Отвратительная нежность

       — Лучше бы ты убил меня тогда.        Ги-хун лениво поднимает глаза на Сан-ву. Тесная тёмная комната, они сидят на полу, глотают алкоголь и курят какую-то дешёвую дрянь.        — Зачем ты такое говоришь? — Спрашивает Ги-хун и чувствует, как у него заплетается язык.        Паршиво…        Сан-ву вздыхает, потягивает из бутылки и отводит взгляд. Выдыхает дым. Ги-хун думает, какие горькие губы будут у него в этот раз, но ему всё равно. Он всё равно будет их целовать.        — Ты действительно хочешь так жить? — Тихо протягивает Сан-ву. — Сколько нам ещё придётся прятаться? Скоро за нами придут — и за мной, и за тобой. Мы ничего не можем сделать.        Он был прав. Они беспомощны и беззащитны.        Ги-хун не хочет задумываться об этом, он хочет лишь пить до головокружения и сидеть на коленях у Сан-ву. Мысли и воспоминания душат его, отвратительным пятном стоят перед глазами. Он не хочет задумываться. Не хочет вспоминать о том, что Сан-ву пытался убить его.        У Ги-хуна перед глазами всё плывёт, а в голову ему вдруг приходит мысль отсосать Сан-ву, чтобы только он заткнулся и перестал возвращать его в реальность.        — Зачем ты постоянно говоришь об этом. — Наигранно возмущается он и подползает к Сан-ву. Выхватывает из его рук бутылку и выпивает сам. — Я просто хочу быть с тобой, не забивай мне голову.        Сан-ву смотрит на него тусклыми глазами. Судорожно отводит взгляд и произносит на выдохе:        — Идиот.        Ги-хун не обижается. Ему даже как-то всё равно. Он еле-еле улыбается, смотрит серьёзно и нежно. Целует Сан-ву.        — Пойдём на кровать. — Шепчет ему и тянет за руки.        — Зачем?        — Я хочу тебя. — Сквозь поцелуи улыбается Ги-хун и пытается встать. Удаётся ему это только со второй попытки.        Они, пошатываясь, добираются до спальни и падают на кровать. Целуются рвано, медленно снимают друг с друга одежду. Вокруг стоит запах сигарет и пота, но их это никак не смущает, и они продолжают скользить по телам друг друга губами и пальцами. Сан-ву аккуратно касается перевязанного живота Ги-хуна. Через бинты ещё просачивается красная сукровица, и мужчина вспоминает, с каким ожесточением бил его ножом.        Ему становится не по себе.        — Тебе ещё больно? — Еле слышно спрашивает Сан-ву и сам не знает, только ли о физической боли он говорит.        — Уже нет.        Он поднимает глаза. Ги-хун всё ещё улыбается. Сан-ву начинает это подбешивать.        — Может сегодня не стоит?        — Нет, — останавливает его Ги-хун и мотает головой, — я хочу сейчас.        И снова целует.        Ги-хун выглядит слишком счастливым, когда откидывается на спину и разводит в сторону ноги. Он слишком нежно целует Сан-ву, когда тот нависает над ним сверху. Слишком ласково смотрит ему в глаза.        Сан-ву не понимает, почему ему так мерзко и неспокойно.        Он двигается медленно, придерживает за ноги Ги-хуна и целует его в шею. Колется щетиной. Ему хочется избавиться от внезапного ощущения неприязни, и он прячет лицо на чужой груди. Чувствует, как Ги-хун цепляется за его волосы.        — Ты не устал? — Раздаётся у Сан-ву над ухом. Раскрасневшийся Ги-хун утягивает его в поцелуй и сталкивает с себя. — Теперь я сверху.        Сан-ву недоумённо смотрит на него.        — Ты уверен? — Он вновь смотрит на перевязанные живот и ноги Ги-хуна.        Тот лишь полупьяно улыбается.        — Да всё хорошо.        Валит Сан-ву на подушки и опускается ему на бёдра. Шумно выдыхает и закусывает губы.        — Всё хорошо.        Всё хорошо. Сан-ву смотрит на бинты и представляет, как у Ги-хуна из ран выпадают органы. Он жмурится и запрокидывает голову.        