Как и до встречи...

Николай Васильевич Гоголь, наверное еще с юности производил впечатление человека странного и замкнутого, вечно прибывающего в своих раздумьях. Например, сидит в беседке юный Николай, да волосами цвета вороного крыла закрывшись, читает какую-то книжку. Однокашники лишь посмеются, пальцами потычут, да побегут кутить в местный кабак, а потом ведь получат по ушам за это, но видимо сейчас это их не волнует. Вот и при встрече с Яковом Гуро, звездой следовательского дела, он показался ему не то чтобы странным, скорее очаровательно загадочным. Было что-то в этом взгляде льдистых глазах такое, что зацепило, да крепко так! Вот и поэтому, господин следователь пристально наблюдал за этим дрожащим как листик на ветру юношей, что рукой своей бледной, явно не предназначенной для тяжелой работы, подал ему скомканный лист, да голову опустил смотря в пол. В тот момент, мужчина усмехнулся глядя на выведенные аккуратным почерком слова. Крест. Вулкан. Барашек. Ах если бы Яков Петрович знал, что эта встреча будет важной, ни за чтобы не взял этого бледнолицего писаря с собой, да даже скорее отказал бы самому Бенкендорфу. И сейчас, сидя в зале так, дабы его не было видно, мужчина сложа ладони на набалдашнике трости, вслушивался в приятный голос. что разлетался по залу будто музыка. «Таким-то образом, как только черт спрятал в карман свой месяц, вдруг по всему миру сделалось так темно, что не всякий бы нашел дорогу к шинку, не только к дьяку. Ведьма, увидевши себя вдруг в темноте, вскрикнула. Тут черт, подъехавши мелким бесом, подхватил ее под руку и пустился нашептывать на ухо то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду. Чудно устроено на нашем свете!..» Прикрыв глаза, Гуро отчего-то вспоминает ту перепалку в поместье Данишевского. О, этот мальчик… Глупый-глупый мальчик влюбившийся в не того человека, дрожащий после пережитого, но твердо стоявший на ногах, смотрит на него взглядом полным презрения. И таким-же взглядом провожает экипаж в котором, умный следователь везет ведьму… …Очнулся Яков Петрович в конце литературного вечера. дамы в сопровождении мужчин подходили к столу за которым сидел писатель, подавали книги и хвалили написанное. Николай Васильевич улыбался и смущенно сверкая глазами, подписывал книгу широким росчерком пера. Конечно, не получить автограф будет ошибкой! Мужчина подает книгу и на миг, пальцы писателя соприкасаются с его пальцами. Кажется Гоголь не обратил на это никакого внимания. Лишь посмотрел как на призрака… Хах, он и был призраком прошлого, которое начало отпускать писателя и вылилось в сие чудесные повести. — Вы чудесно пишите Николай Василич, — в привычной манере говорит следователь и улыбается сдержанно. — Особенно описание быта написано с такой любовью и теплотой. — Спасибо. — холодно отвечает Гоголь быстро подписывая обложку книги, двигает ее обратно к Якову и смотрит снова, видимо сказать что-то хочет, но тут-же его внимание приковывает другая подвинутая книга и девичий голосок за спиной Гуро. Хорошо. Он подождет. Как только девица уходит, он снова подходит к столу. Николай быстро собирается, накидывает привычную крылатку. — Право, вы так расцвели и похорошели. — говорит он. Гоголь не отвечает. Молчит. Оно и понятно, наверное очень противно говорить с человеком, который предал и растоптал все. Но все-же, держа цилиндр, он подходит к следователю, цедит сквозь зубы. — Не попадайтесь мне на глаза, Гуро. — и в глазах его небесно-льдистых гнев. О, гнев не только его самого, но и Темного скрытого в нем. Николай Васильевич еще раз смерив ненавистного человека презрительным взглядом, уходит. Яков Петрович Гуро остается один. Как и до встречи…