Чудеса словес

      То, что я был троллем по жизни давно и никого не удивляло — уж какой уродился! А в семье не без… Да-да, это про меня. Друзья? О, не, эти краснокнижные в моей жизни не встречались ни разу. Больше того, у меня не было даже врагов, ибо я вызывал чистейшую незамутненную ненависть с первого взгляда и посыла, что называется на молекулярном уровне. Увы, там наверху лажанули и бодливой скотине достались-таки рога, пардон, изворотливые мозги, язык без костей и общая безбашенность! Сколько помню — меня отовсюду гнали и небеспочвенно подозревали во всяком нехорошем задолго до того, как я открывал рот. Но общаться хотелось до дрожи… до трясучки и нервного почесунчика.       А потому я перебрался в сеть. Но даже там, на любой ветке обсуждений, где бы ни появлялся мой ник с Веселым Роджером, тотчас начинался движ, хай и буча. Особенно доставалось столь презираемым мною романтично настроенным флаффщикам поттерианы. Весь этот слащавый зефирно-ванильный антураж, крепко-накрепко схваченный эпик-цементом из сахарных белых роялей и самосвалов с пряниками и плюшками, я бомбил нещадно. Так сказать, разбивая в пух и прах любовно возведенные пьедесталы для драгоценных Марти и Мэри, с которых сии невъебенно героические особи попирали физику и логику своих бредовых макси.       У меня же нервы и шкура были прочнее мифрила, а потому про угрызения совести я лишь слышал, но никогда ничего такого не ощущал. И вот однажды… Карма меня настигла.

***

      Нет, так-то ничто не предвещало. Забабахав очередной разгромный коммент, щедро приправленный стёбом и погранично цензурными словесами, я преспокойно отправился баиньки. Назавтра синоптики пророчили отменную погоду, и я намеревался с пользой провести последние отголоски бабьего лета на новом крутейшем роллердроме.       Помню ещё, что снилось что-то экстремально стрёмное. То ли бегу от кого, то ли падаю с высоты. Вот, кстати, оттого и глаза распахнулись, что уж больно реалистично приложился виском о мшистый валун. Секунд пять тупо обдумывал эту бредятину — откель эта красота нарисовалась в нашей пятиэтажке, вокруг которой даже деревьев выше первого этажа пока не водилось, да и те такие дохлые, что акция «Город-сад» скоро разорится на бесплодных попытках озеленить наши загазованные солончаки.       А потом… голубеющее небо перекрыла зверская харя, а руку дернули так, будто мечтали выдрать из сустава. В общем, пользуясь моим ступорным непротивлением, закинули вялую тушку на жесткое плечо и загалопировали по вересковой пустоши с удвоенной резвостью. Потом по лесу… Потом по горным козьим тропкам… Перед глазами мелькали то багрец и золото, перемежаясь лиловыми цветущими полянками, то немытые пупырчатые пятки-копытца, то упертый балахонистый мужик в тюрбане, что нёсся нам вослед, грозил чем-то явно матерным и без передыху шмалял цветными молниями. Пулял и крыл! Крыл и пулял! А мы улепетывали изо всех сил, но… Увы, навигатор подвел и об обрыве не предупредил. Собственно, на дне ущелья нас, горемычных, и повязали.       Далее непонятным способом (более всего походившим на мультяшное крибле-крабле) наши помятые безвольные тушки телепортнули в сырой и вонючий подвал. Ага, до рези в глазах и невозможности глотнуть воздуха, после чего акклиматизация спешно трансформировалась в самую настоящую аллергию. Я не переставая чихал, сопливился и лил слезы, а Зверская Рожа басовито хрюкала в ухо и наглаживала когтистой лапой по макушке — то ли пыталась утешить, то ли содрать скальп.       