот слез стало больше. На пол квартиры уже послышался громкий, десткий всхлип. От ужаса, Куникида зажмурил глаза и приподнял очки на лоб, закрывая глаза ладонью. Надо же было, дать такую волю эмоциям, накопившимся за долгое время совместной работы с этим болваном, которого тот отчаянно любил. Осаму коснулся губами шеи Куникиды, а потом и скул, начиная нелепо расцеловывать их в надежде успокоения. – Милый, перестань.. Перестань.. – шептал Дазай, легко улыбаясь и сжимая чужую руку , согревая и утешая. Куникида не мог успокоиться, а неудобные всхлипы становились все чаще. – Прости.. – спустя 4 минуты выдалось из уст суицидника, очень спокойно, даже на вид без сожалений. Куникида невольно, еле заметно приулыбнулся, а улыбка с лица Дазая и не собиралась сползать. Тот лишь еще крепче прижался к любимому телу. В извинении Дазая было уйма причин за это, это одно из самых искренних слов. Осаму сейчас сильно винит себя, но сам пустить слезу он не может. Куникида принял извинения, он понял, что Дазай все сам понимает, что он не маленький ребенок. В объятиях они простояли недолго, Дазай отстранился и взглянул на Доппо. Лицо было розовое, взгляд опустевший, виноватый, в нем было много страха и усталости. Осаму чмокнул Куникиду в обе щеки и нос, а пальцами протер еще влажные глаза. – А вот теперь, может, уже точно пойдем спать? - полушепотом предложил неполноценный, держась за руку идеалиста и легонько покачивая ее из стороны в сторону. Куникида на это молча кивнул, нацепляя очки обратно на переносицу и идя за парнем в спальню. Оба на самом деле были жутко вымотаны жизнью, и оба справляются с этим как могут. И невероятно любить друг друга не перестают, с чем бы не столкнулись.