Бойкие

Иван всматривался в спокойное ночное небо, оперевшись о влажную траву. Они с Альфредом попали под ливень, стоило только отъехать от города, и почти всё выделенное им время до самых сумерек коротали в салоне. Там же и начали пить, потом перебрались ближе к берегу. — Давно такого не было, да? — выдохнул Альфред в прохладный летний воздух, забирая у Ивана пластиковый стаканчик. Его вело из стороны в сторону, пока раскладывали пледы на мокрую землю. Иван чувствовал, что тот почти готов был уже совершить какую-то глупую ошибку. Именно так: тревожные предупреждения об ошибке бились у него в мозгу, ведь Альфред ещё плохо осознавал, что происходило вокруг, но уже начинал контролировать свои тело и слова. Самое страшное время. — Клеща бы не подцепить, их тут много, — приобняв Альфреда, предупредил Иван. — Что нам будет? Как же приятно было сидеть рядом, греться об него. Умиротворение в душе, спокойствие в теле — всего ничего нужно было Ивану, чтобы полностью размякнуть и забыться. Альфред целовал его в машине и на берегу, не слезал с него даже под тяжестью выпитого, жадно гладил всё его тело, хватался за бёдра. Как легко его напоить, но Иван подозревал, что дело было не только в этом. — Хочу как раньше, — неистово шептал он, забравшись сверху. — Хочу тебя. Вдавив Ивана в землю, а себя — в него, Альфред прижался к его губам, смял их и укусил. Залез языком в рот. Иван реагировал вполсилы, пытаясь утихомирить мечущиеся сердце и мысли. Возбуждение отходило на второй план, когда он понимал, что Альфредом двигало. Мог ведь и пожалеть, постесняться такой своей открытости, приведя ум в порядок. Альфред бы не позволил себе такого среди посторонних. Переживал бы из-за осуждения и косых взглядов. Тем лучше, что они сбежали в место, где их не узнал бы никто, никто бы не увидел. — Давай без рук? — предложил Альфред, сплетая их пальцы. Он поднял сцеплённые ладони вверх, обездвижив Ивана. Распихал коленом его ноги, потёрся бёдрами и качнулся туда-обратно, тихо застонав. Что-то двинулось на периферии, странный копошащийся звук пробился в сознание, почти затуманенное приятными ощущениями. — Ваня? — А давай дома? — опомнился он, вывернувшись из крепкой хватки. — Тут никого нет, не переживай. Иван подскочил на ноги. Отряхнулся, уставился на противоположный берег. Древний лес молчал, тьма укрывала стволы деревьев, готовые пережить что угодно, как переживали они все его прошлые жизни и смерти. В речной глади тоже не видно ни зги. Показалось. — А ты всё так же боишься людей, да? — явно с неудовольствием спросил Альфред, становясь рядом. — Но ты же это слышал. — Срань господня, это просто какое-нибудь животное. Мы почти в лесу, Ваня. — Не обижайся потом, если тебя пристрелят охотники или местные. — Нарываешься на дипломатический скандал? Да и что. Мне. Будет? — рыкнув, Альфред потащил Ивана обратно к машине, свалив их вещи в багажник. Растеряв игривый настрой вместе с желанием, он обозлился и резко двигался, силком усадив вяло отбивавшегося Ивана вперёд. Куда он поедет таким пьяным и взвинченным? — Когда я говорил, что хотел как раньше, то подразумевал совсем не это. От Альфреда пахло алкоголем уже не так сильно, он уверенно менял полосы и сбавлял обороты, пропуская другие машины, усилием воли успокаивал себя, но заметно было, что ему тяжело. Иван готов был поспорить, что разглядел оленьи горящие глаза где-то на обочине. Животные стояли неподвижно, не кидались им под машину, но страх — не за себя, за людей и нелюдей, которых они могли сбить на полной скорости — сковал внутренности. — Тормози, — Иван мягко придержал Альфреда за локоть. — Не хватало ещё кого-нибудь убить. Зря я тебя за руль пустил. — Да нет тут никого, ты чего? Замерев на полпути, Альфред неуклюже съехал в сторону и выключил фары. Совсем рядом с ними чуть замедлился огромный джип, дурное предчувствие ударило в голову. Если их кто-то заметит и узнает, если догадается, чем они тут занимались, Ивану не сдобровать. Машина помчалась дальше. — Видишь? Всё в порядке, — немного подтянувшись вверх, Альфред расставил ноги, насколько позволяло пространство. Его штормило прямо как тогда, в сентябре: гнев менялся на милость, после — на детские раздражение и обиду; ему наверняка было немного некомфортно из-за своей несдержанной реакции. Он же знал Ивана. — Ай-й, как тут до тебя достать, — неловко перегибаясь через коробку передач и ручник, Альфред потянулся к Ивану, взял его лицо в свои ладони. — Разреши мне вести. — Подождём немного, пока остынешь. Вся ночь впереди. — Только ночь? Иван уже видел его таким растерянным, запутавшимся в своих мыслях и действиях. После Вьетнама и позже, в девяностые, когда