Пушистая семья

Утро Мо Хася началось с жалобного писка, вкатившегося в сладостный сон белым шариком. Большая собачья лапа попыталась было откатить клубочек обратно, но тот ухватил ее четырьмя лапками и запищал капризнее. Пришлось усилием воли поднять веки и широко зевнуть, показав миру острые клыки безжалостного хищника, некогда наступавшего грозной лапой на мир бессмертных зверей. Белый комочек бесстрашно сунул голову в огромную пасть и, не обнаружив там завтрака, разочарованно чихнул. Несколько его братьев дружным хором подхватили умолкший зов на кухню, не позволяя отцу вновь расслабленно упасть в блаженную дрему. — Да встаю я, встаю, — добродушно проворчал тот, выкарабкиваясь из кошачьих объятий мирно спящего Мяунина. — Не будите маму! Сыновья тут же синхронно захлопнули рты и заинтересованно повели розовыми носиками за Мо Хасем. Поднявшись с кровати, он потянулся всем своим собачьим телом и направился на кухню, показательно не заметив повисших на его хвосте троих котят. Непоседливые сыновья отцепились, едва отец принялся за приготовление завтрака. Одной лапой взбивая яичные желтки, другой Мо Хась нежил урчащего котенка, почесывая огромной лапой трогательно-розовое брюшко под легким пухом. Второй сын заскучал и заглянул было в мешок с мукой в поисках съестного, но тут же упал на хвостик, отфыркиваясь и стряхивая ее с усов. Оба его брата захихикали, а тот надулся, словно паровая булочка. — Ты что, голоднее всех? — Мо Хась широким языком лизнул булочку в макушку. Тот зажмурился, ощутив, как пригладилась шерстка. Мяунин еще не вылизывал котят с утра, и оттого их мех смешно топорщился. При виде своих сонно-растрепанных детей Мо Хась чувствовал, как огромное чувство всепоглощающей любви заполняет его до кончика хвоста. Две жизни он мечтал о том, как его Чу Мяунин преподнесет достопочтенному псу охапку котят. Исполнившаяся (спасибо чудодейственной медицине Гуюэе!) мечта имела три коротких бодрых хвостика, повсюду следовавших за мамой. Когда же Мяунин отдыхал, эти хвостики поворачивались за отцом. Ничто не делало Мо Хася счастливее, чем ловить пушистых сорванцов на попытках выкрасть молочные конфеты. Чем причесывать гребнем их мягкую шерсть, такую же белую, как у его Мяунина. Чем выводить сыновей на ярмарку в деревню близ горы Наньпин и видеть их круглые блестящие глаза. Им едва минуло три месяца, а Мо Хасю казалось, будто так было всегда, и он не мог не любить их с каждым днем лишь сильнее. Он с нетерпением ждал, когда сыновьям исполнится год — именно тогда Мяунин собирался дать им имена. Мо Хась пытался угадать, какими они будут, но уже знал, как часто станет произносить их, перекатывая на языке теплые и полные обожания звуки — имена его детей. Их с Мяунином детей. При мыслях об этом песий хвост неконтролируемо начал крутиться, и котята кинулись охотиться. Воинственно распушась, они припадали к полу и наскакивали на вертлявую добычу, пока отец спокойно завершал приготовление завтрака и разливал чай по пиалам. Для детей на поднос добавилось блюдечко молока, но те, поглощенные игрой, даже не почуяли любимый аромат. Мо Хасю понадобилось остановить хвост, чтобы котята замерли в недоумении и недовольно загалдели. — Завтрак готов. Идем к маме? Волшебное слово возымело свое действие. Сыновья мгновенно утихомирились и со всех лапок кинулись в комнату, обогнав Мо Хася и его смех. Он ничуть не удивился, вернувшись в спальню и обнаружив три маленьких белых кометы, с бешеной скоростью наворачивающих круги по кровати, где Чу Мяунин сосредоточенно умывался лапкой. Затем он умелым материнским жестом поймал каждого из детей и взялся за вылизывание их мордочек. Собачье сердце замерло от прилива восторженного тепла, а хвост вновь заметался за спиной. Поставив поднос на постель дрогнувшими лапами, Мо Хась порывисто загреб мявкнувшего кота и уткнулся в белое ушко носом. — Доброе утро, мое сокровище. «Доброе утро, моя семья».