клише

      Студенческая жизнь — жизнь весёлая, говорили Ване все знакомые постарше, скалясь и запивая каждое слово дешёвым энергетиком. Точнее, говорил так и вёл себя один только Вова — единственный знакомый постарше, — но суть Ваня уяснил так же хорошо, чётко и ясно, как и полумёртвый вид друга, в какое бы время дня или ночи они ни выбирались в дискорд. Тупые однокурсники, преподаватели, деканат, пьянки, дедлайны, сессия, — Ваня был наслышан обо всём, в красках и неоднократно, чему был рад: предупреждён — значит вооружён. Ступая на порог взрослой жизни, он был предельно спокоен — не то чтобы после сдачи ЕГЭ и поступления оставались силы переживать в любом случае, — и, как оказалось, зря.       Как оказалось, об одном Вова умолчал, недоговорил, не догадался сказать — коренной житель Москвы, не приезжий-понаехавший, — и даже от прочитанной в интернете информации о прелестях общажной жизни проку вышло мало.       Как оказалось, среди вариантов «какой сосед по комнате вам может попасться» — адекватный или не очень — все забыли упомянуть самый важный: вашим соседом может стать Сергей Пешков.       Брюнет, которого Ваня своим появлением оторвал от поцелуя с какой-то девушкой — его, очевидно, — представляется с кривой ухмылкой и немигающим взглядом глаза в глаза.       — А ты у нас, значит, Ванюша, — тянет довольно, подходя ближе и протягивая руку, и Ваня в его поведении читает очевидный, но непонятный вызов.       — Просто Ваня, — ровно отвечает он, сильно сжимая чужую руку и сразу отпуская её. Конфликтовать в первый же день не хочется.       Серёжа закатывает глаза, бросает «добро пожаловать, твоя кровать — вот, шкаф — этот», махнув рукой, и разворачивается, возвращая своё внимание к девушке, которая кажется смущённой чужим присутствием и увлечённо листает что-то в телефоне. Ваня её понимает.       Комната у них на троих; Ваня, судя по всему, заселяется последним, хотя помимо его кровати кажется необжитой ещё одна. Вещей у него — два чемодана, объёмный рюкзак и сумка, и дотащил он их с божьей помощью. Он отписывает маме «добрался, всё хорошо» и обустраивается под громкую музыку в наушниках, чтобы ни единого шороха с другого конца комнаты не услышать, и взгляд туда не бросает ни разу. Первое впечатление о соседе, не стесняющегося обжиматься с девушкой в присутствии постороннего, оставляет желать лучшего.       Первое впечатление о соседе, на самом деле, заключается в твою мать, какой он красивый, стоит тому повернуться к Ване лицом, но этот факт Ваня решает игнорировать, как и его бездонные глаза, манящие чёрные кудри, чарующий овал лица, незаконный профиль и хороший — тут не придерёшься — стиль в одежде. Потому что Ваня не глупый, Ваня просто одинокий эстет, которому лёгкие краши ловить в первых встречных — вообще не проблема.       Проблема, как выясняется в следующие несколько дней, в самом Серёже, который ведёт себя, как еблан. Который продолжает называть его издевательским Ванюшей, передразнивает его заикания, навязывается составить компанию в походах по магазинам, хвастаясь, что успел осмотреть окрестности и может помочь, травит дурацкие истории из жизни и каждые пять минут вставляет откровенно убогие шутки, считая, что Ване с них смешно, несмотря на все его отрицания. Который продолжает приглашать свою девушку, Дашу, к ним, и игнорирует Ванино существование, стоит ей только зайти в комнату, — за это, конечно, спасибо ей большое. Который смотрит тиктоки без наушников и раздражающе громко смеётся, предлагает заняться совместной готовкой в одиннадцать вечера или заказать доставку в полночь и сопит до обеда.       Который Ваню своей вездесущностью раздражает. С соседями вовсе необязательно сближаться настолько сильно; он изначально надеялся на дружеский нейтралитет, чтобы не донимали его и не донимал никого он, но Серёже такое, кажется, и в голову не приходило. Экстраверт, наверное, Ване не понять. У Вани столько общения за всё лето не было, сколько за последнюю неделю рядом с Серёжей, и это непривычно. Это непонятно — зачем Серёжа прицепился к нему так, с его харизмой и умением забалтывать он уже мог найти себе компанию получше. И не свалить всё на то, что они соседи и так проще — когда появляется третий сосед, Серёжа почему-то смотрит на него, как на говно, и они перебрасываются не приветствиями, а оскорблениями, после чего просто игнорируют друг друга. Ване кажется, что он что-то пропустил, потому что Саня кажется парнем неплохим, но ему никто ничего не объясняет, и Саня куда-то сваливает опять. Говорит ему напоследок, что редко будет появляться в принципе, и желает удачи ужиться с Пешковым.       А потом начинается учёба, и ему резко становится не до Серёжи, как и Серёже — не до него. И несмотря на множество новых знакомств, завал по домашним заданиям с первых же пар и миллион новых впечатлений в день, отсутствие Серёжи ощутимо на подсознательном уровне — Ваня понимает это, когда тишина их комнаты не расслабляет, а давит, пока Серёжа где-то пропадает вечером. Это поражает настолько, что он даже телеграм открывает, чтобы поскорее избавиться от чувства липкого одиночества. У них диалог из одних глупых тиктоков, реакций на тиктоки и списка покупок и состоит, но Ваня пишет всё равно. Законом-то не запрещено. deepins слыш ты где

