Серые глаза

Пол и стены выстеланы ледяной плиткой, а в воздухе запах хлорки. Около ванны стоит тазик с грязной одеждой и ведро для мытья полов. В ванной комнате царит полумрак. На полу около ванны сидит молодой парень лет 17 в кофейных джинсах и чёрной футболке. Справа, около корзины с бельём лежат документы, а слева телефон и ключи. Глаза заплаканные и красные, ему хочется кричать. Страх пропитывает его насквозь. Хочется спрятаться, убежать, но он понимает — бесполезно. Финал будет один. Откидывает голову назад, на бортик ванны, будто в надежде что слезы пойдут назад, в глаза. Но тут не важно как ты будешь орать или плакать. Болезнь не рассосётся. Она лишь пустит свои корни в живую плоть пронизывая каждую клеточку твоего тела пока не оплетëт полностью. Стянется тугим узлом, заставит страдать и молить о смерти или о спасении, ты будешь вынужден терпеть и надеятся что обезболивающее подействует. Медленно умирать страдая и осознавая что все твои страдания напрасны, они не принесут никому пользы, разве что слезы близким и деньги врачам. Пустые глаза, словно глубокие раны что никогда не затянутся направлены в потолок. Не длинные, но кудрявые русые волосы сползают вниз по ванне. В голове снова и снова раздаются слова доктора «Биопсия желудка показала злокачественное новообразование.» Как выяснилось в столичной клинике у меня не язва, как говорили в областной, а карцинома. Остальные слова врача я слышал словно сквозь толщу воды. В голове вертелась одна мысль: «Я умру.» Шанса на выздоровление у меня нет. Операцию невозможно провести из-за места опухоли и метастазы пошли в другие органы, да и денег на неё нет, а в химиотерапии отказано из-за повышенного билирубина, эх, грёбанная наследственность...

***

Вот уже на протяжении месяца мне ужасно больно...

***

Я бегу, что есть силы бегу по лестнице, сквозь боль и через силу. Влетаю раненой птицей вверх по лестнице. И вот, наконец я добрался до крыши. Лёгкий ветер треплет мою больничную рубашку, одежда висит на мне как на вешалке, за последний месяц я сильно исхудал, но всё ещё не скелет и имею силы на бег. Я прислонился к железному заборчику что стоял на краю крыши и подперел рукой подбородок и щеки. Не сильная мягкость и теплота щёк напоминает мне о том что я всё ещё жив. Взглянув вниз я увидел серый и мокрый асфальт. Меня и землю отделяло несколько десятков метров, достаточно чтобы быстро умереть, тем более при моём состоянии. Небо сегодня невероятно ясное, а воздух чистый и свежий. Вероятно это всё потому что я всегда находился внизу, и вид неба загораживали серые многоэтажки и рекламные баннеры, ну и провода, коих немного. Сейчас я выше чем обычно, и могу разглядеть прекрасное голубое небо, вероятно, в последний раз. С трудом я сажусь на перила, спиной к улице и лицом к крыше. Отрываю руки от холодного железа, теряю равновесие и сейчас вот-вот упаду назад.... Прости, прощай.

***

Я жив, я черт возьми жив. Меня спас студент-практикант. Этот стьюдент навещает меня чаще чем родная семья, хотя, родня про меня вообще забыла как мне кажется. Родион, так зовут этого спасателя на минималках, называет меня Кутузиком. Они видимо похоронили ещё живого меня... После неудавшейся попытки прекратить мои страдания со мной долго работал психолог. С того дня я исхудал и ослаб ещё сильнее, ходить больше нет сил. Я не ем почти ничего, а если и ем то потом меня рвёт, сон тоже покинул меня. Мне ежедневно делают уколы промедола, от него меня ежедневно тошнит, рвет, мучают головокружения, рассудок помутнился и появились галлюцинации... Врач говорит осталось недолго, максимум пара недель, мне оно на руку. Чем раньше я умру, тем раньше боль покинет меня. Я рад, я счастлив...

***

— Время смерти 3:45. Вот и всё. Пациент палаты 347, Виктор Прокофьев умер, онкология забрала его. Ему было всего 17 лет. Я не знал его достаточно хорошо чтобы скорбить, но мне его невыносимо жаль. За всё то время пока он был в больнице к нему пришли от силы два раза. От отчаяния он пытался свести счёты с жизнью. Но я не дал... Честно, я надеялся что его ещё навстят родственники или знакомые. Но увы... Надеюсь, что хотя бы за телом придут и похоронят по человечески. Каждый раз когда я приходил вколоть ему обезболивающее он спрашивал не приходил ли кто. Глав-врач говорил мне что такое нередко случается, не всё люди способны наблюдать как умирает их близкий человек, но как по мне это слишком жестоко. Его бросили как ненужного кота. У меня дома живёт кот по кличке Кутузыч. Он рыжий, но имеет серые глаза, как и Виктор. Его бросили ещё котёнком из-за инвалидности один глаз пришлось зашить. Виктора тоже бросили. В последние дни он тихо стонал, даже промедол не мог помочь, четвёртая стадия рака желудка, метастазы перешли на печень, кишечник и позвоночник. Я стоял задумавшись и смотря на холодное, словно из воска тело своего первого пациента, на его умиротворенное лицо и синие губы. — Да, — из раздумий меня вывел голос глав-врача. — онкология слишком помолодела. — Не так я представлял первого пациента... — Ты надеялся что он выживет? —Я кивнул. — Ох, Родион... Увы, он был обречëн. Печаль нашей профессии в том, что мы не всегда способны помочь. К этому невозможно привыкнуть. — Но с ним поступили слишком жестоко... — Поверь, это не самое ужасное что было на моей практике. Пойдём. Его тело должны увезти в морг. Генадий Львович направился к выходу из палаты. Всё остальные пациенты спали, кроме Сергея Петровича. Он читал книгу и изредка поглядывал на койку рядом с которой стояли мы. Уже за дверью я услышал странные слова. — Да-а, Витек. Спор таки ты выиграл....