один лишь вид Ивана приводил Альфреда в безумный восторг, но он ещё не понимал, что делать со своим упоением. И сейчас не понимал, однако дикая обида и боль за погубленных людей кружили Альфреду голову. Иван знал, каково это. “Я жажду мести” — сказал он Ивану в самом начале, едва ступив на порог его квартиры пару лет назад. Альфреда трясло, когда там, дома, его люди оплакивали страшную трагедию, какую его земля не знала уже давно. Со временем жажда мести померкла, боль утихла, а искать утешение — давать утешение — Альфред всегда возвращался к нему. Иван не отталкивал его. — Ну-ну, время ещё есть, — он осторожно отодвинулся, погладил Альфреда по голове, словно маленького ребёнка. Размышлял, чего самому бы хотелось в такой ситуации, и испытывал все свои догадки на Альфреде, пока тот млел под его руками. — У нас будет много времени. Но я другое имел в виду. Ивану нравилось, когда Альфред так себя вёл: словно вот уже сто лет они не кружили вокруг друг друга — вынужденные решать чужие проблемы за свой счёт, скованные обстоятельствами — а вели себя обычными людьми. Влюблённые голубки. Педики, как назвал их текущий босс Ивана, погрузившись в отвращение и ярость. Текущий босс очень плохо отреагировал на Альфреда, когда вся правда вскрылась. Иван ненавидел рассказывать об их отношениях кому-либо, а тем более — людям, что напрямую контролировали его жизнь. При Борисе всё складывалось не так, но Борис не интересовался его жизнью в принципе, и Иван оказался предоставлен сам себе. Было неплохо. — Сделать тебе приятно? — спросил Альфред, наклоняясь к уху. Он дотронулся до Ивана, огладил через брюки, забрался своими тёплыми руками внутрь. О, Иван бы не отказался. Низ живота свело от его мягких движений и тихого шёпота: щекотно и волнующе. Альфред целовал его в скулу и висок, накручивал пряди на свободную руку и тянул. Тянул-тянул назад, заставляя выгнуться и открыть шею. Иван коснулся собственных горящих щёк, пытаясь хоть как-то унять жар, и слабо выдохнул. — Наглец. Подожди хоть до города. — Хочешь, чтобы нас побольше людей увидело? Не знал, что тебе такое нравится. — Мне просто не нравится заниматься этим в машине, — ему не нравилось заниматься этим где угодно в тесном пространстве. Без возможности нормально вытянуть ноги, перекувырнуться с живота на спину, меняя позицию. Свободно дотронуться до чужого тела, накрыть его своим, пошарить руками по голой коже. — А ты уже пробовал? — открыто и недовольно уточнил Альфред. — Не со мной, да? — Не было повода, прекрати. — Так мне прекратить или продолжить? Альфред так и замер с рукой в чужих штанах, чуть сместившись вбок, и принялся ждать. Иван готов был потерпеть. Правда-правда, это совсем ничего ему не стоило. Подавлять собственные желания он умел, как никто другой. Так просто было иногда наступить себе на горло, помолчать, переждать, понадеявшись на лучший из возможных исходов. А иногда срывало крышу. Альфред с его глупой игрой-флиртом скорее действовал на нервы, чем распалял воображение, но каждый раз, стоило Ивану начать злиться без притворства, он впадал в ступор. Наверное, тоже вспоминал что-то своё. — Долго будешь меня там греть? — Не нравится? — усмехнулся Альфред. — Так уж и быть, окажу тебе услугу. Вернулись размеренные движения вверх-вниз — вернулось и нетерпение. Иван отвечал резвее, елозил туда-сюда, упиваясь возможностью дотронуться до тёплого загривка, стянуть мешающиеся очки и полноценно ответить на поцелуи. — Твоё самое дорогое сейчас у меня в руках, — подколол его Альфред. Улыбнувшись, Иван вдруг осознал, что не может остановиться. Его пробрал унизительно бессмысленный смех, ещё и Альфред тут со своими этими- Обнимал его, хрипло дышал в ухо, позволял до боли стискивать волосы. Да, так на него похоже, всё в его духе. Он сам до сих пор был одет, а Ивана раздевал как попало: распахнул его рубашку, сжал соски, провёл широкой ладонью по груди и снова — вниз к животу. Другую опустил сзади на шею, несильно сжимая. — Ты весь у меня в руках. Неприятно кольнуло где-то у виска, стоило только окончательно осмыслить услышанное. Застарелое чувство пробилось сквозь слои пыли и мучительной тоски, вылезло на поверхность. Оно умирало долго: с каждым их прожитым годом, с каждой новой встречей от него по кусочку откалывались прошлые обиды и противоречия. Казалось, они с Альфредом действительно научились понимать друг друга, поэтому чувство гнило и разлагалось, хоть обычно и не мешало, вытесненное заботой и лаской. Но бывали неудачные моменты. Былые раны давали о себе знать в самое неподходящее время, Альфред же совсем не умел держать язык за зубами- - Как же Ивана это всё- — Ох, Ваня, как бы я