jojohf

авв ванюша соскучился??

на свиданке я, но скоро буду, жди)

deepins можешь по дороге потеряться и кофе купи пж       Если поразмыслить, проблема в том, что так быстро Ваня ещё ни к кому не привязывался, и это немного пугает, но этот факт Ваня старательно игнорирует тоже, успокоив себя объяснением, что в его жизни просто не было раньше Сергеев Пешковых, которые собой бы всё вокруг заполняли. У него и друзей-то, кроме Вовы, с которым они в интернете давным-давно познакомились, и не было особо.       В конце концов, не успевает он по Пешкову всерьёз соскучиться, как к новой рутине привыкают они оба, и Серёжи опять становится много — не двадцать четыре на семь, но достаточно, чтобы Ваня был в курсе каждого его шага и привыкал хотя бы один приём пищи в день делить на двоих.       — Ванечка, разговор есть, — в одну из бессонных ночей говорит Серёжа и садится рядом с ним за единственный в их комнате стол. Смотрит, как он умеет: обжигающе прямо. Ваня отвлекается от почти дописанного введения в реферат и напрягается весь. Серьёзный Серёжа — вряд ли к добру.       — Какой?       Серёжа окидывает его задумчивым взглядом и медлит с ответом.       — Ты похож на кота, — изрекает в итоге и продолжает с серьёзным видом смотреть в самую душу. Ваня закатывает глаза и выдыхает.       — Ты заебал. Дай поучиться.       — Ты заебал с учёбой, помурчи лучше. Или мяукни. Или на колени встань хоть.       Суровая реальность заключается в том, что Серёжа скучающий страшнее Серёжи серьёзного. Ваня молча возвращается к написанию реферата, потому что спорить бессмысленно, но взгляд Серёжин ощущает не хуже, чем его прикосновения.       — Ты покраснел, — раздаётся спустя несколько минут, и Ванины попытки игнорировать ситуацию терпят неизбежное поражение. Серёжа улыбается глумливо, и Ване хочется одновременно эту улыбку сцеловать и врезать Серёже, чтобы не был таким довольным.       — Ну как уж перед тобой устоять, Серёж, — Ваня не сдаётся, Ваня принимает правила игры, лучшая защита — это нападение, все дела.       — Так стоять тебя никто и не просит, заюш, — Серёжина улыбка становится ярче, и он кладёт руку Ване на коленку, поглаживает осторожно, с намёком. От его ладони словно жар исходит, Ваня чувствует его сквозь ткань штанов и разрывается между желанием, чтобы это прикосновение продолжалось вечно и чтобы оно исчезло навсегда.       И вот такое он испытывает на протяжении двух месяцев уже точно. Стыд, да и только. Серёжа завёл привычку постоянно его касаться ещё с первых дней знакомства, будто это самая естественная вещь на свете, а Ваню от каждого касания дрожь по всему телу прошибает до сих пор. И непонятно, отчего обиднее: оттого, что Ваня так реагирует, или оттого, что для Серёжи это дружеская тактильность обыкновенная. Или, может, оттого, что с самого начала манера общения Серёжи — иронично флиртующая, а Ваня, дурак, от неё поплыл.       — Отцепись, а, — просит сквозь зубы, чтобы отреагировать хоть с каким-то достоинством. В ту же секунду прикосновение исчезает, и разочарованный вздох подавить Ваня не успевает.       В этом весь Серёжа. Приставать пристаёт, но по первой просьбе отстать — ладно, не по первой, а по которой ему в голову взбредёт вообще, — отстаёт послушно, и Ване остаётся негодовать, чувствуя, что внимания ему не хватило и, может, не хватит никогда. Не хватает ведь даже, когда Серёжа в присутствии Даши предпочтение ему отдаёт, шутками своими смеша и трогая (не) мимолетом, — Ваня, видимо, эгоист жуткий, но такое поведение пусть и приятно, в чём он Серёже никогда не признается, но его не удовлетворяет всё равно.       