Трое на двуспальной кровати

Самара - это небыль. В нее сбегают оба мужчины тренерского штаба Тутберидзе. Сергей бежит от затянувшегося гордиева узла отношений со всеми к единственным, где ему можется и хочется жить и дышать. Даня бежит от собственной мороки и душевной неустроенности, которую все пытается разложить по полочкам, но снова вываливается в хаос. Оба они душой держатся за острый профиль и копну светлых кудрей. Глейхенгауз, знай он историю Дуда, искренне бы посчитал, что тому повезет в лечении разрухи больше, хотя бы вместе, хотя бы объятия, хотя бы пробуждения рядом. Сережа, понимай он весь внутренний бардак в душе коллеги, сказал бы, что тому будет проще: не надо молчать, когда тебя прижимают к сердцу, не надо бояться, что неурочный звонок в неурочное время станет поводом для большого разговора и признания в том, в чем Дудаков не готов пока признаться. И оба были бы неправы, но принцип собственного больного зуба, который всегда болит больше, чем соседский, действовал и здесь. Чужая беда разводится руками. Своя - никогда. А потому работали, шутили, вечером разошлись по номерам. И еще молчали. Этери тоже молчала. У нее были свои заботы. Нижний Новгород висел дамокловым мечом над шоу. Билеты сдавали безостановочно. - Эдик, сука, сделай что-нибудь?! Мы даже лед не отобьём!- шипела на директора Тутберидзе. Но что мог сделать Эдуард? Собой занять пустующие места, оплатив все сектора? Варианты он искал. И только в день отъезда неуверенно сказал: - Вроде, получится! Заявляем всех. Это было неточно. Трудно для спортсменов, хлипко по возможностям, но лучше так, чем никак! И они рискнули. По соцсетям понеслось, что в Нижнем на лед выйдут и призеры Олимпиады. И сдача билетов наконец-то замерла, а потом снова пошла покупка. Вечером, скинув как обычно одежду на спинку стула Этери выдохнула, натягивая ночной гардероб и совершенно безрадостно от общего утомления и нервного напряжения сказала: - Сереж, если у меня начнет отъезжать крыша, пообещай, что найдешь возможность сдать меня в дурдом, не дожидаясь, пока я все порушу, что годами создавала. И забралась ему под бок на кровати, где мужчина отдыхал, глядя на смену выходного наряда на домашний. - Пожелания к дурдомам будут?- прижал к себе поплотнее измученную любовницу Сергей. - Да, одноместная палата,- обвила его талию руками. - Давай апартаменты на двоих,- чмокнул в макушку.- Я готов поселиться с тобой в любом бедламе. - Не хочу без тебя два месяца,- прижалась Этери щекой. - Да ты и не заметишь,- легонько поглаживал по спине.- сначала будешь утрясать все по сборам и подготовке к сезону, потом к Дише поедешь. Забудешь меня, пожалуй, как страшный сон. - Ты не страшный,- не согласилась блондинка,- а добрый и хороший. И вот как ей такой что-то рассказывать? Ну его! Пусть хоть эта проблема обойдется без деятельного участия и душевных сил великого решателя и организатора Тутберидзе. Легко баюкал, как ребенка, слушая выравнивающееся дыхание. Этери спала. Дудаков думал. О Катьке, ее маме, о Егоре, его внезапной девушке, на которую все же успел посмотреть и даже внутренне одобрить. О жене, конечно. О том, что надо как-то вернуть человеческие отношения, если не семью. Бог уж с ней, семьей его. Сколько раз за последний месяц он снимал и надевал кольцо? Этери его теперь вынимает каждое утро из косметички, чтобы надел, а каждый вечер он сбрасывает символ верности и брачных обязательств в несессер женщины, которую обнимает ночами. Ей это и ненужно, может, даже нервирует, хоть и молчит, а Дуд не может. В общем, не муж он уже. Ощущением перемен зябко поморщило душу. Тяжко решаться все начать сначала, когда столько лет бежал по привычным рельсам. И не так плоха была дорога. И прожил бы он семьей сто лет, не думая ни о чем лишнем, но вот попалась кудрявым