Вот тут-то меня и накрыло пониманием того, чем грешит большинство флаффщиков — их любимое «она/он сильно изменилась за лето». Вот и я невольно хрюкнул, сообразив, что зверская зеленая рожа есть не только у моего соседа. Не, ну может и не зеленая, может даже в синеву или бурмалин, а вот ноги-копытца, когти, жабьи пупырки, и прочее у меня с ним один в один, разве что масштабом поменьше.       В общем, уродская тварюга жалась рядом, грела точно мартен и надрывно сопела в ухо, я же фигел, ни в какую не желая верить во всю эту жесть. Но пришлось. И очень скоро.       Когда живот окончательно подвело от голода дверь бабахнула о стену и к нам ввалилась бородатая образина с жалобно помекивающим олешком на загривке. Матерь моя! Впрочем, бекало парнокопытное недолго — мой утешитель на раз-два свернул нашему ужину шею и разодрал тушу надвое. Типа по-братски — тебе половина и мне половина. Ветвистые рога лесного красавца дробно застучали по камням в посмертной судороге, брызнувшей кровищей заляпало морду лица и руки-лапы, а сердце брякнулось в пятки… Бородач-тюремщик поощрительно заулыбался и деловито тыкнул в нас розовым няшным зонтиком-молниешокером, отгоняя в дальний угол, после чего втащил в камеру лохань с водой.       Моё нежелание рвать зубами парующее мясо, воняющее дичиной, вызвало у моего звероподобного опекуна настоящую панику. Меня обвертели и обсмотрели со всех сторон. Даже в рот грязными пальцами залезли и зубы пересчитали, попутно по уши изгваздав в теплой крови несчастного олешка. Ну а вы думали, как остаться чистым, коли тебе под нос тычут окровавленной плотью. Госссподи, да меня даже пытались накормить отрыгнутой мясной кашицей, как птенца какого. Но я стоял намертво, то и дело извергая в ближайший угол содержимое своего желудка.       Бородач меж тем, покидать нас не торопился и тоже моей привередливости в вопросах питания огорчался. Сходил куда-то ненадолго и припер мне кукан вяленых хорьков. И эдак скалился да наставительно причмокивал — мол, давай, налетай, вкуснотища ж деликатесная! А я снова в угол наблевал, чем обеспокоил их обоих до немыслимой степени. Аж до явления пред наши очи давешнего Балахона.       Тот осыпал меня жалящими искрами из палки-стрелялки, сплюнул с досады и призвал мелкого беса. В простынке. Лопотнул ему чой-то по-свойски и снова услал. Пока ждали, Балахон малость чистоту навел — воздух враз посвежел, а все дурнопахнущие кучки и лужи исчезли. Я аж глаза потер — как так? Аннигиляция? Или шиза напополам с глюками?       Балахон меж тем начал злобно перехрюкиваться со Зверской Рожей, явно чего-то от того требуя. Я же дурак дураком сидел и таращился на этот сюр. А когда ещё и Борода вплел нотку злобных громыхающих звуков в общую какофонию, то и вовсе зажал уши руками-лапами, отказываясь принимать в этом участие. Апофеозом наблюдаемого сумасшествия стало явление беса с подносом разной снеди. Самым съедобным среди горки пищевых отходов я счел несколько сморщенных морковин, ополовиненный кабачок и черствый с легкой прозеленью каравай. В общем, мою эскападу с мытьем овощей, лица и рук в деревянной лохани встретили гробовым молчанием, как и последующий веганский перекус. Рожа снова активно захрюкала, тыча в меня когтистыми лапами, Борода солидарно завздыхал, а вот Балахон, напротив, глянул так, что я в считаные секунды нырнул под защиту широкой серо-зеленой спины.       Следующие двое суток прошли без изменений. Борода ежедневно притаскивал полузадушенную дичь, воду и что-нибудь из овощей. Балахон перехрюкивался с Рожей, попутно пытаясь добиться от меня исполнения простейших приказов. Команды вроде и простые, да вот только я не отличал их звучания. Ну вот не понимал, чем одинарное «хрю» отличается от множественного. То ли этакий «вперед-вперед», то ли это уже «стоять» или ещё чего. Поэтому, чтобы избавить себя от боли, начал исполнять полный комплекс разученных команд, опираясь преимущественно на жестовую составляющую и мимику садиста-дрессировщика.       — Вот, Мордред, а ведь говорили, будто Мюмзики самые смышленые из горных!       — Дык, профессор, этта взрослые! А второй-то, тролльчонок. Не глядите, что под притолоку вымахал, у него ж дитячий пушок не выпал, нешто не видите?       Я аж глаза выпучил и рот раскрыл, наконец-то услышав нормальную человеческую речь. Бдительный Рожа тотчас этим воспользовался и забил мне в пасть полупережеванный кусман от хоречьей тушки! Да ещё похрюкал довольно и в живот меня ласково потыкал, мол, так бы всегда, привереда!       Склизкая шерсть и осколки костей встали в горле комом и меня снова вывернуло ихним деликатесом, а Рожа аж жалобно заскулил и лапами всплеснул — видно совсем по его мнению я был не жилец.       Увы, сам я воспроизвести хоть что-то нормальное был не в состоянии. Из горла рвалось лишь хрюкотанье разной тональности. От скулежа до смешного хрюкорыка. Однако мои потуги были замечены, а когда я предложил систему сигналов, Балахон даже крякнул от удовольствия и назвал меня «перспективным». Короче, с моего посыла была принята система жестовых команд, наподобие тех, что отдают служебным собачкам. «Сидеть», «лежать», «место», «фас», «апорт» — Балахон развлекался как мог, радуясь моей примерной старательности, дружелюбию и понятливости.       Рожа мой пацифизм активно не одобрял, за что бывал нещадно бит и Бородой, и Балахоном. Дополнительного расстройства тролльему няню добавляла и моя чистоплотность. Глядя как я ежедневно, точно енот-полоскун, бултыхаюсь в бадье с водой, а после хрумкаю сладкой тыквой или капустными листьями, он скрипел зубами и пытался насильно кормить меня вонючей дичиной, кою мой бедный желудок напрочь отвергал, почти тотчас извергая «деликатесы» обратно на плиты в «туалетном» углу.       Наконец, спустя месяц или около того, меня сочли достаточно готовым для «экзамена». В тупиковой кишке заброшенного каменного каземата устроили полосу препятствий — в боевую задачу входило загнать объект в заданную локацию и… Ликвидировать. Для этих целей нам с Рожей даже вернули личные дубинки. На моей, по словам Балахона, было выцарапано «Зелюк из рода Мюмзиков», а у Рожи ничего. Из чего якобы следовало, что в тролльем социуме я птица высокого полета.       Кроме того, из редких и односложных приказных диалогов Бороды и Балахона, я уяснил, что находимся мы в закрытой школе-пансионе, наш пленитель — спец по диким тварям, а мы с Рожей — «куклы». То бишь расходный материал, пусть и ценный. Нда, кисло... В одном старом-престаром боевике по стрельбищу заместо движущихся мишеней тоже бегали «куклы» — приговоренные к «вышке» зэки. Будешь бегать — есть шанс протянуть на день-другой дольше, хорошо побегаешь — выгадаешь неделю-две, но сколь веревочка не вейся, а конец у бегунов один — на тот свет. Зато быстро и без мучений. С контрольным в голову. Правда, одной «кукле» всё же свезло, вот и я хотел попробовать, терять-то нечего.       Бесхвостого беса я загнал с полпинка, хоть он и прыткий оказался — ужас. Скакал по всем закоулкам не хуже горного козла, но как ни странно, я был шустрее, хотя передвигался неторопливо. Полные слез лупалки со смиренной безысходностью взирали на замахивающегося меня. Да и то, дубинка-то, весом и размером превышала всю его лопоухую тщедушность. Трясущаяся фигурка только вздрагивала, когда я обрушивал на каменные плиты дубинку, старательно изображая неполадки с «глазомером». Наконец Балахону этот цирк надоел и беса повелительным жестом отпустили.