Не думать. Главное — не думать. Ги-хуну же это помогает.        У Ги-хуна в это время кружится голова и немеют ноги. Жарко. Приятно. Возбуждающе. Он изгибается над Сан-ву и берёт его лицо в свои ладони.        — Смотри мне в глаза, — шёпотом просит его и продолжает мерно двигать бёдрами, — пожалуйста.        Сан-ву заставляет себя не отводить взгляд. Через силу выдавливает из себя улыбку и берёт Ги-хуна за руку. Засматривается на него в попытках уйти от пугающих мыслей.        Ги-хун. Его улыбки. Желание придушить…        Тело Ги-хуна вдруг сводит судорогой, и он яростно выпаливает:        — Я люблю тебя.        Сан-ву мутит после этих слов. Он больше не может смотреть на Ги-хуна, на его закусанные губы и тёплые глаза. Не дыша, он сталкивает мужчину с себя, валит его на постель и продолжает сам, грубо и быстро. Ги-хун стонет под ним и извивается, даже не пытается сопротивляться, и Сан-ву чувствует, что что-то идёт не так.        Всё ужасно неправильно.        Его распирает какое-то извращённое чувство, и он наконец понимает, почему его так раздражали улыбки Ги-хуна. Он не хотел, чтобы тот улыбался. Он хотел слышать его стоны. Его плач. Его мольбы. Он хотел его избить. Хотел его изнасиловать. И чем ярче он это понимал, тем сильнее втрахивал мужчину в кровать.        — Сан-ву. — Шепчет ему Ги-хун и пытается развернуться, но Сан-ву тут же хватает его за волосы и утыкает лицом в подушку. Чтобы больше не улыбался, не смотрел так ласково ему в глаза, чтобы даже не думал вновь целовать его, чтобы…        Неправильно. Всё неправильно. Грязно, мерзко, страшно. Они не должны быть здесь, они не должны этим заниматься. Они должны были убить друг друга, должны ненавидеть друг друга.        Почему тогда всё это происходит?        Сан-ву хватает мужчину за бёдра, отчего тот выгибается и стонет. Протяжно, почти пошло.        Отвратительно. Жутко.        Оргазм накрывает их быстро и болезненно. Их обоих трясёт и ломает, тела их не слушаются и немеют, а Сан-ву со стоном вжимается лбом Ги-хуну меж лопаток и со странной нежностью целует.        — Я в ванну. — Выдавливает Ги-хун и сталкивает с себя Сан-ву. Вскакивает с постели и на шатающихся ногах выходит за дверь.        Сан-ву не может пошевелиться. Густая пустота в голове. Затёкшие конечности. Он откидывается на спину и, как сквозь пелену, слышит, что в ванной бежит вода.        Он ждёт, практически засыпает. Его начинает слегка беспокоить то, что он сделал с Ги-хуном. Тревога пробирается в него вяло, но удушающе. Не надо было даже начинать, нужно было отказать ему, не позволять целовать и утягивать себя в кровать, он же знал, что не выдержит и сорвётся.        Не выдержал. Сорвался. Не смог больше скрывать всю неудовлетворённость и тревогу, копившуюся в нём ещё с игры.        Сан-ву одевается и идёт за Ги-хуном. Находит его курящего в наполовину заполненной ванной. У него пустой спокойный взгляд, капли пота стекают с его лба. Он смахивает пепел в воду. Смотрит в потолок.        — Ги-хун. — Говорит Сан-ву и подсаживается на бортик ванной. — Всё хорошо?        — Ага.        — Я сделал тебе больно?        Ги-хун смотрит на него уставшим взглядом. Долго. Тяжело отводит глаза и кидает окурок в воду. Закуривает ещё одну.        — Я в норме. Ты… Ты просто увлёкся.        Они молчат. Говорить сложно, да и нужно ли? Ги-хун ногой дотягивается до крана, перекрывает воду, и комната, заполненная клубами дыма, погружается в тишину. Их взгляды пересекаются. Ги-хуну не терпится что-нибудь сказать, и наконец он, откидывая голову назад, начинает говорить:        — Ты сказал, что лучше бы я убил тебя. Ты правда хочешь умереть?        