хотел, чтобы на самом деле так и было, — Альфред прильнул к его шее, целовал её всюду, куда только мог дотянуться. Как получалось, Иван обнял его в ответ. Будь он чуть поспокойнее сейчас, мигом бы вспомнил, что именно так вывело Альфреда из равновесия, но хватало и простого понимания: что-то не в порядке. Застарелая же, умирающая его часть давилась последними каплями чужого горя. А у настоящего Ивана сердце ныло вместе с Альфредом: мигом забылись и неудачные слова, и горечь, что крылась за ними. Он не сомневался, что Альфред это переживёт. — Так, может, вернёмся к проблемам насущным? — Иван кивнул вниз, съезжая с досадной темы. — Поможешь? Альфред быстро двигал руками, поглаживая его сверху и снизу, царапал за ухом и сбито дышал куда-то в волосы, кидая отрывистые фразы. — Давай назад. — Тебе всё неймётся, — тихо огрызнулся Иван, сдаваясь. Он почти готов уже был согласиться, но понял, что подошёл к самому краю. — Салфетки есть? — Сейчас всё будет, — Альфред оторвался от него и уселся поудобнее, склоняясь над чужим пахом. Задумался: — но если и правда так не хочешь, можем отложить до дома. Завалимся к тебе и продолжим, мм? — Ну перестань, — горячее дыхание на его плоти сводило с ума, Ивану не терпелось силой притянуть Альфреда ближе. — Доводи начатое до конца. Я вообще этого не хотел. — Если не хотел, то не будем? Раза за нашу короткую встречу хватит, как думаешь? — А ты счёт ведёшь? Хва-а-тит- Иван не продержался долго, укусив себя за запястье, сдержал стон. Ноги сводило спазмами, пока Альфред слизывал остатки семени с его живота. Так хорошо. — Видишь, — отдышавшись, заметил Альфред, — и ничего не испачкали. Он вытер губы и откинулся на сиденье, сжимая себя через джинсы: — Твоя очередь. Ивану хотелось привести одежду в порядок, кинуться в оставшуюся позади речушку и поплавать там, пока он не кинул быстрый взгляд на неуютно вертящегося Альфреда. Он всё пытался найти удобную позицию, он бы тоже охотно вытянулся и прилёг. Остатки возбуждения двигали им, не иначе: Иван накрыл чужую руку своей, наклонился над Альфредом, быстро облизал его по всей длине, а затем взял в рот так глубоко, чтобы головка упёрлась в горло. Он подавился, вздрагивая всем телом и отстраняясь. Слишком рано и слишком быстро. — Я открою? — простонал Альфред, выкручивая ручку. — Душновато тут. Иван не противился, почувствовав отрезвляющий свежий воздух. Не противился, когда его голову аккуратно притянули обратно, мелко дышал носом и сглатывал всё, что ему предлагали. Не возражал, когда чужая ладонь удержала его на месте, сохраняя тепло. Покорно продлевал ласку. — Почти без рук, — усмехнулся Альфред, почёсывая его сзади по шее и затылку: уяснил уже, что от пары таких движений его сильно вело, раз он так активно ластился к рукам. Но только в хорошие дни и под настроение. В обычном своём состоянии Иван резко реагировал на любое прикосновение к волосам и рубцам на горле. Альфред стянул его расстёгнутую рубашку ниже, открывая спину. Провёл кистью и оставил её на талии, пока Иван не отодвинулся. Влажная тёмная дорога без единого фонаря укрывала их от посторонних машин, проносящихся по делам и по домам. Иван приглядывался к черноте ночи, наслаждаясь затишьем. — Пересядем назад? Хочу трахнуть тебя там. Или ты и такое уже пробовал? — Тебе всё время мало, а я устал, — уклончиво ответил Иван. Расслабившись, надышавшись соснами и ёлками, Альфредом и его телом, он погрузился в какое-то отупение. Совершенно ничего не хотелось, просто бы раскинуться где-нибудь и прикрыть глаза. Довезти Альфреда до своей квартиры и тешиться с ним там. Или тешиться одному, пытаясь удержать спокойный момент в собственной памяти. — Перетрудился? Когда ещё такой удачный шанс выпадет, мне скоро улетать домой. Ну, Ваня. — Может, позже. Поменявшись, они тронулись с места. Иван заприметил знакомый автомобиль у съезда с трассы, слабо вздохнул. Просто показалось. Альфред засыпал на ходу, убаюканный мерным движением. Пару раз Иван останавливался на обочине, поправлял чужую сползающую куртку и дурную голову в удобное положение. Вёл себя ещё более пьяным и выдохшимся, хотя пил совсем немного. Поражался тому, что с ним случилось, как всё дошло до такого. Иван не хотел с ним прощаться. Альфред навёрстывал упущенное с завидным усердием, и в этом желании угодить был неостановим. Да Иван и не стремился его останавливать. — Проводишь меня завтра? — спросил у него Альфред, почти беспомощно схватившись за чужое плечо и чуть ниже. Ещё ниже, забираясь пальцами под манжет. Погладил запястье: — Времени у нас не в обрез, но я буду рад побыть с тобой подольше. И правда, думал Иван, обнимая его напоследок. Время ещё было.