Трое на двуспальной кровати

По окончании шоу, то есть по времени далекого сибирского города практически в полночь (увы, но для участников шоу заканчивалось много позже официального времени) Сергей, конечно, обнаружен пропущенный вызов, перезвонил, но теперь уже ему ответили долгие гудки. Сказал себе, что в гостинице повторит попытку и почти сразу забыл. Никакого криминала и сознательного отказа в этом не было: Сережа просто устал как собака. Долгий перелет, короткий сон, напряжение подготовки и самого выступления. Они, в общем, едва донесли себя до постели, упали и заснули. И пусть весь мир подождет. В темноте мужчина притянул в объятия свою женщину, вдохнул аромат шампуня и геля, которыми пахло все ее тело после вечернего душа, почувствовал, как длинная нога закинулась ему на бедро, улыбнулся и упал в черноту сна. В ногах довольно посапывала Мишель. Всем нужен был отдых. Темнота под утро выродилась в сладкий сон, где мягкие губы нежно целовали его шею, перебирались на грудь, вокруг была нереальность и туман, а соблазн продолжался, становясь движением ладони от пупка вниз, легкой щекоткой вокруг начавшего тяжелеть возбуждением паха. Обхватили у самого корня, перекатывая, скрытые под кожей яички. Губы между тем завершили, как показалось, свое путешествие. Язык оставил влажный след на подвздошной косточке. Длинный пальчик прошелся от корня до головки. И в тот момент, когда самая чувствительная часть мужского организма утонула в теплой влаге рта, стало понятно, что сон перетек в реальность. Влажный вакуум чуть усиливающийся, ослабевающий, снова становящийся больше и острее, тянущий, зовущий двинуться бедрами, чередовался с мокрыми поцелуями и быстро кружащимся язычком по вздрагивающей от каждого касания плоти. Глаз не открыл, но ладонь опустил на кудрявую головку, желая войти глубже и боясь напугать или обидеть ее слишком резкими и неприятными действиями. В ответ на мягкое движение мужской руки губы проскользили ниже, чем прежде, головка ткнулась в мягкое небо и сон исчез полностью, вылетевшим из груди блаженным стоном. Открыл глаза, чтобы с удовольствием любоваться легким изгибом спины, круглой попкой, торчащей чуть вверх, рассыпавшимися по низу живота и бедрам светлым волосам. Протянул руку и поймал маленькую грудку. В ответ на ласку губы заменили рукой и из-под светлых прядей сверкнул влажный темный взгляд. Отодвинул волосы, прячущие лицо и сипловато со сна и от возбуждения поинтересовался: - Сегодня ты мне мешаешь? - Хорошо, не буду,- тут же согласилась блондинка и откинулась на кровать, заложив руки за голову. - Ах ты маленькая ведьма!- захохотал Сережа, развернувшись на бок и поймав узкую лодыжку. Губы побежали короткими сильными поцелуями вверх по ноге, прикусили кожу с внутренней стороны бедра у колена. В ответ раздался вскрик, но при этом бедра раскрылись шире, допуская губы к вожделенному, влажному местечку. Облизнул, как школьник мороженку, мягкую, нежную кожу. Поцеловал, проникая языком между створками. В ответ почувствовал, как благодарно потерлась скула о его горячее возбуждение, а после и ему достался страстный поцелуй, продолжавшийся захватом плоти, что заскользила в тесном пространстве за щекой. Борьба за самое яркое наслаждение, в целом бессмысленная, но приятная до дрожи. И все же приятнее всего было остановить поцелуи снизу, чтобы поймать ее губы с его вкусом и знать, что она своими губами с его собирает собственную влагу. В этом смешении запахов, вкусов, движении тела внутри тела рождался новый день. Неизбежное возвращение к давно обжитым ролям и жизням. Но пока игра длилась, ничего не было, кроме извечного знакомства мужчины и женщины, совместного приветствия начала дня. Он стремился к вершине и ненавидел в глубине души те признаки окончания их танца плодородия и жизни, которые неизбежны для всякого мужчины. “Не хочу”,- взвывало сквозь туман желания то, что было в другое время разумом, но тело неотвратимо совершало новое движение, ведущее к пику. - Еще, пожалуйста!