Когда они ложатся спать — в какой-то момент вошло в привычку подстраиваться друг под друга, чтобы никто от включённого света не страдал, — Серёжа бросает задумчивое, на шутку не похожее совсем:       — Мы с Дашей расстались, кстати, — и ворочается в кровати, устраиваясь поудобнее. — Сладких снов, Ванюш.       Ваня не может заснуть, по ощущениям, ещё очень долго.       Ваня весь следующий день, когда они рядом, сверлит Серёжу взглядом, но тот сам тему не поднимает и ведёт себя беззаботно, как и всегда. Сосредоточенно что-то в тетради черкает, заняв половину Ваниной кровати — видите ли, она мягче и лежать на ней приятнее. Не спросить всё-таки не получается.       — Ты в порядке? — Серёжа смотрит на него снизу вверх удивлённо и брови приподнимает. — Ну, после расставания, у вас же всё хорошо так было.       — А, — он улыбается слегка, но настрой Ваня не до конца понимает, если честно, — ну, у нас ничего серьёзного и не было так-то. Сначала классно было, потом решили, что друзьями лучше будет. Давно ещё.       Ваня на последних словах почти давится кофе, и удивление на его лице, наверное, достигает комических масштабов.       — В-в смысле?       Улыбка Серёжина в озорную превращается в считанные секунды.       — Ну в прямом. Но ты её так уверенно моей девушкой продолжал звать, не хотелось переубеждать.       Ваня кружку откладывает от греха подальше на тумбочку и поворачивается к Серёже всем корпусом; тот лениво поднимается и садится тоже.       Слов у Вани не находится, только осуждение ошеломлённое и непонимание происходящего.       — А вчера зачем переубедил-то? — он еле слова в предложение складывает, голос дрожит предательски. Серёжа наклоняет голову вбок, и задумчивость опять в его чертах проскальзывает отчётливо.       — Поцелуешь — скажу.       Звучит на удивление серьёзно, но доверять таким словам из уст Серёжи себе дороже, и Ваня нервно усмехается.       — Тебе надо — ты и целуй.       Уровень, конечно, детсадовский, но Серёжа от предложения — Ваня сам не знает, шутливого или нет — загорается тут же ярче всех университетских лампочек вместе взятых.       — Правда можно? — он приближается медленно, дистанция не такая уж непривычная, и имеет наглость губы быстро облизать — Ванин взгляд вниз скользит мгновенно.       Ваня думает, что это, наверное, конечная. Терять ему, в принципе, нечего — только собственное достоинство, но что-то ему подсказывает, что от Серёжи он всё это время плавился до позорного очевидно, тормозить сейчас глупо.       — Можно, — он выдыхает шёпотом судорожно, но Серёже этого достаточно, Серёжа уже так близко, как никогда не был, Серёжа уже аккуратно его целует, кончиками пальцев щёк касаясь, и Ваня уже не помнит, о чём он только что думал, Ваня уже растворяется в ощущениях без остатка, цепляясь за Серёжу, за кудри его мягкие, притягивая его ближе, забывая, как надо дышать и зачем вообще.       — Ванюш, ты — пиздец, — шепчет Серёжа ему на ухо, пытаясь отдышаться, и Ване хочется заскулить. Серёжа отстраняется и в глаза смотрит, растрёпанный и раскрасневшийся, как и сам Ваня наверняка, невозможный в своей привлекательности, и собирается с мыслями. — Я всё это время ссал просто, что ты меня пошлёшь, если узнаешь, что я не в шутку-то подкатываю. Смущаться с подкатов одно, а зайти дальше — это уже другое, сам понимаешь. Вот.       Ваня не соображает толком, но понимает, кивает, как болванчик, и снова к себе Серёжу притягивает. Серёжа и не против. Серёжа своими руками сильными Ваню к себе на колени устраивает, чтобы удобнее было, и Ваня готов в этом моменте то ли прожить вечность, то ли умереть, — на практике выходит скорее второе.       На практике выходит, что Серёжу, кажется, от Вани ведёт точно так же, как и Ваню — от Серёжи, и игнорировать этот факт Ваня уже не собирается.