***

      Той же ночью нас с Рожей разделили — его посадили на цепь в темной проходной комнатушке, а меня «проинструктировали» насчет завтрашнего хэллоуинского квеста и заперли в нише возле дамской уборной. Всю ночь я сидел и думал, как быть. Нет, то что за свободу придется кем-то заплатить — это даже не обсуждалось. Жертвенная кровь льется всегда, пока герой сражается с силами зла. В сём горниле и рождается истинное понимание сути вещей.       Вот только абы кем я платить не хотел, а хотел — исключительно Балахоном, то бишь двоедушником Квирреллом. Короче, после того как с ниши сняли охранку и поставили сигнальные вешки, чтоб я, не дай боже, не свернул с пути, кукловод унесся в Трапезную, а я… Развернулся и направился к Бюро Находок — канонной локации для палочек-потеряшек. И знаете их там оказалось предостаточно, на любой вкус и цвет, как фломастеров. Да, я — тролль, но мне это ничуть не помешало выпустить к потолку фонтан ало-золотых искр и ощутить, как в загривок дыхнуло теплым ветром… А то, что тварям не позволено пользоваться концентраторами — да пусть маги подотрутся своими Уложениями! Победителей не судят!       Далее я по-умному подпер дверь уборной, из-за которой слышался тихий плач, и потопал на местный пятый, а по-нашему — шестой этаж, искать статую Бориса Бестолкового и считать до четырех. Зачем? А чтоб замаскировать природный троллий запах. И знаете, что странно, я видел нити волшебства. Старые затянутые паутиной лестницы, проходы, арки — короткий путь ложился под мои лапы-копытца скатертью, точно только того и ждал, когда Зелюк из рода Мюмзиков заглянет сюда на огонек.       В общем, я всё успел — и ополоснуться, и приодеться, и добыть из кладовки диадему, и утащить прибалдевшего Балахона в подземелья, где и того... упокоил, заодно приманив бездомного Лорда пятым сосудом. О, влетело Вашество туда со свистом, точно джинн в любимую лампу! После чего я подстраховался — расположил мертвеца в живописной позе, сверху пристроив предварительно опустошенный зеркало-сейф. Так сказать, создал видимость бесноватой ярости — и пусть теперь докажут, что это не несчастный случай в состоянии аффекта из-за бессилия обойти гениальные директорские финты. Ну а, обустроив мизансцену, освободил Рожу и тоннелями вывел нас к служебному лазу в Запретный лес.       Там мы разделились — нянь послушно отправился обживать пещеру у дальних скал, а я заселился в Визжащую хижину. Столоваться ходил в Хогсмид, ну и хомячил потихоньку. Камешек-то на удивление годным оказался, а пользоваться легче легкого. На железяку какую положишь — глядь, к утру золотишко. В воду кинешь — водица поутру радугой играет и искрами манит. Выпьешь — благодать! Мои пупырки и копытца уже к Рождеству на нет сошли, а вот шкура хоть и просветлела, но в прочности прибавила едва не вдесятеро — сглазы и порчи прям рассыпались о неё. Дамочка из «Трех метел» мне даже вышибалой работать предложила, такой я представительный стал и гладкий. Ну а мне чо — того и надо, чтоб стол, крыша над головой и поменьше вопросов. Хозяйка так прониклась судьбой немого, но смышленого тролля, что в трактир по весне заглянул министерский чин. Покрутился вокруг меня, проверил на преобладание разума над животными инстинктами, подивился предпочтениям в еде и блямбу выдал, типа местная троллья «грин-карта». Так что легализация прошла без шума и пыли.       Летом я взял у хозяйки отгул и раздобыл ещё одну цацку — колечко родовое, Гонтово. А домик, что мозолил глаза жителям Литтл-Хэнглтона развалил к чертям. Дневником разжился ещё проще — сходил первого сентября на платформу да невзначай пугнул рыжулю, что не вытаскивала конопатый нос из черной книжицы. Девчуля отчаянно взвизгнула, ценный артефакт выпал из ослабевших лапок и тотчас был скрыт моим сапогом, а в руки ребенку отправилась тетрадка самая обычная, в которую истеричная крошка, впрочем, вцепилась как клещ. Ну вот и славно — каждому своё.       