- раздалось снизу в мужскую шею. Она тоже не хотела окончания, хотя ее уже вынесло на вершину, но через закушенную губу, напряженное лицо, сжавшиеся на движущихся вверх и вниз ягодицах длинные пальцы, женщина рвалась к повторению восхождения, просила подождать ее, взять во второе путешествие. Они дотянулись вместе, прикоснулись к обдающей огнем и слепящим светом звезде совместного счастья близости и рухнули в опустошение неги. Этери приподняла голову и увидела собачий хвост в углу кровати. В плечо Дудакову прошептала: - Мишель нас презирает. - Завидует,- не согласился мужчина. Больше сил ни на что не осталось. Сережа почти сразу закемарил. Женщина, прижатая его плечом и ногой не спала, но будто впала в состояние обездвиженности. Она бы, честно говоря, так и пролежала еще многие часы прижатая тяжелым мужским телом, которое прятало от всех жизненных перипетий, закрывало, защищало, радовало даже сейчас, когда он дремал влажно дыша ей в шею. Больше десяти лет Сережа незаметно закрывал ее спину, беря на себя работу, которая ей не нравилась, была не по силам и не по характеру. Дело даже не в “удочке”. Найти специалиста, работающего с лонжей было нетрудно, хорошо, десять-пятнадцать лет назад труднее, но тоже реально. Помимо этого Дудаков общался с трудными родителями, на соревнованиях не гнушался приглашать спортсменов, которые им понравились, сглаживал острые углы ее характера там, где они были лишними. И все это будто само собой разумеющееся. На такое и внимания не обращаешь, потому что есть всегда и никак не отмечается. - Я тебя люблю,- беззвучно прошептала над спящей макушкой, чтобы ни в коем случае не узнал и не поверил, тихо прижалась губами к светлым волосам. Через пятнадцать минут Дудаков проснулся, еще раз поцеловал женщину лежащую скорее под ним, чем рядом, обнял покрепче, погладил, как гладят кошек, по всей длине тела, до которой доставала рука и с сожалением произнес: - Однако, пора вставать. С тем и пошел в душ. В кровати стало сразу одиноко, пусто, тоскливо. Залеживаться в ней не было никакого желания. Этери поднялась, надела халат, насыпала еды собаке, которая так и быть, под это дело готова была простить двуногим кувырки по ее спальному месту в неподобающее время. И вообще, их можно и нужно иногда прощать, благо это, кажется, последний безумный перелет в ближайшее время, наконец, они перестанут скакать по континенту как блохи по бездомной таксе. Мишель никогда не была знакома с блохастыми таксами, но почему-то была уверена, что перелеты хозяйки по миру можно сравнить только с этим, а ее по стране - и подавно. Видела, как женщина прочитала все, что налетело в ее телефон с вечера, небрежно сдвинула мужской и, будто не желая соблазниться, перевернула его экраном вниз. Этого собачка тоже не понимала, она с удовольствием исследовала все интересные места, а ее кудрявая мать стеснялась обнюхивать любопытный закоулок. Странные, в общем, существа люди. Шоколадная кудряшка захрустела едой. Ее хозяйка зашла в помещение, где шумел душ. Тянуло. Хотя бы рядом постоять. Не хотелось самой себе признаваться, но она прикипела, приплавилась к чужому мужу, чужому мужчине. Позволила себе то, чего не позволяла ни с кем после Дишиного отца: поверить в то, что все по-настоящему, всерьез, надолго. Это был морок, из которого не хотела выбираться. - О чем задумалась?- спросил Дудаков, выбравшись из душа. - Последнее шоу 29, потом у тебя отпуск до пятого,- развязывая узел халата проговорила Этери.- Потом у меня до первого. Включила воду и не закончила мысль. А что тут скажешь? Что это слишком долго? И дальше что? Смывала утро вдвоем, готовилась смывать эти полтора месяца вместе