ураганом на его пути больше десяти лет назад худая чародейка и уволокла с верной дороги не телом, но сердцем. Любил он дурак свою безумную женщину, разумную женщину. Пару раз только попробовал сделать шаг навстречу, понял, что в ответ пятится, да и остался рядом, не ожидая ничего. Сам себе улыбнулся. Вспомнил, как принес ей в день рождения букет. Красивый, огромный. Этери тогда была темненькой, остренькой, похожей на заточенный карандаш или клинок шпаги. Зарделась, принимая цветы, смущенно кивала, выслушивая поздравления и пожелания, но на предложение вечером отметить - отказала. Дома семья и гости. И Сергея не позвала. Чужим был тогда Дудаков, хотя сама женщина пояснила иначе: - Сереж, я бы тебя пригласила, но родители в таких приглашениях видят знак того, что у меня завязываются отношения. А ты женатый человек, могут задавать неловкие вопросы. Понимаешь? Он понял. В первую очередь то, что ему точно никаких отношений не светит. Как минимум здесь и сейчас. У Этери и ее семьи другие планы. После этого невольно все ждал, что кто-то постоянный появится, с претензией на семью. Никого не было. Жила Тутберидзе на катке, там не особенно какую жизнь устроишь, а ей вроде и интересно не было. Потом была олимпиада в Сочи. Первая. Безумная. После нее к Этери было не пробиться. Встала очередь из желающих позвать в интересные места и приобщить к интересной жизни. Долго никто не выдерживал. И вы бы не выдержали, если бы ваша женщина жила неделю по спортивному режиму спортсменов, а в единственный выходной уходила на работу из-за административных нужд? В итоге единственный, кто был готов сорваться в морозной ночи чинить ее дурацкое благословенное колесо был благословенный небом дурак Дудаков. Чуть пальцы нафиг не отморозил, но герой же! А она не поняла. Нет, в том смысле, что конечно была очень благодарна, обнимала его, в щеку поцеловала, даже пыталась затащить в ресторан, накормить ужином. А все равно не догадалась, чего это Дуд такой рыцарь. В общем поехал герой домой, там ему был и ужин, и любовь. Не те. Ну вот и все. Потом у нее появился Даня, у него Ксюша, будь они оба неладны. И тема сама собой перестала быть актуальной, при том, что и до этого такой не была. В общем, как был ты Сереженька идиотом, так им и помрешь, но теперь, наверное, счастливым идиотом: жар-птицу поймал. И приносит эта яркая птаха, ой, сколько непокоя. В конце концов с женой он, пожалуй, и правда разведется. Что делать с Ксюшей и Катькой? Сергей был уверен, что штамп в паспорте о разводе Ксения потребует тут же дополнить штампом о браке с ней. При и без того нервной по поводу папы Катюше ругаться на тему “лучше я съем перед ЗАГСом свой паспорт” он не будет. И некрасиво, и опасно для души ребенка. А терять дочь не хотелось. Тем более он, кажется, потерял сына. Тяжко вздохнул, продолжая крутиться мыслями вокруг всего накопившегося. Бог с ним, решил наконец, впереди два месяца отпусков, там будет видно что к чему. До этого уж вроде и происходить нечему. Кое-как угомонил паникующих блох поиска решений в полном мраке непонимания, закрыл глаза, вдохнул ставший привычным аромат смеси шампуня, геля и крема от кожи Этери и почти силком отправил себя в сон. Самара заснула, а в Москве, как и положено столице текла жизнь. Двое по телефону вели диалог. - Заберешь ее, покатаетесь, потом оставишь там, где скажу,- спокойно говорил в трубку усталый женский голос. - Да вы что!- заволновались на другом конце провода.- Я так не могу! Мало ли что?! Она же еще малышка! - Я уверена, ничего не случится,- холодно ответили на эту молодую панику.- Дети разумнее, чем кажутся. - Я знаю,- ехидно проговорила девушка на проводе,- у меня их два десятка трижды в неделю. - Ну и не паникуй,- вызов был сброшен. Никаких сил не осталось, скорее бы уже закончить все это.