Сан-ву неприятно об этом говорить. Даже думать. Особенно сейчас, — он хочет только вытянуть Ги-хуна из ванной, уложить в постель и обнимать его, пока тот не уснёт. Он хочет хоть как-то избавиться от чувства вины.        — Я думал об этом. — Почти шепчет Сан-ву. — Много думал.        — Даже сейчас?        — Да.        Ги-хун вздыхает и странно смотрит на него. Сигарета дотлевает у него в пальцах и он жадно затягивается. Пепел падает ему на грудь, но он, кажется, не замечает этого и нетерпеливо тянется к пачке, но, обнаружив, что она пуста, с раздражением отбрасывает её.        — Чёрт.        Сан-ву тянется рукой к нему и проводит пальцами по волосам.        — И что ты будешь делать?        Сан-ву не отвечает.        — Если ты умрёшь, я… Я не знаю.        — Но мы не можем так жить…        — Господи, опять…        — Да ты послушай. — Вскидывается Сан-ву и слёзно моргает. Глаза у него бегают. — Ты…        — Ну что? — Недовольно протягивает Ги-хун и хмурит брови. — Почему ты постоянно груб со мной? Говоришь ужасные вещи… Зачем всё это?        — Ты забыл, что должен почку кредиторам?        Ги-хун резко бросает взгляд на него. Губы у него подрагивают, и он закусывает их, удерживая ухмылку. Истощённую, нервную.        — Значит, пойду торговать задницей на улицу. Хотя, кому нужна будет такая старая шлюха. — Он заглядывает Сан-ву в глаза. — Люди и с одной почкой живут.        Сан-ву отворачивается от него. Ги-хун поднимается и обнимает его со спины. Его тело ужасно горячее, мокрое, вода каплями стекает по рубашке и брюкам Сан-ву. Он наконец выдыхает и произносит:        — Мы можем самоубиться вместе.        Чувствует, как дыхание Ги-хуна прерывается, как он медленно выпускает его из объятий и опускается обратно в ванную. Вода плещется волнами.        — Это несмешно, — сквозь зубы бормочет он, — прекрати.        — А если я серьёзно?        Ги-хун лишь усмехается на это.        — Да иди ты к чёрту.        Он подрывается и выскакивает из ванной, не обращая внимания, что с него льётся вода. Хватает первое попавшееся полотенце и, слабо передвигая ногами, уходит. Сан-ву на это только вздыхает. Его подстёгивает желание продолжить этот идиотский разговор, а сам он кажется себе сумасшедшим. Нервы у него точно не в порядке.        Он идёт вслед за ним. Вокруг только темнота. Ги-хун нервно и спешно натягивает штаны и путается в рукавах кофты. Сан-ву мгновение смотрит на него и после проговаривает:        — Ты уходишь?        — Выйду прогуляюсь. — Отчеканивает Ги-хун в ответ. — Я хочу побыть один.        — Не уходи. — Просит его Сан-ву и подходит ближе.        Ги-хун лишь отмахивается от него и бежит в коридор. Ну всё, всё кончено, он злится на него, он ненавидит его. Теперь он уйдёт и никогда не вернётся. Он сопьётся, его прикончат коллекторы, а Сан-ву вскоре повесится. Всё так, как должно быть. Но всё же Сан-ву не выдерживает и плетётся за ним. Тот стоит в прихожей, смотрит в стену, будто бы собирается с мыслями.        — Ги-хун, — зовёт он его тихо, — уже поздно.        — Мне плевать.        Ги-хун не выглядит так, будто ему плевать. Он прерывисто дышит, сжимает кулаки, а теперь ещё и смотрит на Сан-ву злобно и с горечью. Губы у него дрожат.        — Ги-хун, я прошу тебя…        — Ну что ты ещё хочешь?        Он начинает моргать и отворачивается. Плечи его трясутся. Резко оборачивается и кидается к Сан-ву, сжимая его в объятьях. Тот стиснул его в ответ. Ги-хун трясётся всем телом, сквозь слёзы пытается что-то сказать, но тут же заходится в рыданиях и вжимается лицом в шею Сан-ву.