Кстати, Джиневра оказалась предприимчивой и мстительной — уж не представляю как, но уже в середине октября я встретил первоклашку возле хогсмидской совиной почты, где мне прямо в лоб прилетело Летучемышиным сглазом. Вот только… по-моему рыжик напугалась больше моего, когда рукокрылые отчего-то полезли из её рта, а не из моего. Хотя о подобном эффекте писал ещё Балфур Блейн, дескать, парадокс защитного конструкта. Сглаз рассеивается лишь в том случае, если не находит объект приложения, а горный тролль для такого дела хуже не придумать, вот проклятие и нацелилось на жертву с более нежной шкуркой. Слезы, рёв, вопли... Мелкую поганку пришлось отправлять аж в Мунго, так как отраженная порча оказалась на диво сильной и долгоиграющей. Меня потом даже вежливо пригласили посетить Отдел Тайн, дабы зафиксировать и всесторонне описать сей феномѐн. Моё дело маленькое — сходил, крестик в протоколе поставил, с Руквудом да Малфоем-старшим в гляделки поиграл... Правда, хлипковаты как-то тёмные приспешники оказались — как Файнса в гриме от голливудских умельцев увидали, так и сомлели, а я пропуск отметил и на выход почапал.       Но приключения на том не кончились. За рыжулю неожиданно вписались братцы. Все четверо. Плюс неугомонный Поттер. Моя непробиваемая шкура выдержала атаку детишек на ура, а вот крыса-долгожитель отдала Мерлину душу, не успев и пискнуть. Рикошет, ребятки! А с меня снова взятки гладки — я даже и руки не занес, не то что чем паскудным в мирных сограждан пуляться. Добрая душа, Розмерта, пожаловалась на расовую дискриминацию. Нетолерантным нарушителям достались грязные котлы и злющий Снейп, а мне денежка от Попечительского Совета. Пустячок, а приятно, хоть у меня к тому времени золотишка было столько, что хватило бы отлить себя любимого в натуральную величину, потеснив в книге рекордов статую бангкокского Будды.       Так и жил тихо-мирно, учил всеобщий троллий, тренировал речевой аппарат, гонял забулдыг, почитывал прессу да мечтал выправить канон. Для полного счастья мне оставалось добыть два последних — медальон и чашу. Удалось ли мне? А как же! И причем почти без хлопот, так как большую часть работы дальновидно намеревался переложить на одну ушлую личность, готовую сменять хруксы на нечто куда более для него ценное. Дело было за малым — сговориться с ушастым. Я катнулся по «Флай-нет» в «Котёл», потом, чуток попетляв по центру, вышел на Гриммо, стукнул раз-другой дверным молотком да и прохрюкал ошеломленному Кричеру о возможности сгонять за его дорогим хозяином Регулусом. Угу, в ту самую нехорошую пещерку на южном взморье. Верный слуга думал от силы секунды две, пока оценивал мои габариты и способности, а на третий стук сердца мы уже стояли на островке посреди проклятого озера. А ещё спустя час вернулись в блэковский особняк, где в обмен на фальшивый медальон и обглоданный до белизны скелет мне выдали медальон Салазара и чашу Хельги. И заметьте, ни одна сигналка у гоблов не звякнула — родомагия домовиков изучена куда меньше талантов тех же фениксов!       А что же было дальше спросите вы? Да в принципе всё как у всех. Я заскучал, загрустил, захотелось мне душевного тепла и понимания. Да и Рожа вечно глаза мозолил, похрюкивая, что, мол, нехорошо — родичи небось волнуются, а может и в кабале у кого, раз Наследник запропал. Так что, прикопав поглубже золотишко, мы с ним отправились к Бармаглотову хребту — вотчине двух старинных славных тролльих родов Швырей и Мюмзиков.       Только напрасно мой страхолюдный нянь переживал, никто сородичей не полонил, да и по правде легче было себе шею свернуть иль за локоть цапнуть, чем до тихушников этих добраться. Так что поселяне жили мирно-покойно, ничуть не хуже, чем их предки — гоняли безоаровых козлов, пугали рыжебородых горцев и устраивали камнепады по великим праздникам. С моим воцарением в отцовом шатре изменилось в их жизни немногое — первое, как закинул я в пышущее жаром Око Могучего Швыря пять сосудов душ, окаменевший дракон чихнул пылью и пеплом, содрогнулся, раззявил пасть и открыл проход в заповедную долину к Зерцалу Духов — изначальному озеру, что по уверениям наших мудрейших некогда напоило все земные океаны, моря и реки. И второе, стоило моим соплеменникам окунуться в волшебные искрящиеся воды, как все они резко поумнели, похорошели и поздоровели. Хотя, думается мне, немалую роль в сём преображении сыграл красненький забугорный камешек, который я туда первым делом и запульнул. Блинчиком по мелкой ряби. В упреждение и во избежание.       Так эта вселенная поттерианы лишилась большей части своих приключений, зато вновь обрела племя магически одаренных горных огров (которым очень кстати пришлись приватизированные мной волшебные палочки).       The happy ending!